До конца смены осталось пятнадцать минут, до рекорда — каких-то пять килограмм. Пять! На десять человек. Правда, большинство уже сдали свои находки, в секторе осталось два другана и Пашка: корзинки у всех троих полупустые.
Последний рывок?
Пашка подошел к одному из контейнеров, который оставили для следующей смены. Все так делали. Старались по верхам разобрать побыстрее, а самое “вкусное” спихнуть на других. На дне обычно скапливался непригодный тухляк, желающих в нем возиться не находилось. Зато смельчаки из этого болотца доставали что-то увесистое. Редко. Но вдруг именно сегодня повезет?
Серый и Борян болтали в сторонке, за “добавкой”, явно не собирались. Пашка “нырнул” в контейнер, задержав дыхание, рукой в перчатке по дну поводил и не удержался, свалился внутрь. Рядом загоготали парни. Подкрались… И кто-то из них помог Пашке упасть. Но он ловкий и верткий, поймал Серого за рукав и с собой в контейнер утянул, а тот по инерции и Борьку захватил.
Краем глаза Пашка заметил, что у Серого из кармана выпало что-то блестящее. Хотел своровать? Или выделиться на взвешивании? Пашка потянулся было поднять потерю, но… ее тут же затоптали.
Парни устроили потасовку. Вроде бы шуточную. Пашке тоже досталось, как он не пытался уворачиваться — места в контейнере все же не так много. Посоревновались в колких фразочках, приемчики показали, извозились в гнильце, но все же руки пожали, согласившись, что пора выбираться — смену закрывать надо вовремя.
Первым, как спортсмен, перепрыгнул Борька, подал руку Серому. Пашка хотел сделать вид, что ботинок поправляет, и еще раз поискать потерянную Серым вещицу, но… парни оба протянули руку и ждали. Пришлось ухватиться за них. Зря. В последний момент два шутника отскочили, Пашка вывалился из контейнера и растянулся у его колесиков тряпичной куклой.
Серый с Борькой, гогоча и подталкивая друг друга плечами, пошли к выходу, а Пашка перевернулся набок и… у ворот, за которые увозят пустые контейнеры и откуда вывозят наполненные, увидел предмет. Закатился? Да нет, не похоже, его будто даже землишкой присыпали. Для другой смены заначку оставили... А я чем хуже?
Пашка подсуетился и предмет в свою корзинку опустил — это оказалась гантеля. Тяжелая. В душе затанцевала надежда, что сегодня-то точно их смена рекорды побьет. Кому скажут спасибо?
А, похоже, никому. Как бы штраф не вкатили. Всем. Для профилактики.
Борька с Серым потасовку устроили, в этот раз нешуточную. Пошли в ход и кулаки, и корзинки со сборами. Судя по выкрикам, Серый обнаружил пропажу и решил, что это Борька ее увел. Из зависти. Вот тебе и вся дружба.
Нет никакой дружбы, есть выгодное сотрудничество. Иногда. И есть наказания. За неподобающее поведение — штраф и недопуск до работы на несколько смен.
Охранники быстренько увели драчунов, а Пашка под шумок их разбросанные вещи в свою корзинку покидал — чего добру пропадать? Да и повода наказывать всю смену меньше — чистоту же за собой оставили.
Рука чувствовала вес — точно больше пяти килограмм теперь. А значит…
С улыбкой до ушей Пашка пришел на взвешивание, внес в протокол — 7 631 грамм и пританцовывая отправился в кассу. В зале ожидания кто-то стоял у стены молча, кто-то кучковался группами и перешептывался, кто-то сидел на скамейках. Здесь встречались люди на пересменке.
Подмигнул осунувшейся тетушке, которая села за стол и раскрыла тетрадь учета. Поцеловал ручку, когда она чек выдала, развернулся и собрался похвастаться да порадовать коллег, что сегодня всех в его смене ждет бонус. Вдохнул, в чек посмотрел и… резко выдохнул, как тренер когда-то учил.
— Что за… Эй, — он сел обратно к кассирше. — Тут ошибка.
Она посмотрела с упреком. Ничего не сказала, отмахнулась от него, как от мухи.
— Следующий.
— Но погодите. Наша смена сегодня перебила рекорд. Вы перепроверьте. Я принес вес, который его перебил.
Кассирша фыркнула и, поджав губы, посмотрела на свою книгу, пробежалась по ней пальцем с обкусанными ногтями, перевела взгляд на Пашу.
— Вы время видели?
— Что?
— Время видели? — она бросила Паше его же квиток, на него ставили штампик приемщики. — Во сколько сдали вес?
— Да… Но…
Время приемки стояло 18:00:10. Где он потерял эти десять секунд? Какие-то десять секунд!
Кассирша, видимо, прочитала в глазах Пашки негодование и, чуть смягчившись, пояснила:
— Вес ваш засчитают на следующую смену.
— Но она не моя!
— Скажите спасибо, что вам суточный пай выдали.
Гнев отключил разум, Пашка задышал, словно бык на корриде, но его кто-то тронул за плечо. Опрометчиво... Чуть не отхватил локтем, в последний момент увернулся.
— Парниш, ты это, не задерживай очередь.
Бросив: "Да пошли вы”, Пашка вылетел на улицу. Пнул стену и тут же слился с нею, заметив удлиняющиеся тени. Охранники не будут выяснять детали, скрутят и уведут.
Из конторы начали выходить сменщики, каждый получил суточное начисление на утильсчет. Пашка затесался среди них и отправился домой. Успел подостыть, убедить себя, что гиря все равно как бы не его была, услышал голос отца в голове: “нехорошо чужое брать”, оправдался перед образом матери с осуждением покачивающей головой: “Я ж для всех старался… Премию бы вся смена получила…” Но в душе понимал — думал в тот момент эгоистично только о себе.
Поверил в возможность купить, наконец-то, билет на турнир. Даже просто участником попасть туда уже открывает двери в мир без вони, к работе в “белых воротничках”, а уж если по турнирной таблице в процессе подняться или чем мусорный бог не шутит, выиграть…
Хотя… Чего делить вес неразобранного контейнера?
***
Паша закрыл дверь квартиры, прислонился к ней и выдохнул. Еще один день. Еще одно испытание. Еще один шаг к цели. Он открыл приложение — стоимость билета на турнир снова выросла, а вот сумма на утильсчете за его ростом не успевала, ползла полудохлой улиткой.
Хорошо хоть ползла, спасибо родителям с их многодетностью — с пеленок экономить приучили. А то вместо минимального плюса, уходил бы счет с каждым днем в минус, и тогда… О худших вариантах думать не хотелось, наслушался на сменах о жизни в бараках, долгах, о том, как люди уходили на фабрику по переработке, сами оттуда не возвращались, зато утильсчет семьи на кругленькую сумму пополнялся.
— Ладно, — Паша хлопнул в ладоши. — Руки, ноги целы, значит, жизнь прекрасна.
Как никогда он теперь понимал отца, который всегда ровно так говорил, что бы ни произошло. Никогда не показывал семье упадническое настроение. Может, уходя в кабинет, он рвал на себе волосы, но при детях и жене даже бровью ни разу не повел.
— Смоем гниль и печали, чтоб гадости из ноздрей не торчали…
Ванная встретила чистотой, не потому что ее мыли, а потому что не использовали по назначению — не полежать нынче, не понежиться в теплой водичке.
Пашка разделся, залез в ванную, включил душ на пять секунд. Ровно на пять, ни секундой больше — такой лимит он себе установил.
Вода — ресурс, а ресурс надо экономить. Пашка еще помнил, как радовался первые дни в этой квартире, стоял под душем и наслаждался — никто не подгонял, не дергал дверь, как у родителей. Жаль, это время закончилось, а вот навык быстрого мытья пригодился. Правда, пришлось этот навык усовершенствовать: намочился, намылился, согнал пену руками, пробежался по телу полотенцем, смыл тонкой струйкой остатки. Еще бы ростом вышел поменьше… а то вымахал каланчой… тогда экономия могла бы быть поэкономистее.
На жильца сейчас разрешен один куб в месяц. Один! Перелимитил — заплати, сэкономил — лови бонус на утильсчет. Павел такую халяву не упускал.
В дверь позвонили.
Кого там принесло? В акциях не участвую, денег на всякую чушь не сдаю, дайте отдохнуть в одиночестве!
Паша накинул любимый халат — он и согревал, и влагу лишнюю впитывал. На кухню собрался, ужин смонстрячить, чтоб, ух какой, сытный, и, ух какой, по деньгам не затратный.
Вышел из ванны, прислушался к звукам с лестничной клетки и подпрыгнул — в дверь забарабанили.
Что ж за непонятливые люди? Нет никого дома, или видеть никого не хотят. Вечер, все с семьями, кто не одинок. Пшли прочь!
Но гость уходить не собирался, заскребся и проскулил тоненьким и таким знакомым голосочком:
— Шапунь, ну же, пусти меня…
Паша резко распахнул дверь и рыкнул:
— Молька, ты какого здесь?
Сестра опустила взгляд, поводила носком — всегда так делала, зараза. Пашка сгреб ее в охапку, в квартиру занес, встал на колени, посмотрел снизу вверх. С малых лет своевольная, им же и избалованная, как же — самая младшая в их многодетной семье. Единственная для него младшая. Его кнопочка Олька-Молька.
— Ну? Почему не предупредила?
— Шапунь, — она щелкнула ему по носу. — Мне давно не семь. Забыл? Я школу закончила и поступать хочу в перерабатывающий.
Пашка осел. Как же время быстро летит. Увлекся он самостоятельной жизнью, родным только звонил — впопыхах: жив, здоров, все пока…
Оля продефилировала в комнату, а Пашку ударило молнией осознания, чем грозит неожиданный приезд сестры…
Что? Поступать? Да это ж… это ж деньги нужны… это ж… учебники, репетиторы… что там еще…
Мечта о билете в лучшую жизнь сдувающимся шариком поскакала по коридору, ударяясь о стены с обоями. Обоями неумело, самостоятельно оклеенными… С кривыми стыками, пузырями — зато новыми! А не обшарпанными, от бывших хозяев доставшимися…
— Оль…
Паша пошел за сестрой, она уже оказалась на кухне — с яблоком в руках. Откусила и довольная захрумтела. Яблоком! Его яблоком! У Пашки на него были планы: шарлотка, компот, да это ж еды на несколько дней, а она… Моль ненасытная!
Он отобрал надкушенный фрукт и спрятал в холодильнике. Пустом холодильнике. Зато новеньким. Купил его Пашка с первой премии. С первой и последней, выданной нормальными деньгами, а не продукцией вашего же производства.
Пашке еще повезло: газеты — это бумага, бумага — это ресурс. А вот что делать, если ваш работодатель создавал всякую ненужную ерунду? Первое время еще все обменивались по-простому, по-соседски: ты мне — я тебе. Но постепенно начали появляться рыночки, люди стали уже торговаться, пытаться продать свое добро подороже. Пока не вмешалась корпорация, запустившая масштабный проект по переработке, их биг боссы пообещали забрать все добро оптом.
Понесли люди туда вещи мешками: нужное и ненужное, важное и неважное. Пашка удивлялся: сколько же всего, даже в маленьких квартирках, у народа нашлось. Но… карета быстро превратилась в тыкву, из-за перенасыщения курс по обмену резко упал. Утилизаторы выбирали, что принимать, а что нет — перестали брать все без разбору. Ценилось либо что-то эдакое: необычное, раритетное, редкое. Либо новое. А где ж его взять, если производства все встали?
Пока Пашка в мыслях тонул, Олька уже на кухне шуршала — чайник поставила, сухари с верхней полки достала.
Конечно, голодная ведь с дороги. Ну что я за брат-то такой?
— Документы уже подала? — буркнул Пашка, стараясь вернуться в спокойное состояние.
— Ага, — Олька кивнула, скрестив на подбородке косички.
Смешная.
— Что нужно для поступления? Список взяла?
— Ага, — сестра протянула Пашке бумагу.
Сердце подпрыгнуло к горлу, словно само хотело убедиться: там двадцать пунктов. Двадцать!
— Ладно, прорвемся, — Пашка взъерошил волосы сестры. Длинные. Густые…
Это ж сколько шампуня понадобиться, чтобы мыть такие? А воды? Прощай бонус за экономию…
Чай попили с разговорами о том, как дела у родных. Мать сдала совсем, отец ходит хмурной, дом обветшал, старшие все давно разъехались, у каждого свои семьи. Вся надежда на Мольку — поступит, в люди выбьется, старикам помогать будет.
Пашке стало стыдно: он ведь ни копейки родителям не отправил с тех пор, как уехал. Предложил один раз, но отец строго сказал, что у них все есть, что ему там одному жить, поэтому нужнее. Вот Пашка и не настаивал. А может, надо было?
После перекуса пошли в комнату. Пашка осмотрелся. Надо подумать, как разместить сестру — диван-то один. Кому-то на полу спать придется.
С лестничной площадки донесся шум. Молька поскакал аж вприпрыжку в коридор. Вот же любопытная!
Вернулась почти сразу, глазами по комнате рыскает.
— Есть что тяжелое? Палка там, дрын.
— Зачем? — Пашка отвлекся от создания спального места на полу.
— Там мужики какие-то на соседа твоего нападают, я им сейчас покажу, как обижать слабых!
Пашка поймал сестру за локоть, на диван усадил.
— Не лезь!
Молька подскочила обратно, Пашке пришлось с силой снова ее усадить.
— Не лезь, говорю. Это в деревне тебя никто не смел трогать, зная, что два старших брата бугая быстро научат, как надо с девчонками обращаться. А тут…
— И что? Ты просто будешь сидеть, пока там несправедливость творится?
— Р-р-р-р-р.
Мелочь еще, а манипулятор вселенский!
Пашка отбросил подушку и пошел в коридор. Распахнул дверь. Картина, конечно, не для впечатлительных девчонок: два сборщика в черном втирают Василь Петровичу, что он не прав, к ноге его прижался сынишка трехлетний, хлюпает носом, из-за спины выглядывает теть Марина напуганная, глядишь, вот-вот в обморок хлопнется.
— Что тут происходит? — выдавил Пашка, во рту вдруг пересохло.
— Да вот: должок никак получить свой не можем, — сборщик, тот, что стоял ближе к Паше, кивнул в сторону соседа.
— Сколько? — чуть смелее спросил Пашка, почувствовав, что за спиной появилась Молька.
Просил же не лезть… Пришлось позу более воинственную принять, в глазах сестры хотелось всегда крутым быть.
— Всего-то триста утиль знаков.
— Сколько? — Пашка поперхнулся аж.
— Да я ж вот, даю вам, берите, — Василь Петрович дрожащими руками протягивал тряпичный пакет, в нем, судя по всему, были игрушки сынишки.
— На кой нам твой хлам? Это потянет максимум знаков на десять, — фыркнул сборщик.
— Но у меня только завтра будут поступления.
— И чо? Срок уплаты вчера. Уже просрочка. Завтра ты будешь должен пятьсот.
Теть Марина завыла и по стене все же стекла, а Олька Пашу в бок ткнула.
— Сделай же что-нибудь.
Умная… Сделай. Что? Ушатать их? Ага, у них вон дубинки на поясах. Заболтать? Ага, как бы самому должником не стать.
Пацаненок Василь Петровича захныкал, к матери прижался. Пашка сжал кулаки и зубы, уже занес ногу, чтобы шагнуть, но сестра опередила… Протиснулась между ним и дверью и протянула сборщикам коробочку. Его коробочку!
— Вот, — Молька уставилась на сборщиков. — На сколько потянет?
Сборщик сначала скривился — коробка мятая, пыльная, но когда заглянул внутрь, присвистнул.
— Новая?
Конечно, новая! Пашка сдержал порыв отобрать коробочку. Он один живет, и, естественно, пользоваться одной кружкой. Эту выиграл и держал на всякий случай. Вдруг первая разобьется…
Второй сборщик достал кружку, повертел, осматривая, как ценный экспонат.
— Есть что еще?
— На сколько потянет? — рыкнул Пашка, задвигая сестру за спину, и так уже натворила.
Сборщик бережно упаковал кружку, посмотрел на напарника, на документы в руках, на Василь Петровича, на коробочку с кружкой, пробежался взглядом по стыку стены и потолка.
Приценивался.
Кивнул сам себе.
— Сто утиль знаков спишем.
Василь Петрович шумно охнул, сынок его за штанину потряс.
— Пап, а это много?
— Завтра вернемся!
Сборщики повернулись к лестнице, Пашка нырнул в квартиру, затолкнув спиной в нее Ольку. Закрыл дверь, посмотрел в глазок, убедился, что сборщики ушли, схватил сестру за ухо и повел в комнату, на диван усадил и указательным пальцем в лицо ткнул.
— Никогда! Слышишь? Никогда не смей влезать в чужие дела!
— Но шапунь, — сестра наигранно всхлипнула, глазки потупила.
— Никогда! Поняла?
Она закивала, вскочила, обняла.
— Прости.
Да конечно, простит, Пашка всегда ее прощал. Хоть и думал, когда она родилась, что отыграется за старших. Он же был для них мальчиком на побегушках. С двумя братьями разница в десять лет, разве будут они мелочь с собой брать — ни в игры, ни в походы, ни просто вечером с пацанами посидеть. У трех сестер девичий клуб. А тут кто-то младше Пашки появился. Жаль, не пацан, но разница в семь лет, можно будет задания от старших передавать и своими нагружать. Но как увидел Пашка голубые глазищи, сразу понял: не даст эту кроху в обиду.
Обнял в ответ, прижал сильно.
— Шапунь, а чего это они аж сто утиль знаков за кружку какую-то выдали?
— Потому что она новая, — вздохнул Паша.
— Ого. — Олька отстранилась, прищурилась. — Тебе что, кружку жалко?
— Да не в этом дело, дурында, — Пашка сел на диван и потер ладонями лицо. — Они вернутся.
— Ну сосед же сказал, что у него…
— Да к нам вернутся, — Пашка ударил по дивану кулаком. — Почуяли добычу…
Пашка постарался не пугать сестру, но строго приказал не высовываться, пока он будет собирать ей все необходимое для поступления. Она, конечно, покивала, а сама наверняка пальцы за спиной скрестила. Но Пашка так устал, что лег на полу у стены и почти сразу же вырубился.
Утром проснулся рано, оставил Ольке записку, в дверях столкнулся с теть Мариной.
— Вы простите нас. Кружку не возместим, но вот хоть супчиком угостим.
Протянула кастрюлю с лапшой, запах такой, что желудок завыл от зависти. Пашка-то наскоро перекусил сухариком и долькой яблока, а вот Ольку ждет праздник живота. Отнес дар на кухню, дополнил записку, что кастрюлю надо куда-то перелить и соседям отдать. Только не мыть! Не тратить воду!
Теть Марина все еще стояла на лестничной площадке, может, кастрюлю ждала?
— Спасибо тебе еще раз, Пашенька.
Руки мнет, губы кусает, в глаза не смотрит — попросить что-то хочет. Пашка научен этими схемами, отвернулся, на ступень уже ногу поставил.
— Ох, Васенька мой в корпорацию собрался, только бы на фабрику не отправили… — всхлипнула — на жалость давила.
Пашка не остановился, уже пролет преодолел, так теть Марина свесилась с перил.
— Может, у тебя найдется что-то еще? Нам бы недельку протянуть… Там и моя зарплата…
— Извините, спешу.
Всем не помочь, зачем займ брали? Как думали отдавать? Верили в чудо? Сами создали проблему, вот пусть и разбираются, у Пашки вон своя нарисовалась, и в добродетели он не нанимался.
***
В каждом городе есть мусорная свалка, в каждом городе есть рыночек, в нынешнее время эти места пересекались. Удобно — нашел что-то нужное, отмыл, очистил, придал более-менее презентабельный вид — благо обустроили для этого рядом палаточки со всем необходимым, а главное, бесплатной водой — и сразу выставил на прилавок.
Паша шел вдоль рядов и задерживал дыхание. Этого смрада хватало и на разборах контейнеров. Вот только там он терпел это ради пополнения утильсчета, сейчас — ради сестры.
В кармане лежал список из двадцати пунктов: учебники, справочники, лекала, фигала. Сколько же всего нужно, чтобы показать свою готовность понять процесс переработки, показать желание возиться с мусором каждый день, показать, что достоин не прозябать среди лузеров, а попасть в лучший мир. Куда Пашке просто так не попасть — только если получится накопить крупную сумму и успеть купить билет на турнир...
Паша осматривался, прислушивался: где что продается по лучшей цене. Подошел к прилавку с книгами. Друг на друге лежали томики — ветхие, сальные, вонючие. Паша пересилил себя, притронулся к одной книге, притронулся и тут же руку отдернул, о брюки пальцы вытер. Вспомнил, как свои учебники в портфель убирал: затасканные, замызганные, изрисованные — не из библиотеки же доставшиеся, а по наследству. После братьев и сестер…
— Что-то особенное ищете? — подсуетился продавец. — У нас есть чем удивить.
Пашка вздохнул — вот, разводилы. Сейчас зубы заговорят и впарят товар — на фиг не нужный, но ты опомнишься только дома, а потом по соседям будешь ходить и пытаться на что-то действительно полезное обменять. Скольких Пашка посылал бедолаг.
Уверенность, что вернется с рынка с хотя бы частично вычеркнутым списком, разлагалась быстрее органике. И ведь придется сестре объяснять, что брат ничего не смыслит в покупках, а ей готовиться к экзамену нужно будет… Никак… Поверить в себя, в чудо. Вот только помнил он по своему опыту: таких заваливают в первую очередь, пропускают из жалости во второй тур, а потом сливают, чтобы воронку отбора продемонстрировать.
Кто-то схватил Пашу за локоть и прошептал на ухо:
— Что-то конкретное ищете?
— Нет!
Надо валить, пока все же не развели на что-нибудь. Пашка ускорил шаг и смотрел под ноги, поэтому не заметил девушку, идущую навстречу. Бамс. Искры из глаз и книги из рук полетели. Пашка потер лоб и забегал глазками, среди упавших книг, судя по обложке, была нужная Мольке.
— Сколько хотите за нее? — Пашка поднял решебник с пояснениями и подсказками — специально для экзаменующихся.
Девушка подняла остальные книги, забрала у Паши решебник, огляделась.
— Вы перекупщик?
Пашка покачал головой и тоже огляделся. Зачем? Сам не понял. Никогда же не страдал копированием… Прокашлялся и пояснил:
— Для сестры, на перерабатывающий поступает.
— Пригласите на свидание, так отдам, — девушка подмигнула и протянула нужную книгу.
Паша опешил, сделал шаг назад. В чем подвох?
— Да шучу я. Если поможете мне, я помогу вам. Покажите ваш список.
Откуда она знает про список? Пашка внутренне сжался.
— Брат у меня поступает, такой же решебник искал. У меня, когда список увидела, задергался глаз.
Пашка посмеялся.
— Но мы нашли уже больше половины, что-то даже несколько раз, поэтому готова обменять.
— На что?
Девушка приблизилась к Пашке, тот задержал дыхание — она ж, явно, с помойки пришла, — огляделась и заговорщицки прошептала:
— Часть вещей нужно смастерить, и для этого нужны мужские руки, смекалка, брат пытается, но у него не получается — попробуете?
Мастерить Пашка умел, на смекалку не жаловался, вот только червячок сомнений покусывал — не может быть так все легко.
— Когда?
— Мы в ночную работаем, самую дальнюю палатку используем, вы приходите на закате. Лучше с сестрой. А что — для них с моим братом практика. Да и если поступят. Вернее, когда поступят, будут дальше поддерживать друг друга, за работой-то сплотятся. Что скажете?
Осталось это объяснить Ольке, но она не из трусливых, не из брезгливых, трудно, скорее всего, придется Пашке.
Ох, Молька, на что ты меня толкаешь?
Дома Пашку ждал сюрприз.
Сестра порхала по дому, чирикала, как провела день, как со всеми соседями перезнакомилась, как помогла с поливом травы на придомовом палисадничке.
У Пашки в этот момент сердце екнуло — вода откуда? Оказалось, общественная.
И траву полола, и с собакой гуляла, и ребенку сказки читала — не моль, а какая-то пчелка.
Но что-то все же было не так. Сестра будто отвлекала Пашку, зубы заговаривала. Супчиком накормила — соседским. Чай налила — кипяток, как Пашка любил. Усадила за стол и все мельтешила, мельтешила.
— Что? — не выдержал Паша, поймал сестру за рукав.
Олька ресничками захлопала.
— Что, что?
— Не юли!
— Ну… — она большим пальцем ноги по полу поводила, кончик косички прикусила.
Пашка бросился в комнату, взглядом ее окинул и охнул — торшера не было, и тумбочка под телевизором приоткрыта. А там… Там лежало самое ценное. Снежный шар. Да, безделушка, которая, казалось бы, не нужна парню. Но этот снежный шар — символ. Символ его успеха. Он его выиграл в честной борьбе на первом корпоративе, коллеги потом даже табличку с гравировкой заказали: “Везунчику Паше”.
Как бы ни относился Паша к ведовству и прочим магическим штучкам, но если клал ладони на шар, вернее, пальцы, и загадывал желание — оно исполнялось. Не точь-в-точь, но открывалась дверца возможностей, и Пашка ею пользовался.
А после того как производства накрылись, такие шары пользовались спросом на черном рынке. Почему — Пашу не волновало, он просто знал, что именно продажей шара дополнит свой утильсчет до нужной суммы и купит билет на турнир. Купил бы…
Сквозь гнев Паша послушал щебетание сестры о том, что к соседям снова пришли сборщики, она хотела помочь… Но зачем же чужаков в квартиру пускать? Для Ольки было логично — чтобы они сами выбрали вещь на нужную сумму, а то, что они в целом увидят все, что еще можно забрать — об этом Олька не подумала.
— Оль, они не просто так пришли к нам. И к соседям не просто так наведались, когда меня не было — я бы не открыл дверь. А ты… Пойми же, здесь все не так, как у нас в деревне…
Что-то объяснять, ругать смысла не было, Пашка лег на импровизированную кровать на полу, отвернулся к стене и игнорировал все попытки сестры с ним заговорить. Он даже забыл, что обещал той девушке в ночную смену прийти. Уснул, вскочил среди ночи, сестру, спящую на диване, растолкал.
— Пойдем?
— Куда? — Олька спросонья глаза терла, опухшие глаза, явно, ревела.
Пашка сжал зубы: ну чего на ребенка сорвался? Она ж как лучше хотела, ну такая вот доброта. Сам виноват, нужно было четче рамки прорисовать. Но прощать в этот раз он сразу не станет — пусть уже повзрослеет!
Летом тепло, рано светает, добрались они с Олькой на свалку относительно быстро. Палатку нашли, на которую та девушка указала — только там никого не оказалось. Не дождались…
Оля, увидев, сколько всего в палатке находилось, воодушевилась.
— Смотри, вот из этого можно лекала создать, а вот из этого…
Сверились со списком, поняли, что больше половины можно попробовать схэндмейдить — да, качество будет иное, но кто в многодетной семье не выкручивался, когда нужно, не покупая ничего, выиграть конкурс костюмов или поделок. Мама у них мастерица, а когда всем семейным подрядом на что-то накидывались — равным их задумкам не было.
Пашка сболтнул мимоходом, что эта палатка для них прям находка. Олька сразу смекнула и тихонечко всхлипнула:
— Я для тебя обуза?
— Не дури! — Пашка замял тему, отвлек на задачку: нарезать из исписанных тетрадок полоски, склеить их в чистые страницы и собрать в целый блокнот.
Олька старалась, Пашка ее подбадривал — не заметили, как рассвело. Олька светилась от счастья, глядя, сколько всего удалось смастерить, Пашка разваливался от усталости — а ведь ему еще целый день контейнеры разбирать.
— Ты иди домой, переоденься, — толкнула его в бок сестра.
Да куда там? Одежда так провоняла, что ее только на выброс. Пашка отправился сразу в офис и воспользовался общим душем для тех, кто работал вахтами, позаимствовал их робы — жесткие, ношенные-переношенные. Почувствовал, будто вернулся в прошлое, когда ему приходилось донашивать все до старшими братьями. В лучшем случае. А то и за сестрами.
Смена длилась бесконечно долго, без ног и без рук, Пашка вернулся домой, и только зайдя в подъезд, осознал, что ключи Ольке не оставил. Вот идиот… Но обошлось, сестра выскочила от соседей, видимо, ждала и в глазок поглядывала, вся румяная и счастливая. Обняла и прошептала:
— Ты только не злись, я у теть Марины на ночь останусь.
Пашка только вздохнул и сестру отстранил. Ну чего опять удумала?
— Дядь Вася из корпорации не вернулся, а она вся в расстройстве, Костик плачет.
— Делай что хочешь, — сил спорить не было.
— А завтра я снова на свалку. Ванька столько идей подкинул.
— Ванька?
— Ну… Тот парень, он тоже поступает, мы с ним вместе всякие штуки делали. Опыт получали — я теперь точно поступлю, вот увидишь.
Ах, ну да, видать, девушка та не обманула, ну и славненько, пусть готовятся.
— Оль, я так устал.
— Споки-чмоки, — Оля чмокнула его в щеку и упорхнула к соседям.
Откуда в ней столько энергии? Проснулась ведь вместе с Пашкой в ночи…
Уже зайдя в квартиру, Пашка услышал ее шепот. Если, конечно, не показалось.
— Братик, ты прав, все непросто, и я неглупая, все поняла.
— Оль… — Пашка выглянул на лестничную площадку, хотел сказать: “не выдумывай”, но сестры уже не было.
Ладно. Завтра он с ней поговорит. Разложит все карты: про билет в высшее общество, про корпорацию, про сборщиков и черный рынок. Олька во всем разберется, ей как минимум пять лет в институте предстоит прожить, а там сейчас условия тяжелее, чем когда учился Паша.
***
День прошел, как под копирку со всеми другими. Разбор контейнеров, глупые шуточки напарников — каждый, как мог, отвлекался от вони и усталости. Свист и улюлюканье, когда кто-то находил что-то необычное: кукла-мутант, зуб акулы, фаллоимитатор. Последнее вызвало ажиотаж, минут десять все гоготали, перекидывая силиконовый предмет, как будто играли в сифу*.
(*Сифа - если вдруг кто-то не знает, это школьная “забава”, когда кидали вместо мячика мокрую тряпку, которой доску вытирали)
В конце смены Пашка дождался чека с начислениями и не домой сразу пошел, а за многими в очередь на обналичку. Обычно-то он все оставлял на утильсчете, на него какие-никакие проценты капали. Но в магазине иначе не сходишь.
— Сестра приехала, — буркнул он, заметив удивленные взгляды.
— Да не заливай. Девушка появилась? — подначили мужики.
Пашка не спорил, не объяснял, получил желаемые пять утильзнаков и в магазин отправился, купил хлеба и горстку рачков — любимых конфет Ольки.
Взлетел на третий этаж, позвонил. Ключ-то сестре оставил. Никто не ответил. Пашка еще раз позвонил, постучал кулаком, ногой. Дверь открылась, правда, не его — теть Марина выглянула.
— Оленька еще не приходила. Как утром ушла, так и не возвращалась — вот, ключ оставила.
Пашка вырывал из рук соседки ключ, буркнул “спасибо”, в квартиру зашел, но даже разуваться не стал. Нехорошие предчувствия сдавили горло. Он оставил покупки на кухне и пошел на рыночек возле свалки.
Вот только Оли нигде не было. Пашка все палатки обошел, всех опросил — никто не видел девчонку пятнадцати лет с косичками. Описание, конечно, так себе. Но Пашка понял, что не знал, во что сестра была одета, он же не видел, как она собиралась, поэтому деталей добавить не мог.
Добрел до палатки, где они ночь мастерскую провели. Там шебуршились люди, но на Пашку внимание не обратили. Он сел в дальнем углу, руками голову обнял. Думал, что делать дальше, где Олю искать. Вздрогнул, когда его коснулась ледяная рука.
— Вы? Это вы? Вы брата моего не видели?
Та девушка, что ему про эту палатку рассказала, — Пашка смутился, что не спросил ее имени, попытался исправить оплошность, протянул руку и представился:
— Паша.
— Ира.
— Брата потеряли?
Она всхлипнула, кивнула.
— Давайте искать вместе.
— Сестра? — догадалась она.
Используя нехитрые вычисления, поняли, что Ваня и Оля в корпорацию отправились. Туда и Паша с Ирой пошли.
По пути Пашу гнилостной вонью окутывали сомнения: не могла Оля вот так поступить, она бы посоветовалась. Точно бы посоветовалась. Может, он ее напугал? Вот закинул же в голову мысль про обузу. Ну как она могла? Мать с отцом нас подняли, ни разу не дали почувствовать, что мы обуза…
Или обидел чем? Да, она приехала и навела шороху. Но я же особо не поругал. Не надавил…
“Ага, как и в случае со снежным шаром?” — возмутился внутренний голос.
Пашка от него отмахнулся — причем тут снежный шар… Да пусть он в помоях потонет!
Пока Паша во внутренних размышлениях блуждал — прятался от проблемы, как страус, Ира взяла все в свои руки. В корпорации быстро узнала, куда нужно пойти, заняла очередь.
— Надо анкеты заполнить, типа, мы пришли к ним сами и пока ждем рассмотрения, будем высматривать, где наши мелкие. Я чуб Ванькин узнаю издалека. Даже если на этом этапе пропустим, отбор в несколько этапов проходит, на каком-то да выловим.
Какой отбор? Куда отбор? Паша вглядывался в лица, останавливал всех, хоть отдаленно похожих на Олю. А Ира все тянула его к очереди.
— Ну же. Не тормози. Надо нагнать их.
Как телок на привязи, — Паша позволил подвести себя к стойке. Ему ни до чего было, он верил, что Оля где-то здесь, в зале ожидающих. И не услышал вопрос. Проверяющий скучающе его повторил, Ира Пашу потормошила.
— Что? — Он сфокусировал взгляд на Ире: руки ее дрожали, взгляд бегал — видимо, за брата сильно переживала.
Ира выхватила из рук Паши анкету и протянула. Проверяющий бегло ее посмотрел и взял штамп, но прежде чем поставить его, уставился на Пашу.
— Ваше самостоятельное решение?
Паша краем глаза посмотрел на Иру, она закивала.
— Да, — Паша доверился, видимо, так надо, чтобы дальше пройти и мелких найти.
— Последствия понимаете?
Ира сжала руку Паши, он снова кивнул.
Проверяющий чуть ли не с зевком надел Паше браслет.
— Проходите на сегрегацию.
Паша сделал шаг за черту, обернулся в ожидании Иры, но она не последовала за ним. Она тоже отдала анкету проверяющему, но тот не дал ей браслет.
Что за…
— Кандидат засчитан, ждите начисления на утильсчет в течение недели.
Осознание происходящего схватило сердце в тиски.
— Ваня привел сюда Олю?
Ира попятилась и помотала головой.
Стыдилась? Или… Да какая в утиль разница? Все! Как муха попал в паутину... И ведь сам виноват.
***
***
Если бы его не увели, если бы не отсекли стеклянной преградой, он бы эту Иру порвал, он бы вытряхнул из нее правду. Он бы заставил гниль жрать, а потом…
Паша стиснул зубы до боли, он ругал себя, как только мог, если бы не теплилась надежда все же найти сестру, уже бы начал тут все крушить. Он утонул в своих мыслях и на автомате проходил процедуры: их раздели, обмыли под сильной струей, осмотрели под лупой, в серые робы одели. А Пашка только и делал, что всматривался в походки, в волосы, в лица и надеялся, что встретит Олю.
Он должен ее встретить! Обязан!
В очередном перевалочном пункте — безликом ангаре — Паша снова вглядывался в людей. Безликих, потеряных, уставших.
— Шапунь…
Показалось? Паша замер, вслушался в гул голосов, в шорох шагов.
— Шапунечка.
Он с закрытыми глазами пробирался сквозь толпу, он должен ее найти и, когда почувствовал, что кто-то прыгнул на шею — не поверил в чудо.
— Ты? Это ты? — Паша осмотрел сестру, встряхнул.
Побледневшая моль. Испуганная. Потерянная. Но живая!
— Шапунь…
— Оль! Ну какого ты…
— Прости, прости меня глупую. Я же хотела, как лучше. Я же обуза. Для родителей лишний рот без дела слоняющийся. Тебя нагрузила проблемами. А ты на билет свой копишь.
— Оль!
— Ну что, Паш?
Она совсем по-взрослому на него посмотрела.
— Ты знаешь, сколько дают…
— Дурында моя, неужели ты думаешь, мне нужен таким способом это, в помойку, билет?
Оля всхлипнула, прижалась к брату.
— Кто надоумил-то?
— Ну…
— Ваня твой?
Оля покачала головой.
— А кто?
— Когда ты ушел в то первое утро, в палатку пришла какая-то тетушка, говорила, что есть возможность получить дополнительные проходные баллы для экзамена, повысить свои шансы и в дополнение много утильзнаков за участие в небольшом обследовании. Ну, что это для общего блага…
— Ага, общего. А что Ваня твой?
— Ну он начал вопросы разные задавать. Провокационные.
— Это что ж, не поверил сестре? Плану мешал? — хмыкнул Паша, сжав кулак, представляя, что сжимает руку на шее этой промывательнице подростковых мозгов.
Оля замолчала. Паша посмотрел на нее и кивнул.
— Ага, давай, давай, что еще эта умница-разумница вещала?
— Паш, какая сестра? Ты о чем?
— Але. Тетушка эта. Ира? Сестра ж Ванина?
— Паш. У него нет сестры.
— Ну-ну, все то-то знаешь.
— Паш, — Оля ладонями повернула лицо брата к себе. — Мы анкеты с ним заполняли вместе, он еще удивился, как это нас семеро, он рос один. Один! Представляешь, как это скучно?
— А может, он соврал?
— Ну ты чего? Там же написано внизу мелким шрифтом — все анкетные данные проверяют. А если ложь будет обнаружена, то никакого тебе поступления.
То есть эта Ира… Вот же смрадовы потроха…
— Ладно, а где же твой Ванечка?
Оля потупила взор, закусила губу. Паша ее тряхнул.
— Мы поругались.
— И? — Паша склонил голову и буквально впился своими глазами в глаза сестры.
— Ну что и? Я психанула. Он начал меня отговаривать, а я решила, что он хочет помешать мне поступить. Мест же не так много. Вот… — Оля насупилась, руки на груди скрестила.
— И?
— Ну что и? Я… я сбежала от него, в толпе затерялась, анкету отдала и…
— Теперь ты здесь, а он там.
— Ну… наверное…
— И поняла, что здесь не обследование и никак на поступление это на это не повлияет?
По щекам Оли побежали слезы, она их смахивала пальцами, зубы стискивала — крепилась.
— Ладно, — Паша обнял сестру, волосы поворошил — длинные, густые, красивые, у нее ведь еще вся жизнь впереди… — Прорвемся.
В голове завертелись шестеренки, Паша зажал уши руками, начал просчитывать, проверять, взвешивать и решать. Оля молчала. Оля ждала. Оля верила, что брат найдет выход.
Он схватил ее за руку и повел к двери. Но передумал — взгляд охранника был красноречив. Паша попятился. Осмотрелся. Присел у стены, голову упер в колени, зарычал. Оля села рядом, голову на плечо положила.
Что, если…
— Сиди здесь! Слышишь?
У Оли расширились глаза. Паша прижал ее к себе.
— Пожалуйста, ну хоть раз, сделай ровно так, как я тебя прошу.
Она закивала. Кажется, искренне. Пашка вытянул ее руки, которые она спрятала за спину — пальцы не скрестила. Уже хорошо.
Дверь в ангар открылась, Пашка собрался встать и пойти к сопровождающему, но Оля до боли сжала его руки и… спасла. Какая-то женщина заголосила, что-то возмущаться стала, говорить, что ошиблась, что передумала, что ее заманили и обманули. Паша скрипнул зубами: сколько же людей здесь не по своей воле?
Похоже, план рухнул, нужно искать другой.
— Сидим тихо.
Оля кивнула. Оба прислушивались, присматривались.
Появились люди в белых халатах.
— Стоп.
Паша заметил, что тех, кто кучкуется — разделяют, и отодвинулся от сестры, помотал головой, губами пояснив, что они не знакомы. Успели. Мимо прошел человек в черном костюме и забрал парочку. Куда? На следующий этап отбора, а возможно ли с него вернуться, неясно. Лучше задержаться здесь. Пока.
В голове у Паши множились развилки "если, то". Он просчитывал один вариант за другим. И чуть не пропустил, когда Олю повели к столу, дали бумагу. Очередная анкета? Он прогулочным шагом, как бы между прочим, к ней подошел, бумагу забрал и, стараясь не привлекать внимание, почитал, взял с другого стола карандаш, сам заполнил, вернул Оле.
— Убери сразу в конверт. Не смотри им в глаза, затеряйся в толпе.
Оля кивнула.
— А ты?
— А я как раз внимание привлеку, чтобы мне анкету дали побыстрее, чтобы нас вместе с тобой рассмотрели.
— Вместе? — у Оли задрожала губа.
— Молечка, не трепыхай крыльями зря.
Она всхлипнула и уткнулась ему в грудь. Но Пашка быстро увернулся, взглядом показал, что не стоит выдавать их связь, она вытерла нос рукавом и понурившись ушла.
Анкету он выпросил, заполнил и посматривал на часы. Ждал. Вызовут или не вызовут. Вместе или не вместе.
На табло высветились цифры — их с Олей номера. Но Пашка рванул первый и поменял конверты местами. Проверяющему посмотрел на анкету сестры, на Пашу, снова на анкету.
— Она хотела вас обмануть, — прошептал Паша. — У нее врожденный недуг.
У проверяющего брови сдвинулись, морщинки на лбу нарисовались.
— А вы кто такой?
— Вы не знали? Профессия сейчас появилась новая, упреждать такие вот диверсии. Выявлять обманщиков. Они вон как просачиваются. Попадет сейчас эта бракованная на переработку, материал попортит, убытки, знаете, какие сейчас насчитывают?
Проверяющий ушел, а Пашка обернулся к Ольке, подмигнул и исподтишка большой палец показал.
Но…
Что-то пошло не так. Олю взяли под руки, вывели из ангара — за стеклянные стены, а Паша… Паша остался…
Она бабочкой, возле обхигающей лампочки, колотила ладошками по стеклу, кричала, просила пустить к брату, но проверяющие оказались глухи.
— Самый умный? — буркнул один из них, когда Паша подошел к двери.
— Дайте хоть попрощаться.
Проверяющий покачал головой, но движениями глаз показал на стену. Паша все понял — только на расстоянии.
Оля коснулась ладонями и лбом стекла, Паша повторил то же самое. Они молчали, но разговор шел нешуточный. Она обвиняла его во всем, в чем могла, извинялась, кричала. Он обещал, что все у нее будет хорошо, что она должна воспользоваться его утильсчетом. Она плакала, умоляла, он вспоминал, как она сделала первый шаг, ее первое слово, первую ушибленную коленку, первую школьную отметку.
Они могли бы так стоять вечно. Но ее увели. Его тоже.
В следующем зале была тишина, люди смотрели в пол, передвигались заторможено. Паша столкнулся с кем-то и…
— Василь Петрович?
— Паша?
Сосед потер глаза.
— Паша? Да как же? Ох, — он попятился. — Это я ? Я виноват? Ох… Я же…
— Да все нормально, Василь Петрович, так уж сложилось, мы оба пожертвовали собой ради любимых.
Спустя много дней, Паша вошел в ту самую дверь, но перед этим ему дали возможность выбрать предмет, с которым он хотел бы этот порог пересечь. И… Он увидел его! Свой стеклянный шар. Коснулся его и загадал: “Пусть у родителей, братьев и сестер, особенно у Оленьки, все сложится, а я…”
Он представил, как все же попал на турнир, как решал задачи, показывал физуху, всех удивлял, а на трибунах за ним следила сестра.
Кто же с ней рядом? Ваня? Надеюсь, он сделал выводы и больше не позволит ей ошибаться?
Он встряхнул снежный шар и шагнул в проем двери, двери из которой не возвращаются.
Автор: Dveje
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9361-mol.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: