Рассказ
Вода в нашем водохранилище в это утро была похожа на зеркало, в котором отражались берега, прибрежные строения, деревья и даже небо. Полный штиль. Туман только начинал сползать к камышам, обнажая гладь. И на этом зеркале, словно драгоценные броши, красовались белоснежные точки. Этой весной сюда приземлилась стая из более чем двадцати лебедей.
Я часто прихожу сюда с утра, еще до того, как город просыпается. Наблюдать за ними — особое удовольствие. Вот они грациозно выгибают шеи, ныряют за водорослями, а иногда, разогнавшись по воде, тяжело взлетают, чтобы через пару кругов снова опуститься на воду. Местные уже заполонили соцсети: «Посмотрите, кто к нам прилетел!». Но мало кто задумывается, какой долгий путь они проделали. Клином, чтобы рассекать воздух, на высоте до трех километров, трое суток без сна и отдыха, чтобы добраться до наших краев. Каждый год их миграция — маленькое чудо, которое горожане ждут чуть ли не целый год.
Я сидел на старой деревянной скамье, попивая остывший чай из термоса и смотрел на неподвижный поплавок своей удочки, когда ко мне подошел дед Саня — местный старожил, который дружит с рыбаками и егерями.
— Гляди, красота-то какая, — кивнул он в сторону лебедей. — Аж душа радуется. Только вот я тебе скажу, Вадим, вода эта память хранит. Ты слышал историю про лебединую пару?
Я отрицательно покачал головой.
— Это лет пять-шесть назад было, — дед Саня присел рядом, кряхтя, закурил сигаретку. — Прилетела стая, отдохнула и улетела, а одна парочка осталась. Мы уж радовались, думали, тут и гнездо совьют. Все лето они на глазах плавали, горожан радовали. Прямо ручные стали. Даже имена им дали — Петр и Феврония, за неразлучность. Но только осенью, когда холода ударили, подошло время улетать. И что ты думаешь? Один лебедь пропал. Исчез.
— Улетел, наверное? — предположил я.
— Эх, нет, — махнул рукой Саня. — Местный «царёк» наш, крупный шишка, владелец крупного бизнеса, по пьяне подстрелил. То ли с азартом переборщил, то ли просто острых ощущений захотел. Любил он стрелять по живым мишеням, считал себя хозяином жизни. Только вот застрелил — и ладно. А вторая лебедь, понимаешь, осталась. Одинешенька. Кричит, плавает по кругу. Жалобно так. Люди рассказывали: по ночам птица кричала так, что стыла кровь в жилах. Егеря потом, когда лед уже вставать начал, еле поймали ее. Отвезли в охотхозяйство, к гусям местным. Там и перезимовала, спасли птицу. Но новую пару так и не создала...
Я сглотнул. История была грустной.
— И что, наказали того мужика? — спросил я.
— Кого? — усмехнулся дед. — Нашли, конечно. Свидетели были. Да кто ж его тронет? Влиятельный человек, связи. Все концы в воду, свидетели испугались, дело замяли. Так и живет себе, не тужит. У него дочь была, единственная. Настенька.
— Ну, может, Бог простил, раз у него семья и дети, — сказал я наивно.
— Семья... — протянул дед Саня. — А вот теперь слушай дальше.
Он затянулся, прокашлялся и продолжил:
— «Царёк» этот дочку свою замуж выдал. Устроил пир на весь мир: поваров из Москвы выписал, фейерверк был виден на весь район. Купил молодым дом в черте города, машину иномарку подарил, отправил их в свадебное путешествие аж на месяц. Все вокруг завидовали. А через год и внук родился. Казалось бы, живи да радуйся...
Тут голос у деда Сани дрогнул.
— А потом грянул гром. Зять его, молодой парень, красавец писаный, разбился на трассе в аварии. Вдребезги. Скорость была бешеная, влетел в фуру. Там и похоронить-то толком нечего было, по частям собирали.
По коже у меня пробежал холодок.
— Дочь осталась одна, с малышом на руках. Загрустила она так сильно, что слегла в больницу. Врачи говорят: тоска смертная. Сердце не бьется, как надо. Перестала есть, перестала говорить. «Царёк» наш, вроде как, мужик жесткий, а тут испугался. Вожжи ослабил. Стал лечить, выхаживать. Потом говорит: «Настя, выходи замуж еще раз, не век же вековать одной». А дочь ему в ответ...
Я перебил:
— И что она сказала?
Дед Саня посмотрел мне прямо в глаза и прошептал те самые слова, которые я запомнил навсегда:
— Говорит: «Ты не поймешь, папа. Я однолюб. Лебедь до конца жизни своей паре верен. Как я могу полюбить другого, если у меня сердце вырвали?».
Я представил эту сцену: бледная женщина в постели, седой отец у кровати, и этот тихий голос, режущий острее ножа.
— И что, отец понял? — спросил я шепотом.
— О, он не просто понял, — кивнул Саня. — У него аж лицо перекосило. Он сам говорят потом рассказывал: «Я как услышал эти слова, так перед глазами ярко вспыхнула картина: осень, водохранилище, крик одинокой лебеди, круги на воде. И мой собственный выстрел. Я вспомнил, как тот лебедь метался, бился на воде, искал свою пару. Точно так же, как сейчас она. Это я ей такую судьбу устроил».
Дед Саня замолчал и посмотрел на стаю белых птиц, которые спокойно скользили по глади.
— Он выдавил из себя тогда: «Это мне знак. Это мне наказание. Я ту пару разлучил — и теперь мою дочь судьба лишила любимого. Я думал, что я царь и бог, а оказался бестолковым стрелком, который палит по живому». Вышел он тогда на крыльцо дома своего, ветер холодный. И как понял он, что это не случайность. Это ему, значит, возмездие, "ответка прилетела" значит. За то, что он когда-то у той лебединой пары одного разлучил. Он семью лебединую убил, а теперь его собственная рушится...
Мы замолчали. На воде белые птицы, казалось, слушали нас. Одна из них, самая крупная, подплыла ближе к берегу и, посмотрев в нашу сторону, вдруг громко, трубно крикнула. У меня мурашки побежали по спине — точно такой же крик, как описывал дед, разнесся над водохранилищем.
— Плачут они, что ли? — спросил я, стараясь скрыть ком в горле.
— Может, и плачут, — вздохнул дед. — Только у них память дольше человеческой. Им-то не забыть. Говорят, дочка его начала понемногу поправляться, внук растет. А «Царёк» умом тронулся, теперь каждое утро выходит на набережную. Не с ружьем, а с булкой хлеба. Стоит молча на пирсе, пока лебеди подплывают к нему. И в глазах его не гордость уже, а слезы. Служит этим птицам, как искупление. До самой глубокой осени, пока водоем не затянет лед.
Я допил остывший чай и посмотрел на небо. Стая плавно поднялась, выстроилась клином и улетела в сторону горизонта. А на воде осталась рябь — будто кто-то невидимый провел пальцем по зеркалу.
— Знаешь, дед, — сказал я, вставая, — а ведь лебеди никогда не забывают обид. И не прощают. Но они и не мстят. Они просто ждут. А все остальное доделывает совесть человека. Или ее отсутствие.
Дед Саня только вздохнул и покачал головой. Мы разошлись в разные стороны, но история эта осталась со мной. Теперь каждую весну я выхожу к воде. Смотрю на новых лебедей и вспоминаю ту пару. И мне кажется, если прислушаться, то сквозь плеск воды до сих пор слышен тот самый крик — предупреждение для всех, кто считает себя выше закона природы.
Все совпадения случайны.
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на Новости Заинска