Я так вижу!
12 мая 1718 года произошла очная ставка между царевичем Алексеем и Ефросиньей. Это зафиксировано в материалах дела. Правда, нигде не зафиксировано, как вели себя при этом Ефросинья и Алексей. Есть простор для фантазий литераторов и кинематографистов.
Дореволюционный автор исторических романов Петр Полежаев в книге «Царевич Алексей Петрович» рисует встречу Алексея и Ефросиньи, как двух испуганных, загнанных людей, которые боятся подойти друг к другу под пристальным взглядом царя.
Алеша бросился было к Афросе, но вдруг остановился и съежился еще приниженнее — испугался ли он сурового отцовского взгляда, или он дошел до того положения, в котором пугаются самых близких, дорогих лиц. А Афрося в первую минуту как будто не признала своего Алешу. В этом забитом, полубессмысленном существе не было ее царевича, которого она никогда не видела вместе с отцом, а, напротив, в почете и уважении от окружавших лиц, заискивавших его благосклонность.
При этом они что-то отвечают на вопросы невпопад, с трудом понимая смысл своих слов. Соответственно, очная ставка между ними не дает никаких результатов.
На очной ставке Афрося как уличающая повторила царевичу свои показания, но повторила спутанно, робко и бессвязно; точно так же и царевич отвечал странно и невпопад, не то соглашаясь, не то возражая; у них обоих нет ни улик, ни возражений. Увидав, что от очной ставки никакого толка не будет, государь с досадою приказал отвезти Афросю в закрытой шлюпке обратно в крепость
Дмитрий Мережковский в своем романе «Антихрист (Петр и Алексей)», видимо, стараясь придать повествованию достоверность, приводит выдержки из документальных показаний Алексея и Ефросиньи. Однако при этом изрядно разбавляет их личными домыслами. В итоге получается какая-то достоверность шиворот-навыворот. Вроде бы: да, были такие слова, но насколько же искажен смысл.
В кино еще более эмоционально показана сцена очной ставки царевича и Ефросиньи. В фильме 1937 года «Петр Первый», когда Ефросинья выдает свои обвинения, она смотрит на царевича таким взглядом, словно готова вцепиться в него. А он ей в ответ с неистовством бросает: «Врешь!»
В фильме 1997 года «Царевича Алексей» она, вообще, старается на него не смотреть, а потом, раскаявшись, бросается ему в ноги. При этом для зрителя непринципиально, в чем конкретно она его обвинила. В кино главное – картинка и эмоции. И цель достигнута: зритель уже люто ненавидит предательницу или же, наоборот, восхищается ее честной гражданской позицией. Чтобы показать Ефросинью еще более матерой виновницей, авторы фильмов идут на явный подлог исторических фактов. Например, она будто бы крадет у царевича черновик письма, прячет под корсажем и потом представляет как письменное доказательство. Или же в лоб заявляет царю Петру, что Алексей желал его смерти. А еще создатели фильма уверяют, что Алексей войско просил у цезаря Карла VI, и об этом Петр узнал от Ефросиньи. Конечно же, ничего подобного в документах по делу царевича не зафиксировано. Это только авторы так видят. Или же их заказчики.
Причем не только литераторам и кинематографистам свойственно так по-особенному художественно видеть, но и историкам.
Можно представить, какие чувства испытывал царевич, когда ему дали прочесть показания нежно любимой «Евфросиньюшки» и предложили письменно ответить на них. Царевич, несомненно, пережил сильнейшее потрясение. Преодолевая чувство горечи, с затуманенным шоком сознанием, он собрался с силами и 12 мая дал следующий ответ на «расспрос девки Офросиньи /Н. И. Павленко «Царевич Алексей»
Интересно, в каких исторических источниках зафиксировано «сильнейшее потрясение» царевича от предательства Ефросиньи? Однако эти, несомненно, надуманные эмоции придают большую значимость показаниям Ефросиньи. За столь бурным проявлением чувств уже теряется суть ее обвинений. Главное, что вот такая она подлая и вероломная.
Подобно литераторам, историкам и прочим творческим личностям, которые видят по-особенному, я тоже могу представить, как происходила эта встреча. Судя по всему, они впервые увидели друг друга после длительной разлуки, начало которой послужил отъезд царевича в Россию в октябре 1717 года. С того времени прошло более полугода и произошло много трагических событий. Наверняка не обошлось без слез и объятий. В подобных обстоятельствах для них обоих главное было увидеть друг друга живыми.
Процедура встречи
Очная ставка между царевичем Алексеем и Ефросиньей была тщательно спланирована и подготовлена. Вряд ли она была спонтанной, как это представляют в литературе и кино. Если уж австрийский резидент Плейер знал, что Ефросинью тайно вывезли из крепости для допроса, то наверняка о ее прибытии в Петергоф знало ближайшее окружение царя, и, соответственно, царевич, которого царь, по заявлению Плейера, всюду держал при себе, был готов к этой встрече.
Перед тем как эта встреча состоялась, Ефросинью заставили написать те самые показания, о которых имеется так много противоречивых мнений. Затем, используя ее показания, царевичу учинили допрос на предмет соответствия его слов с этими показаниями. И после того как его ответы зафиксировали в документах, вызвали ее. Она должна была устно перед царевичем повторить то, что написала. Так она и сделала.
Намеренно царевич отказывался что-либо говорить до того, как она озвучила свои показания, и только после ее слов стал отвечать. Довольно часто этот шаг трактуют как чистой воды изобличение. Вот, мол, он молчал, а она его сдала.
И в помянутых запорных словах дана ему с девкой Афросиньею очная ставка; а с очной ставки он, царевич, запирался ж. А девка его уличила и говорила то же, что и написала. И он царевич того же числа на тот пункт, одумався, сказал:
На самом деле это был продуманный ход – пустить ее вперед, чтобы впоследствии иметь возможность дополнить и прокомментировать ее показания. Таким образом царевич сохранял контроль над ситуацией. Если бы он отвечал первым, то Ефросинье пришлось бы в буквальном смысле «плавать» в его ответах, объясняя, почему она скрыла тот или иной факт, выгораживать себя и невольно топить его. Возможно, поэтому в розыскном деле первоначальный абзац с лирическими отступлениями о том, кто кого уличил, был заменен другим:
На те же пункты спрашиван, и по многому изобличению, сказал:
По его ответам видно, что он поясняет ее слова, а не опровергает их. Например, Ефросинья заявляет, что царевич писал письма цезарю, а царевич поясняет, о чем он писал.
Если бы царевич опровергал ее слова, как нам показывают в кинематографе, то в протоколе непременно нашли бы отражение такие его слова: «Неправда!», «Что ты говоришь?».
Один документ - разные выводы
Удивительно, что изучая одни и те же документы по делу царевича, беллетристы и историки делают разные выводы о вине царевича и изобличении этой вины Ефросиньей.
Петр Полежаев в своей книге «Царевич Алексей Петрович», изучив показания Ефросиньи, откровенно признается, что они не сыграли никакой роли в обвинении царевича.
Чистосердечное, скорее преувеличенное, чем утайное, обширное, на нескольких листах, показание Афроси окончательно снимало всякую тень подозрения на существование заговора, хотя вместе с тем оно и подтверждало коренной протест сына против всей деятельности отца…
Даже и по рассказу Афроси не выказалось ничего опасного, имеющего вид организованного замысла, а формальное отречение от наследства царевича, его приниженность, объявление наследником Петра Петровича, а главное нравственное состояние царевича, конечно, отнимали всякую вероятность предъявления прав.
По версии Мережковского Ефросинья предала царевича – оговорила, будто он писал письма к Сенату и архиереям в Россию по своей инициативе, чтобы создать там смуту. И еще много всего наклеветала. И сделала она это умышленно, из чувства мести.
-- Не ведает она, забыла, чай спутала, -- обернулся он к отцу опять с тою странною усмешкой, от которой становилось жутко. -- Я тогда план Белгородской атаки отсылал секретарю вицероеву, а не то письмо...
-- То самое, царевич. При мне и печатал. Аль забыл? Я видела, -- проговорила она все так же спокойно и вдруг посмотрела на него в упор тем самым взором, как три года назад, в доме Вяземских, когда он, пьяный, бросился на нее, чтоб изнасиловать, и замахнулся ножом.
По этому взору он понял, что она предала его.
Советский историк Николай Павленко, разбирая показания Ефросиньи, придает им повышенное значение.
Ответы Ефросиньи настолько существенны и сообщают такие исключительные сведения, укрепившие веру царя в то, что в лице сына он имеет дело с человеком, питавшим к нему и ко всем его начинаниям глубокую неприязнь
Справедливости ради, Николай Павленко прямо не указывает, что имело место государственное преступление царевича. Следуя логике историка, если Ефросинья в чем-то изобличила царевича, то только в том, какой он нехороший человек: лицемерный, лживый и не разделяющий позицию отца.
Итак, три разных версии изобличения царевича:
- показания Ефросиньи не сыграли никакой роли в деле царевича;
- она оговорила царевича;
- она изобличила, но не преступление, а неприглядную сущность царевича.
Сколько исследователей – столько и трактовок.
С принуждением или без принуждения
Еще я хотела бы затронуть один момент, касающийся писем, написанных царевичем к Сенату и архиереям. В этих письмах царевич сообщает, что он жив, здоров, находится под протекцией и просит его не забывать. По словам царевича, он писал эти письма по принуждению, однако, пытаясь притянуть за уши вину царевича, историки, литераторы и кинематографисты, часто уверяют, что он писал по собственной инициативе. И будто бы этот факт открыла Ефросинья.
-- Правда ли, Феодоровна, сказывает царевич, что письмо к архиереям и сенаторам писано неволею, по принуждению цесарцев?
-- Неправда, -- отвечала она спокойно. / Д. Мережковский «Антихрист (Петр и Алексей)»
Царевич утверждал, что письма Сенату и архиереям он писал по принуждению секретаря Кейля. Между тем, Евфросинья показала, что письма он писал без принуждения в присутствии ее и ее брата, и есть основания полагать, что в этом она была права / Н. Павленко «Царевич Алексей»
Ефросинья в своих показаниях кое-что сообщила о письмах, которые писал царевич. При этом она нигде не объявила, что письма те были адресованы к сенату, и нигде не показала, что царевич писал их «без принуждения».
«А писывал в Неаполе русские письма; а к кому, не знаю; только слышала я от царевича, что писал к архиереям из крепости; а к кому, не знаю.
О существовании этих писем царевич заявил в своей так называемой повинной от 8 февраля 1718 года.
Письма писать в Сенат и к архиереям принуждал меня секретарь графа Шенборна Кейль, когда меня привез в Неаполь, в квартире секретаря вицеройского Вейнгартена, чтобы я писал в Россию к вышеписанным, понеже есть ведомости, «что ты умер иныя есть - будто ты пойман и сослан в Сибирь; того ради пиши; а будет-де не станешь писать, мы держать не станем», и не вышел вон покамест я написал.
Конечно же, никто не ставил перед царевичем дуло пистолета, заставляя писать эти письма. Но ему поставили условие: если он не напишет письма, его выдадут. Об этом царевич написал в своем признательном письме и даже цитировал на память текст этих писем. Это и есть то самое принуждение, которое он имел в виду.
Вообще, чтобы категорично утверждать, что царевич писал эти письма без принуждения, Ефросинье надо разбираться в большой политике и быть в курсе переговоров.
Обвинение «писал собой» также пытался предъявить Алексею царь Петр, правда, опираясь не на слова Ефросиньи, а на собственные домыслы. Но, судя по материалам дела, обвинение не подтвердилось.
Почему так важно: писал царевич письма по принуждению или без оного? Если царевич писал по принуждению, то к нему никаких претензий нет. Во-первых, он признался в этом в своем повинном письме, следовательно, сказал правду. Во-вторых, на него было оказано давление, следовательно, ничего не решал. Если же он писал письма без принуждения, то, соответственно, солгал и имел какие-то нехорошие замыслы. Например, создать смуту в государстве.
Другие свидетельства
При всем при этом не стоит забывать, что за 10 дней до представленных показаний Ефросиньи были допрошены с пристрастием служители царевича, которые сопровождали его в побеге: Носов, Судаков и брат Ефросиньи Иван. Их допрос дал мало информации следствию. Однако все они показали, что царевич в австрийском заключении писал какие-то письма. Какие и кому они не знали.
Информация о письмах, написанных под надзором секретаря Кейля, отразилась в показаниях брата Ефросиньи Ивана, добытых у него после 15 ударов кнута.
В Неаполе, запершись с секретарем Кривым (Кейлем), царевич писал письмо крупными словами, сидел за тем дни с три и отдал секретарю
Что-то подобное о квартире и архиереях проскользнуло и у Ефросиньи:
А первые письма писал он, царевич, к двум архиереям не в крепости: еще до оной, будучи в квартире; а к которым не сказал
Таким образом, что можно выяснить из ее признаний? Какие-то письма писал в крепости, какие-то не в крепости. К кому – не знаю, о чем – не знаю. Сказал, что к архиереям. Вот и все ее изобличения. А наши бравые историки и беллетристы уже все додумали сами. Царевич писал письма в Россию по собственной инициативе к сенаторам и архиереям, чтобы создать смуту в государстве.
Вообще, меня умиляет отношение к Ефросинье со стороны столь важных ученых мужей. С одной стороны, не без доли сексизма ее считают полуграмотной, невежественной крестьянкой, у которой при царевиче одна роль. С другой стороны, уверяют, что именно ее показания погубили царевича. При этом в таком сложном политическом деле хватило лишь ее голословных обвинений, чтобы царю и его свите сделать однозначные выводы о виновности царевича, а потомкам – о ее предательстве. Ни улик, ни письменных доказательств от нее представлено не было. Она что – мессия, которой безоговорочно верят? Если она невежественная крестьянка, то спрос с нее должен быть соответствующий. А если же ее показаниям придается такая значимость, то и рассматривать ее нужно как образованную женщину, хорошо разбирающуюся в политике.
Предыдущая статья:
Начало: