Если говорить именно о крупных именах медицины, а не просто о врачах, эмиграция после 1917 г. была колоссальной потерей для страны. Причём многие из имен сегодня известны на Западе гораздо лучше, чем в России.
На мой взгляд, главная потеря заключалась даже не в отдельных фамилиях. После революции из страны уехал практически целый слой: профессора Военно-медицинской академии, университетские клиницисты, организаторы здравоохранения, бактериологи, психиатры.
Если сравнить с физикой или математикой, медицина потеряла особенно много, потому что врачебная школа передаётся не только через книги, но и через ежедневное общение ученика с учителем.
Приведу только один пример. Когда говорят о «философском пароходе», обычно вспоминают философов, но среди высланных было довольно много врачей — по разным оценкам около 40–45 человек. А ведь еще бежали с уходящим Белым войском. Иные покидали страну самостоятельно.
Сейчас оценить масштаб потерь невозможно. Ниже лишь несколько фигур первого-второго ряда.
Борис Петрович Бабкин
Для физиологии это фигура очень большого масштаба, достаточно сказать, что он – один из учеников И.П. Павлова.
Борис Петрович родился в дворянской семье, с золотой медалью окончил Военно-медицинскую академию. Получив направление на стажировку за границу, работал в лабораториях Э. Фишера, Э. Геринга и на биологической станции в Неаполе.
Бабкин увлекался игрой на народных инструментах, сочинял музыку на стихи А.С. Пушина и А.А. Фета. Его руководства по игре на балалайке вышли отдельными изданиями.
В 1907 г. Борис Петрович избран приват-доцентом Военно-медицинской академии. В 1912 г. занял вакантную должность адъюнкт-профессора Ново-Александрийского института. С 1915 г. он — профессор Новороссийского университета в Одессе. Опубликовал фундаментальный труд «Внешняя секреция пищеварительных желез», принёсший автору широкую известность во всем мире.
После революции Бабкин устраивал на работу беженцев из Петербурга и Москвы, ходатайствовал по делам лишенцев, безработных, уволенных преподавателей из учебных заведений, собирал подписи об освобождении арестованных.
Борис Петрович открыто протестовал против насильственных мер по отношению к преподавателям со стороны Одесского губнаробраза. В августе 1922 г. был арестован ГПУ и приговорён к административной высылке из России вместе с 17 другими «политически неугодными» сотрудниками Одесского университета.
Оказавшись в Константинополе, Бабкин перебрался в Англию, где ему предоставили место в Лондонском университете в лаборатории Э. Старлинга, присвоили степень доктора наук и избрали членом-корреспондентом медицинского общества. С 1924 г. до конца своей жизни жил и работал в Канаде и фактически создал там мощную физиологическую школу. Когда началась Великая отечественная война, пожертвовал личные средства на нужды Красной армии.
Научные интересы Бориса Петровича посвящены физиологии пищеварительной системы, секреции поджелудочной железы и желудочного сокоотделения, деятельности слюнных желёз. Его работы были фактически потеряны для отечественной науки, а имя вычеркнуто из учебников.
Дмитрий Дмитриевич Крылов
Ученый, который не получил всемирной известности.
Дмитрий Дмитриевич – один из представителей отечественной патанатомической школы, участвовавший в изучении морфологии сердечно-сосудистых заболеваний, включая атеросклероз, в рамках развития этой темы в первой половине XX в.
Крылов окончил Военно-медицинскую академию в Петербурге (1903). В 1917 г. он стал экстраординарным профессором Новороссийского университета по кафедре судебной медицины.
В 1920 г. Одесса являлась переходной зоной между белыми и красными. Именно тогда Дмитрий Дмитриевич открыл в городе судебно-клинический филиал госпиталя. Возможно, это вызвало недовольство новых властей. Из справки ГПУ: «Тип достаточно хитрый, как учёный ценности не представляет, всё же является достаточно вредным». Арестован в 1922 г. и вместе с Б.П. Бабкиным выслан за границу.
В эмиграции первоначально поселился в Королевстве СХС (с 1929 г. — Королевство Югославия). В 1925–1934 годах возглавлял кафедру общей патологии и патологической анатомии медицинского факультета Софийского университета, затем работал патологоанатомом в Пловдиве.
Александр Александрович Максимов
Вот это настоящая мировая величина, совершенно незаслуженно забытая на родине.
Александр Александрович родился в купеческой семье. Поступил в Военно-медицинскую академию в качестве своекоштного (без казённого содержания) студента. Еще в вузе начал заниматься наукой. Окончил академию лучшим учеником, имя Максимова занесено на мраморную доску.
В 1909 г. Александр Александрович впервые использовал в своей статье термин «стволовая клетка», предположив, что у клеток крови есть общий предшественник, который им позволяет быстро восстанавливаться.
Карьера Максимова складывалась успешно до революции: он работал профессором, а после – заведующим кафедрой Военно-медицинской академии. Внешне октябрь 1917 г. не повлиял на судьбу: в 1919 г. Александр Александрович стал профессором Петроградского университета, а в 1920 г. был избран член-корреспондентом Российской академии наук.
Однако финансирование науки катастрофически упало, международные связи оборвались. Поэтому зимой 1922 г. Максимов с женой и сестрой бежал на буере по льду Финского залива. Он сразу же получил место в Чикагском университете, где занимался вопросами канцерогенеза.
Интересно, что за рубежом Александр Александрович считается основателем унитарной теории кроветворения (то есть из одной клетки). В СССР авторство замалчивалось или косвенно приписывалось А.И. Воробьёву (1928 – 2020) и И.Л. Черткову (1927–2009): их фамилии указывались под схемой кроветворения. Справедливости ради надо отметить, что эти исследователи внесли существенный вклад в изучение кроветворения, однако идея единой клетки-предшественницы принадлежит именно А.А. Максимову. Сегодня каждый гематолог знает эту концепцию, хотя многие уже не помнят имя автора.
Григорий Яковлевич Трошин
Один из крупнейших отечественных ученых начала XX в, представитель школы В.М. Бехтерева.
Григорий Яковлевич в 1895 г. окончил гимназию в Казани, поступил на юридический факультет Казанского университета, но вскоре перевёлся на медицинский факультет. Ещё студентом Трошин увлёкся невропатологией и психиатрией, занимался экспериментальными исследованиями функций спинного и головного мозга.
Григорий Яковлевич работал в петербургской больнице Св. Николая Чудотворца для душевнобольных, где прошёл путь от ординатора до директора больницы. Он создал в России школу-лечебницу для детей с отклонениями в развитии. В 1916–1917 гг. стал приват-доцентом Санкт-Петербургского университета. В годы Первой мировой войны работал в отделении для нервнобольных воинов в военном госпитале Петрограда. По приглашению медицинского факультета Казанского университета работал профессором кафедры психиатрии. Являлся деканом медицинского факультета Казанского университета (1919–1922).
В 1922 г. Трошин был арестован. Из справки ГПУ: «Соорганизовал вокруг себя значительную группу контрреволюционных профессоров, определённый противник Советской власти. Антисоветскую агитацию ведёт даже на лекциях». Его выслали на последнем «философском пароходе», судне «Preussen».
В изгнании Григорий Яковлевич поселился в Праге, где заведовал кафедрой судебной медицины и психиатрии Русского юридического института, а затем кафедрой педологии Русского педагогического института. Был председателем Общества русских врачей в Праге. Его жена смогла выехать к мужу лишь 1923 г.
Основная научная заслуга Трошина заключается в обосновании общности законов развития нормального ребёнка и ребёнка с отклонениями. Он считал необходимым ориентироваться в медико-педагогической помощи детям с отклонениями не на дефект, а на компенсаторные возможности ребёнка.
В эмиграции Григорий Яковлевич продолжал преподавать, тем самым передавая отечественный опыт европейским студентам. В СССР его имя было практически забыто, исследования вытеснили более поздние работы Л.С. Выготского (1896–1934). Подход, действительно был иным. Если кратко, то у Трошина психика растёт из мозга через развитие, а у Выготского психика формируется из общества через культуру. После эти идеи сумел «примирить» А.Р. Лурия (1902–1977), заложив тем самым основы нейропсихологии.
Иван Иванович Манухин
Случай совершенно уникальный. Человек, который сумел выжить при бесчисленной смене режимов: царская власть, Временное правительство, Третья и Четвертая Французские республики, а также немецкая оккупация.
Иван Иванович известен как новатор в области лечения туберкулёза и воспалений лёгких с применением рентгенотерапии селезенки. Он предполагал, что облучение селезенки в малых дозах стимулирует иммунитет и способствует выздоровлению. Надо понимать, что работы проводились до появления антибиотиков. Поэтому сейчас подобные исследования трактуются как необоснованные физиологически, недоказанные клинически и имеющие побочные эффекты. Однако с позиций первой половины XX в. – это научное направление, а не шарлатанство.
Если давать краткую биографическую справку, то Манухин – выпускник Царскосельской гимназии (1900) и Военно-медицинской академии (1906). Стажировался у С. С. Боткина, позже — в Институте Пастера под руководством И.И. Мечникова.
После Февральской революции Иван Иванович стал врачом Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, помогая заключённым в Петропавловской крепости. Входил в Красный Крест и участвовал в спасении политических узников, в том числе представителей династии Романовых. Задокументировано, что по его ходатайству освобожден великий князь Гавриил Константинович, правнук Николая I.
Манухин решил, что не может продолжать исследования в России, а потому эмигрировал во Францию. С 1921 г. жил в Париже, где вёл частную практику по внутренним болезням и туберкулёзу, сотрудничал с Обществом русских врачей имени Мечникова. Публиковал статьи по иммунологии и эндокринологии, активно участвовал в жизни русской эмиграции.
Иван Иванович оставил мемуары, описывающие научную и общественную жизнь России 1910–1920-х гг. и воспоминания о М. Горьком, которого лечил как врач и с которым был дружен. Есть неподтвержденные данные, что Горький лично обращался к В.И. Ленину с тем, чтобы Манухина выпустили за рубеж.
Когда в 1940 г. Франция была оккупирована Германией, Ивану Ивановичу было около 58 лет. В отличие от части русской эмиграции, которая увидела в Германии потенциального союзника против СССР, Манухин не стал участником коллаборационистских структур. Он продолжал врачебную деятельность, участвовал в помощи русским эмигрантам и пережил оккупацию без политических выступлений.
Манухин не был «звёздным врачом с официальной клиникой знаменитостей» в современном смысле. Однако в 1920-1930 гг. среди его пациентов были Д.С. Мережковский, З. Гиппиус, а также известная европейская писательница К. Мэнсфилд. С Мережковским врача связывал не только долг врача, но и многолетняя дружба; они были соседями по лестничной клетке и часто ходили друг к другу в гости.
Иными словами, Иван Иванович оказался в центре не только медицинской, но и литературной эмиграции. В то время в Париже вокруг Мережковского и Гиппиус сложилось объединение «Зеленая лампа», куда входили И. Бунин, Б. Зайцев, Г. Адамович, Г. Иванов и др. Чаще всего встречались на квартире Мережковского. Манухин в силу своего разностороннего образования и широты взглядов являлся полноценным собеседником на таких встречах.
Сергей Алексеевич Острогорский
Острогорский — российский врач-педиатр, педагог и общественный деятель, один из лидеров российской медицинской эмиграции. Сыграл заметную роль в развитии детской гигиены, физического воспитания и благотворительных инициатив в дореволюционной России и русской Праге, где его след, пожалуй, более заметен, чем на родине.
Сергей Алексеевич получил образование в Медико-хирургической академии (1891), защитил в 1895 г. диссертацию под руководством И.П. Павлова. Совмещал врачебную практику с преподаванием и деятельностью в Красном Кресте, организуя курсы и бесплатные амбулатории.
С начала XX в. Острогорский занимал должности в ведомствах императорского двора, участвовал в работе Российского общества охраны народного здоровья и Общества детских врачей. Сотрудничал с П. Ф. Лесгафтом (1837 - 1909), преподавал школьную гигиену и вопросы физического воспитания. Был почётным лейб-педиатром при дворе и директором Высших курсов имени Лесгафта.
После Октябрьской революции Сергей Алексеевич недолгое время работал в советском Комиссариате здравоохранения, затем эмигрировал в Чехословакию. Причина была проста: руководство Российского общества Красного Креста не признало большевистскую власть. В январе 1918 г. прежнее Главное управление было упразднено, а многие его деятели покинули Петроград. Острогорский занимал в организации заметное положение, поэтому риск был вполне реальным. Есть упоминания, что его фамилия фигурирует в списках репрессированных, но обстоятельства неясны.
В Праге Сергей Алексеевич основал Русский педагогический институт имени Яна Амоса Коменского и стал профессором Русского народного университета. Активно участвовал в Земгоре, Русском Соколе и обществе русских врачей, занимаясь организацией помощи эмигрантам-медикам. Именно в Праге он строил новые русские институты, как будто пытаясь восстановить утраченный мир в миниатюре. Это очень характерная черта первой волны эмиграции.
Борис Николаевич Александровский (1893 – ?)
Борис Николаевич — человек сложной судьбы, вошедший в историю медицины не сколько как врач, а как автор мемуаров «Из пережитого в чужих краях. Воспоминания и думы бывшего эмигранта».
Александровский в 1916 г. окончил медицинский факультет Московского университета, но на следующий же день после получения диплома был призван в армию в качестве военного врача: шла Первая мировая война. В 1918 г. он вернулся в Москву, мечтал заняться научными исследованиями в области медицины, но был призван в Красную армию. В 1919 г. Борис Николаевич попал в плен к белым. Со второй половины 1919 г. как врач занимался лечебной и медико-профилактической работой в подразделениях Белой армии.
Вместе с врангелевской армией в 1920 г. Александровский эвакуирован на пароходе «Херсон». В Галлиполи он работал в лазарете. Переехал в Болгарию, был сельским врачом. С 1926 г. жил в Париже.
Как член Общества русских врачей им. Мечникова и Объединения русских врачей за границей, Борис Николаевич играл заметную роль в научно-медицинских сообществах эмигрантов. Он многих знал лично из «властителей умов» эмиграции. Среди тех, о ком он оставил воспоминания такие имена, как А.К. Глазунов, А.Т. Гречанинов, С.В. Рахманинов, И.Ф. Стравинский, Н.Н. Черепнин, Ф.И. Шаляпин, Н.А. Бенуа, И.Я. Билибин, К.А. Коровин, К.А. Сомов, И.А. Бунин, А.И. Куприн, И.С. Шмелёв и др.
В 1947 г. Александровский вернулся в СССР, проведя в изгнании 27 лет. Поселился в Саратове, работал врачом в поликлинике. Достоверные сведения об обстоятельствах его жизни того времени, месте и дате смерти неизвестны. В доступных источниках мне также не удалось отыскать его фотографии.
Если проследить русскую врачебную эмиграцию первой волны, то основными европейскими центрами для медиков стали:
- Болгария. В этой стране был принят отдельный закон, дававший персонально 144 русским врачам пожизненное право практики.
- Югославия. Порядка 350 медиков из России продолжили свое дело в этой стране после революции.
- Германия, в первую очередь, Берлин. Здесь было организовано одно из первых медицинских обществ за пределами границ Советского государства.
- Чехия. Чешские врачи пытались препятствовать деятельности своих коллег из России, т.к. своих кадров хватало. Правительство страны запустило «Русскую акцию помощи»: государство для беженцев финансировало обучение студентов, создавало общежития, поддерживало научные институты и издательства. Поэтому карьеру было проще стоить тем, кто занимался академическими исследованиями.
- Франция, Париж. Более 400 врачей эмигрировало в столицу Франции. Однако без подтверждения диплома к практике не допускали. В какой-то момент было найдено компромиссное решение: врачи из России могли лечить русских эмигрантов и не могли консультировать других пациентов.