Disco
Released by MCI •
27 August 1985 • 12 Tracks • 48m 28s
Boney M. — Eye Dance: финальный танец поп-империи, которая уже потеряла центр тяжести
Eye Dance («Танец глаз») — одна из самых печальных и одновременно любопытных пластинок в истории Boney M.. Не потому, что это катастрофа: плохим альбомом в прямом смысле он не является. Но это тот случай, когда по музыке слышно, что великая поп-машина уже едет на остатках инерции. В конце семидесятых Frank Farian управлял проектом почти безошибочно: Boney M. могли превращать исторический анекдот, библейский текст, карибский мотив или старый стандарт в блестящий массовый миф. К 1985 году эта магия больше не срабатывала автоматически.
После Ten Thousand Lightyears («Десять тысяч световых лет») и Kalimba De Luna («Калимба Луны») стало ясно, что Boney M. пытаются выжить в чужой эпохе. Диско закончилось как главная мировая мода, восьмидесятые требовали синтезаторной жёсткости, Italo disco, клиповой пластики, электронного грува и другого типа вокальной подачи. Eye Dance («Танец глаз») пытается встроиться в этот новый поп-мир, но делает это неровно: местами бодро, местами искусственно, местами почти растерянно.
Открывающая Young, Free and Single («Молодой, свободный и одинокий») должна была стать заявлением: Boney M. ещё здесь, ещё способны на танцевальный хит, ещё могут включить праздничный рефлекс. Песня действительно цепкая: прямой ритм, лёгкий припев, участие Bobby Farrell, ощущение возвращения к более простому, клубному формату. Но рядом с классикой группы она звучит не как победа, а как попытка вспомнить старый трюк. В Daddy Cool («Папочка Кул») примитивность была гипнотической; здесь она уже выглядит скорее функциональной.
Todos Buenos («Все хороши») продолжает карнавальную линию. В ней есть латиноамериканская условность, солнечная подача, синтетическая перкуссия и знакомая фариановская привычка строить песню вокруг простого, почти детского припева. Но проблема поздних Boney M. как раз в том, что простота перестала быть магической. В семидесятых она звучала как поп-инстинкт; в середине восьмидесятых — как формула, которую слишком хорошо видно.
Give It Up («Сдавайся») — один из более крепких танцевальных номеров альбома. Он звучит плотнее, современнее, увереннее. Здесь меньше старой карибской театральности и больше прямого европейского танцевального попа середины восьмидесятых. Но в этом же и ловушка: когда Boney M. отказываются от собственной странности, они становятся просто добротным студийным продуктом. Профессиональным — да. Узнаваемо великим — уже нет.
Sample City («Город сэмплов») —, возможно, самый показательный трек пластинки. Само название говорит о времени: поп-музыка уже живёт монтажом, повтором, фрагментом, электронным трюком. Frank Farian явно пытается уловить новую технологическую эстетику, но результат звучит скорее как демонстрация приёма, чем как полноценная песня. В нём есть любопытство, есть ритмическая игра, но нет той естественной песенной силы, которая раньше спасала даже самые наивные номера Boney M.
Кавер My Chérie Amour («Моя дорогая любовь») — один из самых спорных моментов альбома. Оригинальная песня Stevie Wonder держится на тепле, мягкости, живом соуловом дыхании. Версия Boney M. превращает её в гладкий синтетический поп-номер, аккуратный, но слишком отполированный. Мелодия всё ещё прекрасна, потому что её трудно разрушить, но сама интерпретация не добавляет ей новой глубины. Это не переосмысление, а скорее витринная обработка.
Заглавная Eye Dance («Танец глаз») могла бы стать центром альбома, но не становится им. В ней есть интересный ритмический рисунок, немного загадочная атмосфера, попытка придать пластинке собственный образ. Однако песне не хватает сильного драматического крючка. Boney M. всегда были особенно хороши, когда за песней стояла маска: гангстерская легенда Ma Baker («Ма Бейкер»), русский карнавал Rasputin («Распутин»), библейская торжественность Rivers of Babylon («Реки Вавилона»). В Eye Dance («Танец глаз») образ есть, но мифа нет.
Got Cha Loco («Поймал тебя, сумасшедшая») пытается вернуть весёлую экзотику и латино-пружину. Это бодрый номер, но его легко принять за проходной трек любого европейского танцевального проекта середины восьмидесятых. Раньше даже второстепенные песни Boney M. имели узнаваемый театральный штамп. Здесь штамп размыт: песня звучит приятно, но не оставляет сильного следа.
Кавер Dreadlock Holiday («Каникулы с дредами») — ещё один симптом позднего состояния группы. Оригинал 10cc был ироничным, расслабленным, с хитрой интонацией. У Boney M. эта ирония почти исчезает, уступая место ровной студийной обработке. Получается компетентно, но не обязательно необходимо. Песня не проваливается, однако не доказывает, зачем именно Boney M. должны были её исполнять.
Зато Chica da Silva («Шика да Силва») — настоящий светлый момент альбома. Здесь вдруг возвращается то, что когда-то делало Boney M. особенными: сюжетность, историко-экзотическая декорация, драматическая мелодия, театральная подача. Пусть это всё ещё условный, глянцевый, европейский взгляд на экзотику, но песня хотя бы создаёт пространство. Она рассказывает, рисует, ведёт за собой. На фоне более механических танцевальных номеров Chica da Silva («Шика да Силва») звучит почти как привет из лучшей эпохи Boney M. — не как великая классика, но как напоминание о старом масштабе.
Bang Bang Lulu («Бэнг-бэнг, Лулу») закрывает альбом в лёгком, почти детском духе. Это пузырящаяся поп-песенка, близкая к линии Brown Girl in the Ring («Смуглая девушка в кругу»): простая, хоровая, навязчивая, сделанная на немедленный эффект. В ней есть обаяние, но есть и усталость формулы. Если раньше такая наивность звучала как праздничная народная маска, то здесь она воспринимается скорее как попытка закончить пластинку без лишней тяжести.
Главная проблема Eye Dance («Танец глаз») — не в отдельных песнях, а в отсутствии большой идеи. Nightflight to Venus («Ночной полёт к Венере») был космическим кабаре и поп-триумфом. Oceans of Fantasy («Океаны фантазии») — огромным морским карнавалом на вершине славы. Boonoonoonoos — пёстрой мировой процессией после полуночи. Ten Thousand Lightyears («Десять тысяч световых лет») — попыткой поздней космической поп-оперы. А Eye Dance («Танец глаз») звучит как набор ходов: здесь кавер, здесь латино-номер, здесь сэмпловая современность, здесь возвращение Bobby Farrell, здесь немного экзотики, здесь лёгкий финальный припев. Всё сделано профессионально, но центр не найден.
И всё же альбом нельзя просто отбросить. В нём есть историческая ценность: он показывает, как Boney M. окончательно сталкиваются с восьмидесятыми. Не с теми восьмидесятыми, где они могли бы стать современным синти-поп-проектом, а с восьмидесятыми, где их прежняя театральная диско-машина уже кажется слишком громоздкой. Frank Farian пробует новые инструменты, новые ритмы, более электронную поверхность, но сам материал редко дотягивает до уровня амбиции.
Вокально пластинка тоже звучит иначе. В классический период Boney M. держались не на «групповой органике» в рок-смысле, а на сочетании студийной конструкции и ярких вокальных масок. На Eye Dance («Танец глаз») эти маски уже не так убедительны. Иногда кажется, что проект существует больше как бренд, чем как живой поп-театр. Сцена ещё стоит, но актёры уже расходятся, а декорации подсвечены слишком холодным светом.
Самые удачные моменты — Chica da Silva («Шика да Силва»), Young, Free and Single («Молодой, свободный и одинокий»), Give It Up («Сдавайся») и отчасти Bang Bang Lulu («Бэнг-бэнг, Лулу»). Они показывают разные возможные пути поздних Boney M.: исторический театр, танцевальный европоп, прямой клубный грув, лёгкая хоровая поп-наивность. Но ни один из этих путей не становится магистралью.
Поэтому Eye Dance («Танец глаз») слушается как финальный танец, а не как новое начало. Альбом не позорит имя Boney M., но и не спасает его. Он скорее фиксирует момент, когда проект Frank Farian уже не мог соревноваться с собственной легендой. Проблема поздних Boney M. была не только в смене моды, но и в том, что их прошлое оказалось слишком сильным. Любая новая песня неизбежно вставала рядом с Rivers of Babylon («Реки Вавилона»), Rasputin («Распутин»), Ma Baker («Ма Бейкер»), Daddy Cool («Папочка Кул») — и почти всегда проигрывала.
Сегодня Eye Dance («Танец глаз») интересен прежде всего поклонникам, которые хотят услышать весь путь группы до конца. Для первого знакомства он не подходит совсем. Для случайного слушателя это будет слишком слабый вход: мало больших хитов, много устаревшей синтетики, слишком неровный материал. Но для тех, кто любит не только вершины, но и закаты, альбом имеет своё грустное очарование. Он показывает Boney M. уже не как непобедимую поп-империю, а как красивый корабль, который ещё держится на воде, хотя порт его славы давно остался позади.
Eye Dance («Танец глаз») — слабейший из основных студийных альбомов Boney M., но не бессмысленный. В нём есть несколько удачных номеров, есть попытка обновления, есть финальное мерцание старой театральности. Просто этого уже недостаточно, чтобы вернуть магию. Boney M. всегда были сильны, когда превращали песню в миф. На Eye Dance («Танец глаз») миф распадается на отдельные танцевальные фрагменты.
Оценка: 6/10.
Если Ten Thousand Lightyears («Десять тысяч световых лет») был ночным полётом через пустоту, то Eye Dance («Танец глаз») — это последний прожектор на пустеющей сцене. Он ещё освещает блёстки, костюмы и знакомый логотип, но уже ясно: великий карнавал Boney M. закончился.