Тощая деревенька готовилась встретить очередную осеннюю ночь. Пять обитаемых изб жались друг к другу, соседствуя с мрачными развалинами. Когда-то в незапамятные времена влажные брёвна тягучей смолой липли к рукам усердных мужиков. Обретя свободу от крепостничества, они с радостью заготавливали лес и нетерпеливо его просушивали; любовно строили новые дома, наслаждались ядрёным духом свежей древесины, с воодушевлением стеклили окна. Ведь это была новая диковинка у местных крестьян!
С тех пор смолк смех девчат и залихватские аккорды гармони, замолчали петухи, и быльём поросла память о табуне белых лошадей — гордости жителей. Галоп по лугам длинногривых красавцев и их звонкое ржание десятилетиями радовал слух счастливчиков, живших в этом сказочном месте. Деревня так и называлась — «Белая лошадь». Чистейшее озеро с бирюзовой водой, просторный лес с необъятными берёзами и раскидистыми соснами — что ещё нужно для умиротворённой и сказочной жизни? Деревня цвела и дышала.
Теперь райский уголок превратился в мёртвые отголоски былых времён. Остатки некогда пышущих свежестью сосновых домиков чернели на фоне красного закатного солнца безобразными скелетами. Они слепо таращили в никуда пустые глазницы окон, жирные жёлтые листья залетали в них и резвились в утробе развалин весёлыми завихрениями. И только несколько забытых Небом обиталищ на самом краю деревни ещё влачили своё жалкое существование, угрожая рухнуть на головы жильцов в любой момент. Все остальные жители или разъехались по крупным селениям, не желая строить новое жильё в хилой деревеньке, или покоились с миром на кладбище неподалёку от уцелевших изб.
— Манька, корову закрой! — прошамкал с печи тощий беззубый дед. — Вон, мычит где-то. Башка твоя дырявая…
— Ох, и правда! — всполошилась бабка. — Хорошо, что напомнил, соколик ощипанный мой.
— Меньше болтай! — вспыхнул дед и с досадой потёр гладкое темя. Досада была тем горше, что в молодости сияющие золотом кудри могучего Кузьмы считались лучшей шевелюрой в округе. Ею он и подкупил неприступную и скромную Марию. Кузьма был уверен, что царственная шерсть останется при нём навсегда. Но теперь на лысом черепе доживали свои дни только два торчащих уха.
Баба Маня проковыляла к рассохшейся двери, та с противным скрипом отворилась и выпустила бабку в темнеющий двор.
— Ах ты, бедняжка моя, пойдём, пойдём скорей! — Она потащила в хлев худосочную Тучку. — А не то у волков ночью праздник будет.
— Сегодня последняя развалюха упала, — встретил бабу Маню дед.
— Это Колькина которая?
— Да, царствие ему небесное. Видел, когда к Люське за яйцами ездил. Забыл тебе сразу сказать. Всё. Конец.
— Так ведь ещё от Марфиной три стены осталось.
— Да, точно. Забыл.
— Странно, что наша телега до сих пор жива. Да и осёл тоже. Каждый день жду, что они крякнут. И будешь пешком ходить, — от души каркала бабка. — Теперь время и оставшиеся избушки догрызать будет. Наша, вон, еле стоит. Надо перебираться в Люськину деревню. Там они новее. И к яйцам поближе.
— И где ты жилище искать собралась? Ни одной брошенной избы, дети не разъехались, ухаживают, ремонтируют, новые строят. Не то, что у нас. Если только бобыль Михалыч помрёт.
— Типун тебе! — Баба Маня перекрестилась. — Можно попроситься к Петровне. Шибко много места у ней.
— Ой, ой, какие мы праведные! — Дед скорчил гримасу. — Не пойду к Петровне. Ладно, спать давай, — распорядился он, скрылся за печной занавеской и стал отгонять от себя горькие мысли о предательстве подруги своей бурной молодости.
***
Далеко над горизонтом яркий всполох разрезал ночную тьму. Второй, третий. Огненные нити бесновались высоко в небе, почти в космосе, как будто прорезая друг друга и стреляя по звёздам. Гроза приближалась в полной тишине. В чёрной вышине не было ни облачка — ярко сияли отголоски давно погибших светил, а бледная лунная лепёшка кислым блином висела над деревней, придавая избам почти неуловимый призрачно-прозрачный вид. Остатки «Белой лошади» мирно спали, когда вся мощь молний обрушилась на родные места легендарного табуна. Огонь бил в сараи, конюшни, избы. В обитаемые и разрушенные. Во все. Избу Кузьмы и Марии он тоже не обошёл стороной. Пламя ударило в дыру худой крыши и проникло внутрь. Но пожара не случилось. Стихия унеслась прочь так же быстро, как и налетела, не причинив заметного вреда постройкам.
***
Из соседней деревни донёсся истошный крик Люськиного петуха. Этого горлопана хватало для ушей жителей обоих поселений. Баба Маня зашевелилась на кровати. Привычка спать на животе вдавливала лицо в подушку, и раньше времени смяла её былую красоту — когда-то давно ранние морщины вокруг глаз отпугнули капризного Кузьму и надолго прибили его лодку к берегу чернобровой и румяной молодухи Лисаветы Петровны. Мария так и не узнала о грехах своего мужа, но подозрения преследовали её всю жизнь. Она частенько ходила к озеру, смотрела на своё отражение, приглаживала бесцветные торчащие волоски бровей и снова вспоминала Петровнины чёрные и гладкие, как взмах крыльев ворона, две дуги.
Под давно обвисшей грудью бабке мешалось что-то твёрдое и большое. Мысли зашевелились старыми воспоминаниями о похожих ощущениях молодости. Бабка сунула к груди руки, но вместо истощённых лопухов обнаружила две налитые дыни.
— Ий-й-ех! — прозвенел в избе её испуганный вскрик, и баба Маня резво села, обхватив ладонями находку. Зажмурилась, тряхнула головой, больно ущипнула себя за грудь, чтобы отогнать сон. Не помогло. Ощутила сильный холод. Снова открыла глаза, собираясь подслеповато оглядеть комнату. Но в этот раз очертания проступающей впотьмах обстановки оказались чёткими. Холодом тянуло из сеней, и баба Маня обнаружила распахнутую настежь дверь. Исправив вечернюю оплошность, бабка вернулась в комнату и глянула на печь. Из-под занавески с печи свисали золотые кудри. Схватила с табуретки чудо природы — зеркальце, и внутри волшебного стекла увидела совсем юную Манюню. Потянулась к своим жиденьким волосёнкам, но нащупала тугую русскую косу. Бывшая бабка зажгла свечу и вприпрыжку, как молодая козочка, поскакала к печке. Отдёрнула занавеску. За ней храпел её молодец, горячий и упитанный, как только что вынутая из печи сдобная творожная булка. Манюня потрепала его за плечо.
— Кузь, а Кузь!
Кузьма перевернулся на другой бок и продолжил смотреть сон. Манюня потрепала его более настойчиво. Молодец открыл глаза и собрался устроить трёпку наглой бабке. Но его кулак завис в воздухе, брови полезли на лоб.
— Что за чертовщина? — пробубнил он себе под нос срывающимся шёпотом.
Манюня подала ему зеркальце. Кузьма несмело к нему потянулся, рывком выхватил из рук наваждения и заглянул в бесовскую вещицу. Хлопнул себя по щеке, вцепился в кудри, следом рука резко спустилась вниз. Широкая улыбка осветила и без того блистающее в свете танцующего огня свечи лицо парня, взгляд стал плотоядным и остановился на жене.
— Кажись, мы с тобой сдохли, дед, — не очень тонко намекнула она, осадив стремления Кузьмы.
У того упало. Повисла тягостная тишина, пара просто смотрела друг другу в глаза. Но вскоре Кузьма опомнился.
— Так вот ты какая, смерть. — Он не особо расстроился. — Теперь надо как-то вознестись.
— Ой, тебе ли? — засомневалась Мария. — Теперь мне всё откроется. Лучше готовься к пеклу.
— Я те щас устрою пекло. — Кузьма опять замахнулся. Но в штанах снова поднялось настроение, златокудрый молодец обхватил крутые ягодицы Марии и мягко уложил её на кровать. Разгорелось адское пламя любви.
— Хороша Маша, и вся наша. — Провожая отступающую страсть, Кузьма расплылся в довольной улыбке.
Пара окончила греховодничать и лежала в обнимку, как два тёпленьких котёнка. Они довольно мурлыкали и почёсывали друг другу спинки.
— Если мы сдохли, то где же наши трупы? — вдруг спросил призрак Кузьмы. — И почему мы сдохли сразу вдвоём?
— И жили они долго и счастливо, и умерли в один день, — нараспев протянула Мария. — Странно только, что чую себя живой. Мы не прозрачные, нас можно пощупать, а ещё мы тёплые и в зеркале отражаемся.
— Меньше в сказки верить надо. Видать, для других мы невидимы или прозрачны, а для себя — как живые. Даже пежиться, вон, ещё могём. Так где же наши сморщенные дохляки? — не унимался Кузьма.
— Да может волки утащили. — Мария пожала плечами. — Дверь-то открытую на ночь оставила. Забыла закрыть. А в заборе вчера отвалилась доска. Хотела тебе сказать, да отвлеклась на что-то. Вот и утащили они нас в лес, — фантазировала она.
— Память твоя куриная! Тогда пошли искать. Не могли они целиком всё сожрать. Хотя, чего там жрать-то? Никакой волк не соблазнится.
На стене в сенях Кузьма нащупал старую, еле живую пищаль, и супруги вышли из избы. Намечался рассвет, темнота отступала, позволив зорко высматривать следы волков со своими бренными останками в зубах. Но ни во дворе, ни за забором не было найдено ни следов, ни клочки от растерзанных стариков.
— Ну, значит, не было кровищи, — рассуждал Кузьма. — Не тёпленькими они наши трупы нашли.
— Как думаешь, мы сможем в таком состоянии снова дочь родить? — тихо спросила Мария.
Единственного ребёнка семья потеряла в хлебном поле. Когда Любушке шёл восьмой год, она играла там с подружками, сплетая венки из колосков и васильков. Жгучее летнее солнце в этот день припекало особенно яростно, и поле в один момент вспыхнуло. Из пожара не выбралась только Люба.
— Ты же догадываешься, что не сможем! — с горечью вспылил Кузьма. — Я… я… Манька!
— Что?
— А ты ничего не заметила, когда из избы выбегала?
Мария оглянулась. И застыла. Потом завертела головой в разные стороны. За ней и Кузьма.
— О, Господи! — Мария перекрестилась. — А я-то понять не могла, откуда свежим деревом пахнет. И дверь нашу новую не заметила. А ведь она не скрипнула даже!
Изба, хлев, забор, и даже все остальные избы в деревне выглядели так, как будто построены были только вчера. А Кузьма вертел у носа жены новенькой пищалью.
Из конюшни послышалось ржание. Кузьма и Мария переглянулись и, не сговариваясь, побежали во двор. В конюшне стоял белоснежный красавец. Он встретил любимых хозяев приветливым фырканьем.
— Снежок! Какая радость! — Мария потрепала коня и прижалась щекой к его шее. Кузьма гладил гриву любимца, его храп, и старательно сглатывал ком, вставший в горле. Супруги вдоволь нацеловались со скакуном, отпустили его в табун и побежали за избу. Там, как они уже догадались, стоял новенький курятник.
— Он сгнил двадцать четыре года назад, — сказала Мария.
— Без тебя знаю. — Кузьма почесал затылок и первым зашёл внутрь. Из курятника пулей вылетел Машин любимый кот, а Кузьму встретило недовольное кудахтанье. Три рябы брезгливо уставились на нарушителей спокойствия. Кузьма подошёл к наседкам и обнаружил свеженькие яички.
Мария засмеялась.
— Ну и дела!
— А петуха нет, — заметил Кузьма. — А я ведь помню! Накануне вечером Петька озверел и кинулся терзать кур. Именно этих. Я его порешил, а ты сварила суп. Но я же сразу купил нового Петьку, а его нет.
— Значит, ещё не купил. Утро-то сейчас раннее. Ты на другой день его купил, а не сразу вечером. Значит, сегодня. Но где-то в избе стоит суп, — прыснула Мария.
Пара побежала в избу и в погребе обнаружила кастрюлю с супом. Мария разлила его по тарелкам.
— Вроде как вчерашний. Вкусно-то как! — Кузьма облизнулся и снова хлюпнул бульоном. — Давненько таких супов не едал.
— В общем, мы не сдохли, — сказала Мария и кинула коту петушиную косточку. — Мы вернулись в прошлое. В тот самый день.
— Вместе со всей деревней и табуном? — Кузьма задумался. — Но всё равно наши избы гораздо старше. Не могли они стать настолько новенькими.
— Значит, могли. Нам неведом промысел Божий. — Мария снова осенила себя крестным знамением. — Давай доедим и по соседям пройдёмся.
Постучали в ближайшую избу, думая, что им откроет помолодевший Степан. Но на пороге возникла давно почившая баба Клава. Причём со дня похорон она не изменилась, осталась такой же древней сморщенной старушкой, похожей на бабу-ягу из сказочных искорёженных чащоб. И даже её чёрное платье и косынка на голове оказались теми самыми, в которых её положили в гроб двадцать два года назад. Теперь даже нехристь Кузьма поднял ко лбу троеперстие. Вид у бабы Клавы сейчас был обескураженный. Увидев Кузьму и Марию, бабуля растерялась ещё больше, крючковатые пальцы задрожали, она немо раскрывала рот.
— Вы только не волнуйтесь, а то снова помрёте! — попытался пошутить не менее удивлённый и напуганный пришествием бабы Клавы Кузьма. — Мы всей деревней вернулись в прошлое! Примерно на шестьдесят лет назад. А где Степан?
Баба Клава робко показала рукой в спаленку. Кузьма отправился туда и обнаружил детскую люльку. В ней сладко спал малыш. Из чепчика выбивались рыжие Степашкины волосёнки.
— Но Степан мой ровесник! — воскликнул Кузьма.
— А ещё мёртвые не могут путешествовать во времени, — осторожно добавила Мария, намекая на бабу Клаву. — Это только с живыми может случиться. Наверно…
Кузьма повернул к ней лицо. Оно застыло. Ведь жена права! А с улицы уже доносились возбуждённые голоса деревенских жителей. Кузьма и Мария выскочили из избы воскресшей бабы Клавы.
— В нашей деревне тридцать две семьи — покойники. — Мария кивнула в сторону голосов и заметно поёжилась. — Как бы чего не приключилось будущей ночью. — Её голос сильно дрожал.
— Проверим остальные три избы.
В оставшихся обитаемых жилищах всё было хорошо — там жили только помолодевшие на шестьдесят лет бывшие дряхлые старики. Ровесники Кузьмы с Марией. Только бабы Клавин Степан почему-то помолодел на восемьдесят. Последние жильцы деревни оказались дома и находились в радостном потрясении. Кузьма собрал всех на совет. Гриша и Дуся, Гаврила и Настя, Яша и Таня ещё не догадывались, что по улицам ходят трупы, и Кузьма быстро испортил радость друзей от осознания вернувшейся молодости. Чудовищная правда о происходящем согнала улыбки с их лиц. Правда, Грише пришлось повторить дважды, так как он сильно отвлекался на зеркало, разглядывая ровную кожу и сверкающие молодостью глаза. Со временем они выцвели, и Гриша был безмерно рад, что их редкий цвет спитого чая вернулся.
— Положь зеркальце, де́вица! — хохотнул Яша.
— Нам бы заночевать всем вместе, а? — предложила Мария. — Боязно очень. Они могут к нам вурдалаками явиться.
— Сказочница ты, Манька. Что же они прошлой ночью не явились, пока мы спали? Сразу, как ожили, и должны были напасть, — откликнулся Гриша. Он ещё не совсем верил в ходячих мертвецов. — Ну да ладно. На всякий случай. Чем чёрт не шутит… предлагаю у нас заночевать. Все поместимся. Дусь, ты не против?
Жена согласно закивала. В Гришиной избе было четыре комнаты. Дети давно уехали в город, а старики всей деревни патриотично доживали свои дни на родине. И вот с наступлением сумерек живые заняли оборону у Гриши с Дусей. Прильнув к окнам, восемь человек настороженно наблюдали за калиткой — не зайдут ли в неё ожившие покойники. Но снаружи никто не бродил, голоса соседей давно стихли, и напуганная компания почувствовала себя уверенней.
— Поддались дурацким страшилкам, — проворчал Гриша. — Вурдалаков не бывает!
Но к полуночи снова стало тревожно. Суеверные люди, десятилетиями пуганные байками о потустороннем мире, со страхом оглядывали все закоулки, которые только можно было разглядеть из окна. Луна этой ночью не была бледным недожаренным блином. Она ярко сияла и выхватывала из мрака все блуждающие по деревне видения — летучих мышей, кружащие на ветру листья и пугающие тени раскачивающихся от сильного ветра тополей и берёз.
— Маня, ты была права. Идут! — вдруг просипел Гриша и судорожно сжал кулаки. Его и так тонкие губы превратились в белую напряжённую нить. Пугалки, оказавшиеся явью, стали для него неожиданностью.
— Кулаками не справишься, — сказала Дуся. Её голос сильно дрожал, глаза наполнились слезами, руки нервно теребили кончик косы. — Гриш, я отлучусь ненадолго в сарай.
Гриша удивился.
— Нашла время! Спятила?
— Надо мне! Очень…
— Ну, иди.
Тем временем несколько мертвецов пробирались меж развалин и деревьев, разыскивая живых. Из-за вековой берёзы показалась баба Клава. Её серое лицо исказила мертвенная судорога, из груди вырывался глухой рык, в скрюченной лапе она тащила за ногу вопящего Стёпку.
— Ну, вот и пришёл нам конец, — прогрохотал голос Гаврилы. Он и Настя наблюдали за улицей из соседней спальни. — Посмотрите сюда!
Настя села на пол, обхватила руками голову, уткнула лицо в коленки и тихо застонала. Остальные бросились к Гавриле и прильнули к окну. Из открытой форточки отвратно пахнуло: со стороны кладбища медленно пробиралась армия смердящих мертвецов. И там были не только последние обитатели разрушенных домов, но и давно ушедшие предки. Их вылизанные червями кости поблёскивали в лунном свете и хрустко гремели.
— Кажется, к нам в гости идут все жильцы погоста, — прохрипел Яша и прижал очки поближе к глазам.
— Но почему? Почему именно к нашей избе? — пискнула Таня. Маленькая и худая, она была похожа на ребёнка. Огромные Танины глаза никак не сочетались с её тщедушностью. Они были как звёзды, сияющие в иной, случайно оказавшейся рядом, вселенной. И сейчас эта вселенная полыхала страхом.
— А потому что чуют, чуют ироды, где жизнь теплится, — ответил Кузьма.
Таня инстинктивно придвинулась поближе к могучей фигуре Гаврилы. Великан внушал уверенность, что сможет всех защитить.
Первые истлевшие тела уже приближались к забору, паника людей нарастала. Девушки спрятались в подпол избы и протяжно подвывали. И только мужчины продолжали наблюдать за приближением нечисти. Но вдруг небо озарили вспышки молний. В полной тишине огонь разрезал небо и ударил по незваным гостям. Каждый труп получал свою личную молнию. Кузьма и Гриша вдавили носы в стекло, Гаврила и Яша выскочили на улицу, как новогодние зеваки выбегают посмотреть салют. Там, куда били молнии, оставались лежать серые кучки пепла, и в них ещё мелькали теплом угасающие огоньки. А одна кучка истошно и пискляво орала. Яша кинулся на визг.
— Ты куда? — Гаврила опешил.
— Да это Стёпка! Его не убило! — ответил Яша. Он нашёл мальчонку и занёс его в избу.
А спозаранку, пока все спали, во двор вышла Дуся с большой кастрюлей в руках. В кастрюле лежали веник и совок. Дуся стала спешно собирать в кастрюлю пепел.
— Простите, простите, родимые, что я вас веником! — тихо разговаривала она с пеплом. — Ошиблась я. Воскресить хотела, а не останки из могил вызволить. Потерпите немного, скоро всё исправлю. Вот только поколдую до ночи над вами.
Следующей ночью Дуся незаметно вышла из избы и отправилась в сторону погоста. Развороченные могилы кидали Дусю в дрожь. Ей казалось, что не все обитатели скорбного городка стали пеплом, и вот-вот из могилы кто-то покажется. Но Дуся упорно шла к центру. Именно там поставила кастрюлю, прошептала заклинание и развеяла пепел по ветру. Молча развернулась и ушла домой. К утру кладбище растворилось, а в деревне закипела жизнь.
***
Дуся собирала на лугу ромашки. Эти цветы очень нужны бабушке для настойки, и она попросила внучку насобирать. Но вдруг Дуся замерла. Ведь ей привиделось, что бабушка сейчас умрёт. Девочка со всех ног бросилась домой и застала бабушку в кровати.
— Дуся, Дуся… быстрей, — задыхаясь, прошептала бабушка.
— За лекарем сбегать? — Дуся рванула к двери.
— Нет, нет, стой… не поможет… всё уже… послушай меня…
Девочка вернулась.
— Там, в погребе… за бочкой… достань… книга… ты ведьма… ты сможешь! Не злоупотребляй только…
На бабушкины щёки стекли две сверкающие, как бриллианты, слезы, и её глаза закрылись. Дуся упала на бабушкино тело и горько заплакала. Она осталась одна. Как теперь жить? Дусю переполнял страх. Выплакав море слёз, она так и уснула на теле бабушки. Во сне она увидела родителей.
Когда Дусе было три года, на деревенском празднике случилась трагедия. Родители катались в лодке по озеру, о днище ударился старый сом, и утлое судёнышко перевернулось под весом растолстевшего отца. Мама не умела плавать, и отец бросился на помощь. Но паникующая жена утащила его за собой. Раззадорившиеся деревенские гуляки так и не заметили исчезновения друзей.
— Доченька, слушай бабушку, — сказало сонное видение Дусе.
Девочка проснулась, вскочила. Поняла, что уснула на мёртвой бабушке, закричала, выбежала во двор и спряталась в конюшне. Дуся обняла белоснежного жеребца и снова залилась слезами. Но тут вспомнила, что ей сказала бабушка перед смертью. Погреб, полка, книга, ведьма.
— Я? Ведьма? Но почему же тогда бабушка не колдовала? — Дуся не понимала. Ведьмой в округе окрестили её бабушку. Но Дуся никогда не видела дома ничего колдовского, и никаких чудес в деревне тоже не происходило. Даже гибель Дусиных родителей бабушка предотвратить не смогла. Она просто собирала травы в лесу и изготавливала снадобья от разнообразных хворей.
Дуся задумалась о своих глазах. Да, почти зелёные. И коса чёрная. Ведь так и выглядят настоящие ведьмы? Теперь Дуся начинала верить, что она одна из них. Не встречала ведьм, но ей рассказывали об этом бабушкины сказки.
— Я поняла! Бабушка ведьмой не была, но она хранила книгу для меня! — Сахарок, что же мне делать? — обратилась Дуся к коню. — Пойти поискать книгу? Волшебная, наверно... Да! Я ведьма! — Дуся взбодрилась и утёрла раскисший нос. — Я ведь предсказала смерть бабушки! Да! Я ведьма! Во мне просыпается дар! И бабушка всё знала! Пошли!
Дуся вывела коня на улицу и отправилась в соседнюю деревню. Там жила её тётушка с семьёй, и Дусе пришлось принести в их дом дурную весть. Когда смолки рыдания, тётушка пригласила Дусю к себе жить. Но она отказалась.
— Я уже взрослая! Сама буду. Вдвоём с Сахарком и Муркой.
Тётушка её обняла.
— Ладно, Дуняша, как хочешь! Я буду тебе еду приносить, а дядя присматривать, чтобы в избе ничего не ломалось.
— Спасибо, тётушка. — Дуся благодарно поцеловала ей руку.
После похорон Дуся отправилась в погреб. Она с трудом отодвигала бочонки с соленьями и искала тайник. И вот нашла! В одном углу к стене была приставлена картонка. Дуся её убрала и обнаружила в стене отверстие. С волнением сунула в него руку, стала шарить и нащупала толстый тряпичный свёрток. Когда Дуся его вытащила, это оказался мешок, перевязанный бечёвкой. В него была завёрнута книга. Древняя, в кожаном переплёте, и на нём изображение ведьминского котла, вокруг которого шныряли мыши. Над котлом висела паутина с чёрным мохнатым пауком. В том же тайнике Дуся обнаружила и сам котёл. Бабушка всё предусмотрела.
Дуся читала книгу почти год и осилила только половину. Каждая страница, каждое заклинание вызывали в ней бурный интерес, и для каждого она собирала нужные ингредиенты, аккуратно подписывая пакетики и складывая в тот самый тайник. Дуся собирала травы и кости, охотилась на летучих мышей и крыс, пауков и змей. Вторую половину книги Дуся решила оставить на потом, когда освоит начало. Первым подопытным стал мерзкий соседский кот. Он гнусно орал ночами, мешая спать. Дуся открыла заклинание, помогающее превратить любое существо в жабу. Сердце гулко билось, порываясь вырваться наружу. Облизнув пересохшие губы, Дуся принялась за дело. Первым делом нужно было добыть шерсть гадкого животного. Ранним утром Дуся пробралась к соседям. В то время, когда кот ещё сладко почивал. Двери в деревне не закрывались, и одним коротким взмахом ножниц кот лишился доброго клочка со своего лохматого живота. И даже не проснулся. Дуся бегом вернулась домой, дождалась ночи и стала колдовать.
Наутро она сходила проверить, что стало с котом. И на том месте, где он вчера спал, никакого кота не было. Там ворочалась крупная жаба.
С тех пор в деревне стали происходить чудеса. То толстый человек вдруг похудеет, то хромой калека вприсядку пойдёт, то издыхающая корова вскочит и побежит — в книге нашлись заклинания, чтобы исправлять любые неприятности. Злом Дуся не промышляла. Единственной её жертвой стал тот самый кот.
И так продолжалось до тех пор, пока одним утром уже тринадцатилетняя Дуся не обнаружила пропажу книги.
— Где? Где она?! — Дуся металась по избе. — Я не могла положить её в другое место! Господи! Её не могли украсть! — Она села на кровать и обхватила голову руками. Стала думать. Вспомнила слова умирающей бабушки. «Не злоупотребляй» — были её последние слова.
— Я слишком часто колдовала! — Дуся хлопнула себя по лбу. — Неужели книга исчезла сама собой? Не может быть… не может быть… но я же не знала, — бормотала она.
Вторая половина книги так и осталась непрочитанной.
***
Баба Дуся ковырялась в огороде. Дед Григорий чинил готовую развалиться дверь избы. Он прикладывал к ней новые доски и прибивал их гвоздями. Один промах, и дед заверещал на всю округу. Бабка прибежала на вопли.
— Дурак старый! Куда торопишься? — Она пробежала мимо него, запрыгнула в избу и схватила первую попавшуюся тряпицу, чтобы замотать кровоточащий палец. Под тряпицей лежало что-то, завёрнутое в мешок.
— Старая, ну где ты? — жалобно всхлипнут дед.
Но бабе Дусе было уже не до дедова пальца. Она трепетно перелистывала колдовскую книгу, сердце колотилось, как в детстве.
— Наказание. Моё наказание закончилось! — горячо прошептала баба Дуся, спрятала книгу и побежала спасать палец.
Мази старой травницы быстро исправили повреждённую кость — через неделю дед уже снова прибивал к двери свежие доски. А баба Дуся всю эту неделю изучала непознанную половину книги.
— «Как вернуться в прошлое» — прочитала на очередной странице бабка, и её глаза загорелись.
Заклинание было длинным, сложным, с описанием множества нюансов и непредвиденных происшествий. Одиннадцать листов подробных описаний дались бабке с трудом. Когда она с ними справилась, то впала в длительное раздумье.
— Очень уж хочется вернуть молодость. — Она вздохнула. — А что, если всю деревню воротить лет этак на пятьдесят назад? Мне тридцать, юный муж, куча друзей, Кузька с Машкой, — красота! Так… что там у нас, дай Бог памяти… так… молнии вызывать надо. Хм. Ни разу не приходилось. Попробуем. Нет. На шестьдесят! — осенило бабку. — И я даже знаю, в какой месяц и какое число мы вернёмся! Не ошибиться бы только. Сложное колдовство очень, и трудоёмкое. Мертвяков нам здесь как раз не хватало ходячих, — промямлила баба Дуся.
На подготовку ушло больше месяца. Но результат стоил того. Баба Дуся корпела над страшными приготовлениями и денно и нощно. Пришлось даже раскапывать труп прабабки, чтобы добыть ноготь застарелого мертвеца. Восьмидесятилетняя Дуся справилась с такой задачей только через неделю.
***
— Кузь, а Кузь, что скажу.
— Ну? — Кузьма насторожился. Уж очень подозрительным был тон жены.
— Кажется, я беременна! — Машины глаза сияли счастьем.
— Не может быть! — Кузьма разинул рот. — Вот именно сегодня ты мне об этом сообщаешь?
— А что не так с сегодняшним днём? — Маша насторожилась.
— А вспомни, когда ты мне сообщила о… в общем… в прошлый раз…
Маша замерла. Давным-давно в этот день она почувствовала, что у неё будет ребёнок. У Маши задрожали губы.
— Любушка… наша Любушка… Кузя, она к нам вернётся! — Слёзы счастья брызнули из глаз Маши. — И мне кажется, что всё случилось в то утро, когда мы молодыми проснулись…
— Не радуйся раньше времени. Вдруг мальчик? Подожди.
***
***
— Люба! Сегодня на поле не ходи!
— Почему, матушка? — Люба скорчила сердитую гримасу.
— Потому что я не разрешаю! Сегодня идёшь с отцом на луг, траву для Белки на зиму заготавливать. Пора уже помогать.
— Ура! С радостью! — отозвалась Люба. — На Белке поеду. А завтра мы с подружками собираемся на луг, с табуном поиграть. Можно?
Маша улыбнулась.
— Завтра всё можно.
Пожар на поле не унёс ничью жизнь.
***
— Стёпка-то наш какой-то не такой сегодня, — пожаловалась мужу Клава. — Надо бы к Дусе снести, пусть глянет.
Дуся уже четыре месяца ждала эту пару. Сами должны явиться. Степан умер от неизвестной болезни, обострившейся на закате ещё молодой жизни. А теперь Дуся знала, как ему помочь. Но лечение нужно было начинать почти с младенчества. Ведь по щелчку пальцев колдуньи в Стёпкином случае справиться бы не вышло. Пришлось переносить Стёпку во времени не на шестьдесят лет, как остальных, а на восемьдесят.
— Вот-вот должны явиться. Денёк-другой, и придут, — шептала Дуся булькающим в жабьей слизи кроличьим глазам, волчьей шерсти, мухоморам, паукам и травам. За некоторыми из них пришлось ходить за тридевять земель, к самой границе государства Российского.
А ещё Дуся сразу стала задумываться о соседней деревне. Ведь рядом совсем, скоро прознают жители, какие чудеса сотворились в «Белой лошади». Надо с этим что-то делать…
***
Со всех уголков обоих деревень звенит смех девчат и залихватские аккорды гармони, кричат неугомонные петухи, по лугам носится белоснежный табун — гордость жителей «Белой лошади». Мощный галоп длинногривых красавцев и их игривое ржание радуют слух счастливчиков, живущих в этом сказочном месте. Чистейшее озеро с бирюзовой водой, просторный лес с необъятными берёзами и раскидистыми соснами — что ещё нужно для умиротворённой и сказочной жизни? Деревня цветёт, дышит и разрастается новыми избами. Ведь в этом заколдованном месте живут несколько поколений людей. Здесь даже кладбища ещё нет, и разгадать этот феномен никто не может. Дремучие долгожители нянчат и праправнуков, и прапрапрапрапра…
***
Эту удивительную историю рассказал вам я, Люськин петух. Не такой уж я и петух, между прочим. Сознание-то человечье. И говорить могу по-людски. Частенько наведывался в «Белую лошадь» в те времена. Помогал Дуське в её колдовских делах. Без меня никак. Она в самом начале книги прочитала, что почти для каждого колдовства нужен живой петух. Как понадоблюсь — кликнет меня девчоночка, а её зов в сердце моё петушиное проникает, без слов слышу. И как опускается ночь, спешу к ней. Благо, недалеко. Вы не подумайте, я у неё не первый. Петухи столько не живут. Сначала ей собственные петухи помогали. А потом старость-не-радость нагрянула, не захотели больше Дуська с Гришей живность держать. Потому и сходила Дуся в гости к Люське. Поколдовала надо мной ведьма, когда добралась до нужного заклятия в книге. И наградила вечной жизнью. А наши две бессмертные деревни простой люд найти не сможет. Заколдована округа. Вот только как быть, когда слишком много народу народится? Надо будет строиться и строиться, расползаться по планете. Упрёмся в селения и города смертных. Что же делать?
Автор: Серенький волчок
Источник: https://litclubbs.ru/articles/76733-lyuskin-petuh.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: