Перископ поднят на четыре секунды. В окуляре — два британских эсминца на якоре у острова Сескар, силуэты на фоне заходящего солнца. Дистанция — пять кабельтовых, меньше километра. Перископ опущен. В носовом отсеке разворачивают первый торпедный аппарат. Через двадцать минут один из этих кораблей будет на дне Копорской губы, а лодка нырнёт под него и почти сутки будет идти вслепую через минные поля, пока экипаж теряет сознание от нехватки воздуха.
Вечер 31 августа 1919 года, Финский залив, в полусотне миль от Кронштадта.
Балтийский флот в 1919-м был флотом скорее на бумаге. Корабли стояли без угля, команды разбежались или были выбиты, английская эскадра адмирала Коуэна свободно ходила по заливу и ставила мины под самым Кронштадтом. И вот в этих условиях одна старая подлодка типа «Барс», построенная ещё для прошлой войны, сделала то, чего не сделал больше ни один русский подводный корабль за всю историю — потопила боевой корабль противника торпедой. Я разобрал этот поход по часам. И в нём есть деталь, из-за которой «Пантера» не должна была вернуться — но вернулась.
Лодка, которая опоздала на свою войну
«Пантеру» заложили на Адмиралтейском заводе летом 1914 года, спустили на воду в начале 1916-го. Тип «Барс» — гордость русского подводного судостроения тех лет: длина под 68 метров, два дизеля, два электромотора, четыре торпедных аппарата в корпусе плюс восемь наружных решёток системы Джевецкого. На бумаге — грозная машина.
На деле «Барсы» вышли в строй с хроническими болезнями. Дизели маломощные, под водой лодка ползла на восьми с половиной узлах, погружалась медленно — на это уходили долгие минуты, в бою смертельные. Глубина погружения — метров до сорока пяти рабочих. Воздух экипаж дышал тем, что было в прочном корпусе: регенерации, способной долго очищать воздух от углекислоты, на лодках того поколения, по сути, не было. Запас кислорода — это объём отсеков и несколько баллонов, не больше.
Первую мировую «Пантера» провела в патрулях на балтийских коммуникациях. Числится за ней атака германского судна в октябре 1916-го, но без однозначного подтверждения. Своей большой добычи у неё не было. Война кончилась, империя рухнула, и лодка осталась — изношенная, с латаными механизмами, в порту, где не хватало ни топлива, ни запчастей, ни людей.
И вот что важно понять про регенерацию. На современной подлодке воздух очищают химические патроны, поглощающие углекислоту, и баллоны с кислородом, который порциями подмешивают в атмосферу отсеков. На «Барсах» этого почти не было. Считалось, что лодка идёт под водой час-другой, ну несколько часов в крайнем случае, а потом всплывает и продувает корпус свежим воздухом через дизели. Расчётная автономность подводного хода у таких лодок измерялась часами, а не сутками. Никто из конструкторов не закладывал в проект сценарий, при котором экипаж больше суток будет дышать тем, что заперто в стальной трубе. А именно этот сценарий «Пантере» и предстоял.
К лету 1919-го командиром «Пантеры» стал Александр Николаевич Бахтин — потомственный дворянин, бывший лейтенант императорского флота, окончивший Морской корпус и подводные офицерские классы ещё до революции. Офицер старой выучки, опытный подводник, он остался служить на Балтике, когда большинство его сослуживцев разъехались или ушли к белым. Человек он был холодный и методичный — и именно это качество через несколько недель спасёт его лодку. Ему предстояло вывести изношенную «Пантеру» в поход, который войдёт во все учебники подводного дела.
Что англичане делали в Финском заливе
Чтобы понять, откуда у острова Сескар взялись новейшие британские эсминцы, нужно вспомнить расстановку лета 1919-го. Шла Гражданская война. Британская эскадра под флагом контр-адмирала Уолтера Коуэна действовала в восточной Балтике на стороне противников красного Петрограда, поддерживала наступавшие на город войска и держала под контролем подходы к Кронштадту — ставила минные банки, прикрывала свои катера, давила то, что ещё оставалось от Балтфлота.
«Виттория» была кораблём новой постройки — эсминец типа «V», спущенный на воду в 1917-м, водоизмещением около 1300 тонн, ходом за тридцать узлов, с четырьмя орудиями и торпедными аппаратами. Полтораста человек экипажа. Против ползучего «Барса» — это был хищник другого класса: быстрее, новее, вооружённее. В тот вечер «Виттория» стояла на якоре у Сескара и несла дозорную службу. Рядом — второй эсминец.
Здесь и начинается интересное. Стоящий на якоре корабль — неподвижная цель. Но подойти к нему на дистанцию верного торпедного выстрела по мелководью Копорской губы, среди банок и при сильной волне, оставаясь незамеченным, — задача почти невыполнимая для медленной лодки.
Три часа на одну позицию
«Пантера» вышла из Кронштадта в половине шестого утра 31 августа. К полудню она была в районе Копорской губы. Первый британский эсминец Бахтин разглядел в перископ около половины третьего дня.
И не стал атаковать сразу.
Расчёт командира был холодным. Промахнись он одной торпедой — и след пузырьков выдаст лодку; быстрый эсминец снимется с якоря и затравит её на мелководье, где не уйти на глубину. Бахтин решил ждать момента, когда позиция будет идеальной. Часами лодка маневрировала под водой, поднимая перископ на считаные секунды и снова уходя в темноту.
К вечеру обнаружился второй эсминец. Оба стояли на якоре. Бахтин повёл лодку на боевой курс с северо-запада — так, чтобы зайти на цель со стороны заходящего солнца. Низкое солнце било в глаза британским сигнальщикам и слепило их, а тонкий штрих перископа на фоне слепящего блеска воды было почти не различить. Старый приём, но он работал.
Сближение далось тяжело. Малые глубины, песчаные банки под килем, сильное волнение, раскачивавшее лодку у самой поверхности. На то, чтобы занять позицию, ушло около трёх часов непрерывного маневрирования вслепую, по приборам и редким взглядам в перископ.
В 21 час 19 минут с дистанции в пять кабельтовых — меньше километра — из носовых аппаратов одна за другой вышли две торпеды.
Полминуты тишины
Первая торпеда прошла мимо.
Вторая — попала «Виттории» в борт. Через полминуты после залпа по корпусу лодки прокатился гул сильного взрыва, затем — звуки орудийной стрельбы наверху. Эсминец заволокло дымом. Он быстро осел и в считаные минуты ушёл под воду; спустить шлюпки и организовать спасение толком не успели. Часть британского экипажа подобрал подошедший второй эсминец, но люди погибли — точное число защитники обеих версий называют по-разному, и достоверной цифры в открытых русских источниках нет.
А теперь главное: «Пантера» в этот момент была в смертельной опасности.
Бахтин знал то, чего не знают по фильмам: после такого близкого взрыва лодку могло вышвырнуть на поверхность гидравлическим ударом — прямо под пушки второго эсминца. Поэтому команда на срочное погружение прозвучала раньше, чем дым над «Витторией» рассеялся. «Пантера» провалилась вниз и буквально прижалась к грунту.
И тут случилось то, что должно было её погубить.
Минный трос на рубке
По одному из описаний похода, во время отрыва лодка зацепила минреп — стальной трос, удерживающий якорную мину на глубине. Такой трос, протащившись по корпусу, способен подтянуть саму мину к рубке и подорвать лодку. Несколько минут на «Пантере» слушали скрежет металла о стальной корпус — звук, после которого экипажи обычно не возвращаются.
Трос соскользнул. Мина не сработала.
Наверху уже шла охота. Второй эсминец снялся с якоря. К нему подошли ещё миноносцы и сторожевые катера, в небо поднялись английские гидросамолёты — искали масляный след, пузыри, тень лодки на мелководье. «Пантера» уходила по дну Копорской губы малым ходом, на электромоторах, в полной темноте, держась глубины и стараясь не оставить за собой ни единого пузырька.
Преследование длилось часами. Над головой то нарастал, то стихал шум винтов — британцы прочёсывали район, проходя где-то рядом, иногда совсем близко. На лодке вслушивались в эти звуки, проникавшие сквозь воду и сталь, и держали полную тишину: ни громкой команды, ни лишнего движения у механизмов. И всё это время в прочном корпусе медленно убывало главное — воздух.
Двадцать восемь часов на одном вдохе
Всплыть было нельзя. Наверху — корабли и самолёты противника, а вокруг, на курсе к Кронштадту, лежали минные поля, выставленные и англичанами, и своими.
И «Пантера» осталась под водой.
По разным оценкам, лодка провела под водой около 28 часов без обновления воздуха, пройдя за это время порядка 75 миль в подводном положении — рекорд подводного плавания для того времени. Цифры в источниках слегка расходятся (встречаются и «почти 30 часов»), но порядок именно такой: больше суток на одном объёме воздуха, какой был в корпусе на момент погружения.
Что это значит физически — стоит представить. Углекислый газ от дыхания тридцати с лишним человек копится в замкнутом объёме, которому некуда деться. Сначала тяжелеет голова и появляется тупая боль в висках. Потом — одышка при малейшем движении, частое сердцебиение, темнота в глазах при попытке встать. Это медленное отравление собственным выдохом, и остановить его на «Пантере» было нечем.
Бахтин принял единственно верное решение: свести расход воздуха к минимуму. Свободных от вахты уложили на палубные настилы и приказали не шевелиться — каждое лишнее движение сжигало кислород, которого и так почти не оставалось. Освещение пригасили. Разговоры запретили. Люди лежали в полутьме и дышали редко, неглубоко, как велено. Металл вокруг сочился ледяной испариной — конденсат от дыхания оседал на холодных стенках корпуса и капал на лежащих. К концу похода, по воспоминаниям участников, часть команды была на грани обморока, отдельные матросы теряли сознание прямо на постах. Вахту у механизмов несли уже через силу.
И в этом состоянии — кислородного голодания, в темноте, на ощупь — лодка должна была пройти минные поля.
Вслепую через мины
К рассвету 1 сентября Бахтин рискнул на несколько секунд поднять перископ, чтобы определить место. Над водой ещё мелькали дозоры. Он наметил курс через минные постановки к Кронштадту — и снова ушёл под воду, потому что идти этим курсом предстояло вслепую.
Лодка пробиралась между минами, не видя их. Любой минреп на пути — и повторился бы тот скрежет у Сескара, только на этот раз могло не повезти. Штурман вёл «Пантеру» по счислению — по времени, курсу и скорости, без всякой возможности проверить себя глазами.
«Пантера» прошла. На подходе к Кронштадту, когда минные поля остались за кормой, лодка наконец всплыла. В корпус хлынул свежий воздух — и люди, по сути уже надышавшиеся отравленным воздухом до предела, остались живы.
Из всего похода именно это — а не сам торпедный залп — поражает больше всего. Потопить стоящий на якоре корабль с пяти кабельтовых — задача расчёта и нервов. Вернуться после этого живыми сквозь сутки без воздуха и минные поля вслепую — задача, у которой не было готового решения. Его принимали на ходу, в темнеющем сознании.
Что осталось от обоих кораблей
«Виттория» пролежала на дне Финского залива почти столетие безымянным пятном на карте. О том, чтобы поднять её, заговаривали ещё в двадцатых, но при первых попытках обследования выяснилось, что корпус переломлен и для подъёма непригоден. Дальше о ней почти забыли.
И вот что странно для боевого корабля: точное место его гибели десятилетиями оставалось спорным. В 2013 году эсминец наконец нашли — поисковую экспедицию организовал председатель петербургского Клуба моряков-подводников Игорь Курдин, и водолазы обнаружили «Витторию» на глубине около 30 метров. Корпус лежит вверх килем и разорван на несколько частей; место оказалось в водах, ставших к нашему времени российскими. Корабль, который пришёл в этот залив топить других, сам стал тёмным силуэтом на грунте — там, куда его отправила одна-единственная торпеда.
Сама «Пантера» пережила всех. Её переименовывали — в «Комиссар», потом в Б-2; в тридцатых модернизировали, превратили в учебную, в начале сороковых она ещё была в строю Балтфлота, уцелела под бомбёжками Кронштадта. До нашего времени дошёл, как реликвия, её носовой отсек. Лодку списали и разобрали только в середине пятидесятых — она прослужила почти сорок лет и оказалась едва ли не единственным боевым кораблём, заставшим целую эпоху от парусно-броненосных додредноутов до атомного века.
Бахтин в 1923 году первым из подводников получил орден Красного Знамени. Восемнадцать человек из его команды наградили именными серебряными часами с гравировкой. А сам поход 31 августа стал точкой отсчёта: единственная за всю историю русского подводного флота торпедная победа над боевым кораблём противника так и осталась единственной.
«Пантера»: ваш вердикт
В этом деле меня держит один вопрос, на который нет однозначного ответа в документах.
Что спасло «Пантеру» — холодный расчёт командира или череда совпадений? Бахтин выбрал верную позицию, верный курс на солнце, верный момент залпа — это мастерство. Но первая торпеда прошла мимо. Минреп зацепился — и сам соскользнул. Минные поля разошлись на пути лодки, шедшей вслепую. Любое из этих совпадений могло обернуться против неё — и тогда мы бы знали «Пантеру» как лодку, не вернувшуюся из похода.
Подвиг расчёта и выдержки — или подвиг, которому страшно повезло? Где здесь мастерство командира, а где удача, которой могло не быть? Ваш вердикт — внизу.
Другие дела из архива
Александр Македонский: 23 раскопки Александрии. Перекрёсток с пальмами
Шигирский идол: дереву 12 000 лет, оно старше пирамид. Знаки не прочитаны
Линкор «Новороссийск» взорвался на стоянке в 1:31 ночи. Пробоина навылет