— Осетрину я утвердил, — торжественно произнёс Дмитрий, заходя на кухню с таким видом, будто только что подписал пакт о ненападении между двумя сверхдержавами. — И фаршированную щуку тоже. Мама любит рыбу.
Я оторвалась от ноутбука. Как экономист с двадцатилетним стажем, я привыкла быстро оценивать цифры, но расчёт Дмитрия не сходился даже на уровне здравого смысла.
— Какую щуку, Дима? — спокойно спросила я. — Мы вроде договаривались купить Людмиле Борисовне хорошую путевку в санаторий на её семидесятилетие.
Дмитрий снисходительно улыбнулся. Это была его фирменная улыбка «человека широкой души», которую он обычно надевал перед тем, как совершить очередную финансовую глупость.
— Путевка — это мелко, Ира. Я решил устроить матери царский вечер. Юбилей в хорошем ресторане. Сорок человек гостей. Родня из Саратова приедет, мамины подруги. Я уже нанял ведущего, заказал музыкантов и огромный торт.
Он расхаживал по моей старенькой, требующей капитального ремонта кухне, как новоиспеченный лорд по своим угодьям. Фасады шкафчиков давно покосились, а линолеум протерся, но Дмитрия это волновало мало. У него был бенефис.
— И во сколько обойдется этот аттракцион невиданной щедрости? — поинтересовалась я, чувствуя, как внутри зарождается холодное любопытство.
— Смета вышла на триста двадцать тысяч, — не моргнув глазом, ответил муж. И, выдержав паузу, добавил: — Двадцать я внёс как задаток, а окончательный расчёт по договору полагается после банкета. Завтра скинешь остальные триста мне на карту. Не станем же мы позориться перед людьми.
Я посмотрела на него в упор. Триста тысяч. Эти деньги мне подарила мама на мой прошлый юбилей, плюс я добавляла туда свои квартальные премии. Дима прекрасно знал, что эта сумма неприкосновенна и лежит на ремонт кухни.
— Не скину ни рубля, — твердо ответила я. — Банкет заказал ты — ты его и оплачиваешь.
— Перед гостями всё равно заплатишь, — усмехнулся Дмитрий, абсолютно проигнорировав мой отказ. Он был уверен, что прилюдно я никуда не денусь. — Не станешь же позорить семью и устраивать скандал при матери.
Он развернулся и ушел в комнату, уверенный, что его манипуляция сработает безупречно.
На следующий день к нам пожаловала сама виновница грядущего торжества. Людмила Борисовна пахла тяжелыми духами и чувством собственного превосходства. Всю жизнь она проработала завскладом в советском гастрономе и до сих пор жила воспоминаниями о тех временах, когда к ней на поклон ходили академики за палкой сервелата.
Она по-хозяйски уселась за стол, окинула критическим взглядом мои старые обои и сразу перешла к делу:
— Дима сказал, что банкет оплачиваешь ты, — безапелляционно заявила Людмила Борисовна. — Наконец-то отблагодаришь меня за хорошего мужа. А то живете тут, только о себе думаете! Родне я, конечно, сказала, что это сын мне такой царский подарок делает, нечего людям наши семейные дела знать. И подарок выбери приличный: серьги золотые или путёвку. С пустой коробкой перед людьми не появляйся. В наше время люди понимали иерархию и уважение, не то что ваша современная инфляция!
Я спокойно закрыла ноутбук.
— Инфляция, Людмила Борисовна, точно не зависит от того, сколько главврачей кланялось вашему прилавку.
Свекровь покраснела до ушей. Её лицо покрылось пятнами от того, что её священный авторитет посмели так буднично приземлить.
— Ты всегда была слишком умной для нормальной семьи! — взвизгнула она. — Никакого пиетета к старшим!
Немного отдышавшись, она царственно поправила шарфик и выдала последнее распоряжение:
— В субботу в ресторане я — главная женщина. Ты, Ира, надень что-нибудь неброское. Серое или коричневое. Гости придут смотреть на меня и на то, какой у меня щедрый сын.
Вечером я ещё раз просмотрела присланную Димой смету. Половина расходов приходилась не на еду, а на чужой пафос: арку, ведущего и торт. Оплачивать тщеславие Дмитрия я не собиралась.
В субботу ресторан сверкал огнями. Я пришла в элегантном темно-синем платье, идеально подчеркивающем фигуру, и села с краю. Свекровь, облаченная во что-то бордово-золотое, восседала во главе стола. Сорок родственников, включая тётю Галю со всем семейством, активно уничтожали осетрину.
Дмитрий порхал между столами. Он толкал тосты, хлопал по плечу троюродных братьев и громко рассказывал всем, как долго выбирал меню, чтобы «мамулечка была довольна». Родня одобрительно гудела, восхищаясь размахом. Свекровь принимала комплименты с видом английской королевы.
Я ела жульен и молча наблюдала за этим театром одного актера.
К концу вечера, когда торт был разрезан, к нашему столику подошел официант с черной кожаной папкой.
Дмитрий небрежным, барским жестом взял папку, заглянул внутрь и, широко улыбаясь, сдвинул её по скатерти прямо ко мне.
— Ирина у нас сегодня главный спонсор, — объявил Дмитрий достаточно громко, чтобы услышали ближайшие родственники. — Жена, закрывай счёт!
За столом повисла тишина. Родня с любопытством уставилась на нас. Людмила Борисовна недовольно поджала губы и громко добавила:
— Оплачивай, Ира, не задерживай людей. Официант ждёт.
Я неторопливо промокнула губы салфеткой, взяла папку и аккуратно пододвинула её обратно к мужу.
— Я же сказала тебе ещё в среду, Дима: я не дам на это ни рубля, — мой голос звучал ровно, но в звенящей тишине его услышали все. — Банкет заказал ты. Ты весь вечер рассказывал гостям, какой ты щедрый сын. Спонсировать твою щедрость из своих личных сбережений я не планировала.
Дмитрий несколько секунд молча смотрел на меня, будто сумма в счёте только что нанесла ему личное оскорбление. Улыбка сползла с его лица, оставив лишь растерянность. Родственники начали перешептываться. Тётя Галя из Саратова поперхнулась чаем. Людмила Борисовна сидела белая как мел — её легенда о роскошном подарке от сына рушилась на глазах у всей родни.
Осознав, что я не блефую и скандалить не собираюсь, Дмитрий побагровел. Он схватил счет и, едва не сбив стул, метнулся к барной стойке. Я видела, как он достает свою кредитную карту, которую держал «на всякий крайний случай».
Домой мы ехали в гробовом молчании. Как только дверь квартиры закрылась, Дмитрия прорвало:
— Ты меня подставила! Опозорила перед матерью и всей родней! Я оплатил это с кредитки! Где я теперь возьму триста тысяч, чтобы закрыть долг до конца льготного периода?!
Я неторопливо сняла туфли, аккуратно поставила их на полку и повернулась к мужу.
— Подставила? Дима, я сидела тихо, как и просила твоя мама. Я позволила тебе сыграть роль Рокфеллера от начала и до конца. А насчёт денег я предупредила тебя заранее. Щедрость за чужой счёт — не благородство, а попытка красиво пожить из чужого кошелька.
Я развернулась и пошла в спальню. Утром ко мне приехал замерщик кухни. А Дмитрий впервые сел считать стоимость собственной щедрости — уже без доступа к моему кошельку.