Disco
Released by Jupiter •
1 January 1980 • 14 Tracks • 01h 06m 49s
Dschinghis Khan — Rom: исторический маскарад становится богаче, но чуть теряет безумный удар дебюта
После дебютного Dschinghis Khan 1979 года группе было трудно удивить публику тем же способом. Первый альбом работал почти как внезапное нашествие: Moskau («Москва»), Dschinghis Khan («Чингисхан»), Samurai («Самурай»), Sahara («Сахара») — всё было громким, костюмированным, нелепо-величественным и убийственно цепким. Ralph Siegel и Bernd Meinunger нашли формулу: взять исторический или географический символ, превратить его в сценический плакат, добавить хоровой припев, маршевый евродиско-бит и театральную хореографию. Rom («Рим») 1980 года продолжает эту формулу, но делает её шире, длиннее и амбициознее.
Если дебют Dschinghis Khan был ярмарочной атакой, то Rom («Рим») — уже большой костюмированный спектакль с более разветвлённой географией. Здесь есть Рим, Мадагаскар, Мачу-Пикчу, Сьерра-Невада, Кон-Тики, Капитан Немо, Каспар Хаузер, Хаджи Халеф Омар. Альбом звучит как музыкальный атлас, где каждая песня — отдельная открытка, отдельная декорация, отдельный историко-приключенческий номер. Это по-прежнему не история и не этнография, а чистая поп-фантазия.
Заглавная Rom («Рим») открывает альбом именно так, как нужно: широко, помпезно, с ощущением большого входа на арену. Dschinghis Khan снова делают то, что умеют лучше всего: превращают город не в реальное место, а в мифическую сцену. Rom («Рим») у них — это не античность, не католический центр, не европейская столица, а театральный символ власти, страсти и вечного праздника. В песне есть маршевый размах, хоровая торжественность и типичная для Ralph Siegel способность строить припев так, чтобы он звучал сразу знакомым.
Но уже здесь заметна разница с дебютом. Rom («Рим») сделан богаче и крупнее, но в нём меньше дикого первого импульса. Dschinghis Khan 1979 года были почти карикатурной кавалерией, которая врывалась в поп-культуру без стука. На Rom («Рим») они уже знают, что публика ждёт от них исторического маскарада, и начинают обслуживать ожидание. Это всё ещё весело, ярко и профессионально, но эффект внезапности ушёл.
Madagaskar («Мадагаскар») продолжает географический карнавал. Песня держится на экзотическом образе, мягком танцевальном ходе и привычной хоровой подаче. В ней есть симпатичная лёгкость, но есть и проблема всего альбома: Dschinghis Khan иногда слишком явно работают по каталогу декораций. Название задаёт картинку, а музыка заполняет её уже знакомыми средствами. Получается приятно, но не всегда незабываемо.
Kaspar Hauser («Каспар Хаузер») — куда интереснее. Здесь группа берёт не страну и не город, а загадочную историческую фигуру, и материал сразу становится драматичнее. Песня звучит мрачнее, сюжетнее, с более выраженным ощущением тайны. Это не великий номер уровня Moskau («Москва»), но важный трек: он показывает, что Dschinghis Khan могли работать не только с туристической экзотикой, но и с европейской легендой, где есть тень, одиночество и почти готический привкус.
Mann und Frau («Мужчина и женщина») — одна из тех песен, где группа временно снимает исторический костюм и пытается перейти в более обычную поп-зону. И здесь сразу слышно: без маски Dschinghis Khan становятся менее уникальными. Песня крепкая, мелодичная, профессиональная, но ей не хватает того безумного театрального крючка, ради которого слушают эту группу. Dschinghis Khan всегда были сильнее как балаган, чем как просто поп-ансамбль.
Käpt’n Nemo («Капитан Немо») возвращает альбом в правильное русло. Это один из самых удачных номеров пластинки: приключенческий, кинематографичный, с хорошим чувством движения. Капитан Немо идеально подходит эстетике Dschinghis Khan — это не сухая литературная ссылка на Jules Verne, а готовый сценический образ: подводный корабль, загадочный капитан, море, опасность, романтика. Песня не столько пересказывает Jules Verne, сколько превращает его мир в танцевальную открытку, и именно поэтому работает.
Die Fremden («Чужаки») звучит более серьёзно и атмосферно. В ней меньше прямого веселья, больше ощущения дороги, чужбины, столкновения миров. Для Dschinghis Khan это полезный оттенок: если весь альбом был бы только набором шумных исторических припевов, он быстро утомил бы. Die Fremden («Чужаки») добавляет немного драматической тени и делает пластинку объёмнее.
Sierra Nevada («Сьерра-Невада») — типичный пример сильной стороны и слабости группы одновременно. С одной стороны, песня сразу рисует картинку: горы, дальняя дорога, почти вестерновая романтика. С другой — она снова звучит как заранее выбранная декорация, к которой дописали фирменный евродиско-номер. Это хороший альбомный трек, но не песня-событие.
Вторая половина альбома начинается с Machu Picchu («Мачу-Пикчу») — одного из центральных номеров пластинки. Здесь Dschinghis Khan снова добиваются нужного масштаба: древний город, тайна, высота, ритуальный оттенок, хоровой размах. В Machu Picchu («Мачу-Пикчу») есть то, чего порой не хватает более проходным трекам: ощущение не просто открытки, а большого поп-мифа. Конечно, это всё ещё европейская фантазия о «далёкой древности», но музыкально она убедительна. Песня звучит широко и красиво, а её длинная форма помогает создать почти кинематографический эффект.
Kontiki («Кон-Тики») продолжает линию путешествия. Здесь уже не столько история, сколько приключенческая романтика ХХ века: плот, океан, риск, движение к неизвестному. Для Dschinghis Khan это подходящий материал, потому что их музыка всегда лучше всего работает там, где есть простая большая картинка. Kontiki («Кон-Тики») не бьёт по голове припевом, как Dschinghis Khan («Чингисхан»), но хорошо держит атмосферу альбома-путешествия.
Tiger, Tiger («Тигр, тигр») — более странный и немного декоративный эпизод. В нём есть хищная пластика, ритмическая игра, но сама песня не до конца раскрывается. Она цепляет меньше, чем обещает название. У Dschinghis Khan часто название уже даёт половину эффекта — но здесь второй половины немного не хватает.
Появление Moskau («Москва») и Dschinghis Khan («Чингисхан») в оригинальной версии Rom («Рим») подчёркивает важную вещь: новым песням всё ещё приходится соревноваться с монстрами дебюта. И это соревнование они не всегда выдерживают. Как только звучит Moskau («Москва»), сразу возвращается та самая безошибочная, почти бессовестная энергия первого альбома. Moskau («Москва») — песня настолько мощная, что рядом с ней многие новые треки кажутся аккуратными иллюстрациями. А Dschinghis Khan («Чингисхан») окончательно напоминает, что главный гений группы был в простоте, наглости и мгновенной узнаваемости.
Hadschi Halef Omar («Хаджи Халеф Омар») — важнейший новый хит альбома и, пожалуй, самый близкий к дебютной формуле. Здесь есть литературно-приключенческая маска, восточный колорит, хоровой напор, ритм и юмор. Песня не столь универсальна, как Moskau («Москва»), но для мира Dschinghis Khan она почти идеальна: яркая, театральная, запоминающаяся, чуть карикатурная. Hadschi Halef Omar («Хаджи Халеф Омар») показывает, что группа всё ещё может создавать собственные мини-легенды, а не просто разъезжать по карте мира.
Der Verräter («Предатель») добавляет драматический финальный оттенок. Это не самый известный номер, но он важен для баланса: альбом закрывается не только праздником, но и конфликтом. Как и многие песни Dschinghis Khan, Der Verräter («Предатель») подаёт драму плакатно, крупными мазками, но в этом и заключается стиль группы. Они не пишут психологические портреты — они выводят персонажей на арену.
Главное достоинство Rom («Рим») — масштаб. По сравнению с дебютом альбом звучит шире, длиннее, богаче по темам. Ralph Siegel явно пытается превратить Dschinghis Khan не в одноразовый Eurovision-аттракцион, а в устойчивую поп-машину, способную выпускать целые альбомы-путешествия. Здесь больше сюжетов, больше локаций, больше попыток разнообразить настроение. Это уже не просто «Чингисхан и Москва», а целая энциклопедия исторического евродиско.
Главная слабость — перегруз и повторяемость метода. Когда каждая песня строится вокруг яркой вывески, вывески постепенно начинают конкурировать друг с другом. Rom («Рим»), Madagaskar («Мадагаскар»), Machu Picchu («Мачу-Пикчу»), Sierra Nevada («Сьерра-Невада»), Kontiki («Кон-Тики») — всё это звучит как карта мира, но не каждая точка на этой карте получает равно сильную песню. Альбом временами кажется не столько драматургически выстроенным, сколько нанизанным на принцип: ещё одна страна, ещё одна легенда, ещё один припев.
По сравнению с Boney M., Dschinghis Khan здесь всё ещё грубее и прямолинейнее. Frank Farian умел соединять диско, регги, соул, баллады и почти госпел в более гибкую поп-систему. Ralph Siegel действует проще: марш, хор, костюм, исторический символ, немедленный припев. Но именно в этой простоте есть своя сила. Dschinghis Khan не пытаются быть изящными. Они входят на сцену как труппа исторического кабаре — громко, цветасто, с поднятыми руками и готовым рефреном.
Rom («Рим») слушается менее взрывно, чем дебют, но как альбом он местами даже интереснее. В нём больше попытки построить мир, а не просто повторить два хита. Machu Picchu («Мачу-Пикчу»), Käpt’n Nemo («Капитан Немо»), Kaspar Hauser («Каспар Хаузер») и Hadschi Halef Omar («Хаджи Халеф Омар») показывают, что Dschinghis Khan могли расширять свою формулу и находить новые декорации для старого карнавального двигателя.
Но всё же магия первого удара уже не повторяется полностью. Rom («Рим») — крепкий, яркий, профессиональный альбом, но не культурный взрыв. Это продолжение успешной формулы, а не её изобретение. Если дебют звучал как внезапное появление странной конницы на Eurovision-равнине, то Rom («Рим») — это уже организованное турне этой конницы по мировым достопримечательностям.
Сегодня альбом воспринимается как один из лучших документов классического периода Dschinghis Khan. Он сохраняет наивность, спорную экзотику и театральную чрезмерность эпохи, но при этом даёт больше материала, чем просто два бессмертных хита. Это пластинка для тех, кто хочет услышать не только Moskau («Москва») и Dschinghis Khan («Чингисхан»), а сам принцип группы: как Schlager, евродиско, Eurovision и костюмированный исторический балаган превращались в массовый поп-продукт.
Rom («Рим») — не идеальный альбом. Он слишком длинный, местами однообразный, временами зависимый от старых хитов. Но в лучших моментах он доказывает, что Dschinghis Khan были не просто случайной шуткой Eurovision, а хорошо сконструированной и очень узнаваемой поп-машиной. Да, машина эта ехала на стереотипах, декорациях и больших припевных плакатах. Но ехала уверенно, громко и с настоящим чувством зрелища.
Оценка: 7,5/10.
Если дебютный Dschinghis Khan был ударом сабли по столу, то Rom («Рим») — это уже развёрнутый исторический парад. Он менее безумен и менее свеж, зато богаче, масштабнее и местами музыкально интереснее. Лучшие песни альбома показывают Dschinghis Khan в сильной форме: не как тонких художников, а как мастеров большого евродиско-маскарада, где карта мира превращается в танцпол.