Автомобильный нейминг — штука тонкая, коварная и требующая от маркетологов не просто знания языков, а глубокого понимания национальной ментальности, дворового сленга и даже особенностей визуального восприятия шрифтов. Если этого не учесть, многомиллионный запуск нового кроссовера может превратиться в один большой общенациональный анекдот. Именно это чуть не произошло с французским бестселлером Renault, который в последний момент пришлось экстренно переименовывать специально для российского рынка.
Во всём мире этот стильный городской паркетник знают под именем Captur. Логика французов была безупречна: название напрямую соответствует английскому слову Capture («захват», «пленить») и уходит корнями в общий латинский исходник captūra. По задумке создателей, машина должна была захватывать внимание, покорять сердца и ассоциироваться с динамичным стилем жизни. Но когда фокус-группе в России впервые показали оригинальный шильдик, на лицах суровых отечественных автомобилистов заиграли весьма неоднозначные улыбки.
Причина оказалась уморительно прозаичной и чисто визуальной. Латинские буквы при беглом чтении кириллицей составляли слово, до боли похожее на неграмотно написанное «сортир» — именно так в глазах русскоязычного человека выглядело оригинальное Captur. Французские боссы содрогнулись от ужаса, представив рекламную кампанию из серии: «Встречайте на дорогах страны: новый, дерзкий, семейный Сортир!».
Чтобы избежать грандиозного репутационного провала и волны насмешек, первую букву волевым решением поменяли на «К», и получился Kaptur. С буквой «К» ассоциативный ряд мгновенно выстроился правильно — Качественный, Комфортный, Красивый, а главное — исчез любой туалетный подтекст. Примечательно, что под капотом российский Kaptur тоже сильно отличался от европейского брата Captur (наш был построен на более суровой и проходимой платформе B0 от Дастера), так что смена буквы подчеркнула еще и внутренний характер машины.
История с «Каптюром» встала в один ряд с другими легендарными лингвистическими фейлами автопрома на просторах нашей родины. Из-за схожих казусов в своё время переименовали и знаменитые советские «Жигули» для поставок за рубеж. Иностранцы упорно слышали в названии тольяттинской гордости двусмысленное и сомнительное слово «жиголо» (мужчина по вызову), а в некоторых языках (например, во французском) оно и вовсе звучало практически как sous-joujou («поддельная игрушка») или ассоциировалось с сомнительными терминами. Естественно, продавать европейцам машину с репутацией альфонса было сомнительной идеей, поэтому для экспорта быстро утвердили звучное имя Lada.
А если взглянуть на мировой опыт, то Renault ещё легко отделалась. Японцам из Mitsubishi в своё время пришлось полностью переименовывать свой легендарный внедорожник Pajero для испаноязычных стран в Montero. А всё потому, что на испанском сленге слово pajero означает, мягко говоря, человека, излишне увлекающегося рукоблудием. Chevrolet тоже знатно наступила на грабли с моделью Nova: в Латинской Америке фраза no va переводится как «не едет», что для автомобиля является худшей антирекламой из всех возможных.
Так что скромная замена «C» на «K» в российском паспорте французского кроссовера — это не просто каприз, а блестящая победа здравого смысла над слепой глобализацией. Благодаря этому российские водители получили отличный автомобиль с нормальным, звучным именем, а не повод для бесконечных шуток на заправках и парковках.