— Сереженька, ты только проверь, чтобы Ирочке точно подошла эта модель.
Я свои пятнадцать тысяч перевела, но волнуюсь, вдруг Тамара Петровна с артикулом напутала?
Профессиональный оверлок — штука тонкая, в нем не всякая швея разберется.
Голос Веры Петровны, старшей сестры свекрови, звучал из динамика мужниного телефона так громко, будто она лично стояла посреди нашей гостиной.
Сергей замер, глядя на экран с таким выражением, словно его телефон внезапно отрастил щупальца.
Я отложила портновские ножницы.
Значит, вот как.
Секрет был в том, что нужный мне японский оверлок я уже заказала.
Сама. На свои собственные, отложенные с заказов деньги.
Неделей раньше я показывала Сергею ссылку на нужную модель, а моя драгоценная свекровь, Тамара Петровна, сидела рядом.
Выходит, она не просто грела уши, но и запомнила цену и название. Вцепилась в эту информацию, как наглая портовая чайка в забытый на пляже чебурек.
И теперь успешно потрошила кошельки родственников моим именем.
— Тетя Вера, — медленно, стараясь не выдать шока, произнес Сергей. — Какие пятнадцать тысяч? Какой артикул?
— Ну как же! — возмутилась трубка. — На юбилей Иринке!
Мама твоя звонила, сказала, Ира мечтает о дорогой технике, но стесняется просить. Мы всей родней скидываемся. Сюрприз делаем! Только Ире ни слова!
Сюрприз удался.
Чужая наглость вообще похожа на медузу: вроде прозрачная и плавная, пока не коснется тебя вплотную — а потом оставляет ожоги на полжизни.
— Никаких денег больше не переводи. И квитанции сохрани, — жестко отрезал муж и сбросил вызов.
Мы переглянулись.
Истерик я не устраиваю принципиально — слезами чужую подлость не смоешь. Я просто взяла свой телефон и набрала номер свекрови.
— Тамара Петровна, — ровно начала я, едва она ответила. — Мне тут птичка на хвосте принесла, что вы открыли благотворительный фонд имени меня.
Требую немедленно остановить сбор, вернуть людям переводы и закрыть эту лавочку. Ни о каких подарках я никого не просила.
Свекровь задышала в трубку с таким возмущением, словно я без спроса залезла в её собственный кошелёк.
А потом выпустила густое облако словесных чернил, как испуганный осьминог, пытающийся скрыться с места преступления.
— Ирочка, что за тон?! Люди от чистого сердца хотят сделать тебе приятное!
Какая же ты неблагодарная! Я взяла на себя весь труд организатора, я решаю, что и как покупать! Подарок уже куплен!
Она бросила трубку.
Я усмехнулась. Родственные узы крепче всего затягиваются именно на чужой шее. Но мою шею так просто не сдавишь.
Сергей, ни слова не говоря, открыл список контактов и начал методично обзванивать кузенов и тетушек, запрещая переводить деньги и требуя назвать суммы.
Родня у нас, надо сказать, люди добрые, но внушаемые.
Они отдавали свои кровные с безропотностью глупых улиток, ползущих на запах зелени прямиком в кастрюлю с чесночным маслом.
К вечеру Сергей подвел итог по банковским чекам: Тамара Петровна собрала восемьдесят пять тысяч рублей.
Муж перезвонил тете Вере.
Выяснилось, что свекровь наотрез отказалась показывать кому-либо электронный чек или называть магазин, твердя свое «подарок куплен».
Тогда родственники, оскорбленные такой секретностью за их счет, приняли совместное решение.
Они договорились в заговор не вступать, дождаться юбилея, позволить Тамаре принести коробку, а затем при всех вкладчиках потребовать полный финансовый отчет.
Праздновать решили у нас дома.
На столе появились цветы и небольшие личные сувениры — главный коллективный сюрприз был официально заморожен до выяснения обстоятельств.
Тамара Петровна явилась последней.
Она вошла в гостиную, как откормленный голубь на площадь Сан-Марко: грудь колесом, взгляд снисходительный, а в руках — огромная, перевязанная пошлым розовым бантом коробка.
— Ирочка! Дорогая невестка! — запела свекровь, перекрывая гул голосов.
Родня притихла.
— Мы всей нашей дружной семьей решили исполнить твою мечту! Принимай!
Она торжественно водрузила коробку на тумбу.
Огромная упаковка гласила: «Бытовой оверлок Comfort-мини».
Цена такой пластиковой игрушки в базарный день — копейки. Шить на нем можно разве что кукольные трусы из марли.
Я не стала улыбаться из вежливости. Я вообще считаю, что вежливость в ответ на мошенничество — это соучастие.
— Спасибо, — я обвела взглядом притихших гостей. — Но я вынуждена отказаться.
Эту модель я никогда не выбирала, и для работы она непригодна. А принимать вещь, купленную на обманом собранные средства, я не стану.
Лицо Тамары Петровны пошло пунцовыми разводами.
Она засуетилась на месте, как таракан, застигнутый на кухонном столе внезапно включенным светом.
— Да как ты смеешь! При всех! Да мы душу вложили! — заголосила она.
— А заодно и восемьдесят пять тысяч рублей, — ледяным тоном добавил Сергей, выходя вперед. — Именно столько, мама, ты собрала с родственников.
В комнате вдруг стало настолько тихо, что было слышно, как тикают настенные часы.
Вера Петровна, женщина прямая и суровая, нависла над столом, как бронированный рак над добычей.
Она достала телефон и развернула экран к сестре.
— Тамара, — лязгнул металлом голос тети Веры. — Я еще вчера эту модель в интернете нашла. Эта мыльница стоит двенадцать тысяч четыреста девяносто рублей. Где остальные деньги?
Инициатива наказуема, но только в том случае, если ты не догадалась вовремя переложить ответственность.
Тамара Петровна попыталась.
— Да вы не понимаете! Доставка! Расширенная гарантия! Страховка! — заблеяла она, пятясь к дверям.
— Какая доставка? Коробку ты сама привезла из багажника, — припечатал Сергей. — А гарантия заводская. Открывай приложение магазина на телефоне. Сейчас.
Под тяжелыми и осуждающими взглядами родни свекровь сдалась.
Дрожащими руками она разблокировала экран. Сергей заглянул в ее телефон.
— Заказ получен вчера. Заводская упаковка не вскрыта, — констатировал муж. — Значит так. Прямо сейчас нажимаешь кнопку «Оформить возврат».
Тамара Петровна, всхлипнув, ткнула в экран.
Система мгновенно одобрила возврат неиспользованного товара и выдала номер заявки.
— Отлично. Двенадцать четыреста девяносто вернутся на карту через пару дней, — Сергей поднял глаза на мать. — А теперь давай считать дальше. Куда ушла разница?
Из напыщенной благодетельницы свекровь окончательно превратилась в пойманного за руку мелкого жулика.
— Я.… я путевку в санаторий оплатила! — вдруг выпалила она, переходя на визг.
— Предоплату внесла! Сорок тысяч! Бронь невозвратная! Что такого?!
Я бы потом со своей пенсии отдала! Я для вас стараюсь, жилы рву, а мне и отдохнуть нельзя?!
По гостиной прокатился гул возмущения.
Это был даже не скандал. Это было публичное вскрытие нарыва.
Тамара Петровна хотела купить себе почет за чужой счет, а заодно и поправить здоровье на сдачу.
— Считаем вслух, — безжалостно продолжил Сергей. — Двенадцать четыреста девяносто — оверлок. Сорок тысяч — санаторий. Итого пятьдесят две с половиной. Где еще тридцать две тысячи пятьсот десять рублей из собранных восьмидесяти пяти?
— На карте остались... на дорогу и доплату за путевку, — прошептала свекровь, вжимая голову в плечи.
— Значит, открываешь банковское приложение и прямо сейчас переводишь эти тридцать две пятьсот десять Вере. Она раздаст пропорционально.
А недостающие сорок тысяч снимешь со своего накопительного вклада и вернешь до завтрашнего вечера. Значит, вернешь людям все до копейки.
Больше ты от имени нашей семьи никакие сборы не устраиваешь.
Осознание ударило Тамару Петровну наотмашь.
Чтобы покрыть растрату в сорок тысяч, ей придется отдать те самые личные сбережения, которыми она планировала оплатить вторую половину путевки.
Платить санаторию было больше нечем. Поездка сгорела вместе с невозвратной бронью.
Свекровь, поджав губы и бормоча проклятия о неблагодарных детях, пулей вылетела в коридор.
Оставшийся вечер прошел на удивление тепло — никто не чувствовал себя виноватым, потому что обманула их не я, а справедливость была восстановлена прямо на их глазах.
Через три дня Вера Петровна скинула в общую переписку родни скриншоты: все восемьдесят пять тысяч вернулись вкладчикам до рубля.
В тот же день курьер привез мой японский профессиональный оверлок, купленный на мои честно заработанные деньги. Тяжелый, надежный, работающий четко и без сбоев.
А Тамара Петровна осталась без поездки на воды, без накоплений и без своей любимой роли главной семейной распорядительницы.
С тех пор при любом семейном сборе Вера Петровна первым делом спрашивала именинника: «Тебе подарок покупаем или Тамару опять в Пятигорск отправляем?»