— Ты серьезно притащила это в мусорном пакете? — Марина опиралась на стойку, глядя на черный полиэтилен, который Оксана судорожно прижимала к груди.
— А в чем мне было нести? В витрине? — Оксана шмыгнула носом. Тушь на левой скуле размазалась, превращая глаз в панду. — Марин, ну открой, умоляю. Я не знаю, куда мне идти. Химчистки закрыты, у Людки из ателье телефон отключен, а ты... ты же волшебница.
— Я не волшебница, я ИП, у которого сигнализация срабатывает через восемь минут, — Марина тяжело вздохнула и потерла переносицу. — ЧОП приедет, они мне голову снимут за ложный вызов.
— Пять минут! Ну посмотри. Пожалуйста. Я тебе за аренду стола на свадьбу... я тебе скидку сделаю.
— Мне не нужна скидка на стол, мне нужно спать. Давай сюда.
Марина щелкнула замком на двери салона, переворачивая табличку на «ЗАКРЫТО», и махнула рукой в сторону примерочной. Оксана, шурша пакетом, нырнула за шторку. Через секунду оттуда полетел скомканный полиэтилен, а следом — тяжелый, многослойный ворох белого фатина и атласа.
Воздух в салоне мгновенно наполнился резким, медицинским запахом.
— Это что, зеленка? — Марина нахмурилась, подходя ближе.
— Если бы. Йод.
— Кот?
— Кот, — Оксана вылезла из-за шторы, держась за голову. — Аптечку на полке зацепил. Пузырек треснул. Я его тапком гоняла, а он... он в шкаф забился и орет.
— Тапком кота? Оксана, ты головой как?
— Я не била! Я просто... стукнула по полу, чтобы он вылез. А йод... он прямо на корсет. И на юбку капнуло. Марин, свадьба в одиннадцать утра.
Марина молча подняла платье. Пятно было внушительным. Ржаво-коричневое, размером с ладонь, оно расплылось по белоснежному атласу, заходя на кружевную вышивку. Несколько мелких брызг украшали нижние слои фатина.
— Жесть, — выдохнула Марина. — Это же шелк, Оксан. Тут хлоркой не пройдешь, он пожелтеет и рассыпется.
— Я знаю! Я в интернете читала! Там лимонный сок советуют, или крахмал...
— В интернете тебе еще советуют прыгать с бубном вокруг стиральной машины. Лимонный сок на шелке даст желтизну, которую никакой тоник не перекроет.
Из подсобки послышался шорох, и в зал вышел Илья, девятнадцатилетний сын Марины. В одной руке он держал наполовину съеденную шаурму, в другой — телефон с включенным стримом. За ним плелся Сашка, его друг, в растянутой футболке и с пакетеком из-под чипсов.
— Мам, мы доедаем и сваливаем, — пробурчал Илья, не отрываясь от экрана. — Санек говорит, у него фиксаж есть.
— Какой фиксаж? — Оксана дернулась. — Вы пьяные?
— Фиксаж, это для пленки, — Сашка медленно прожевал чипс. — Тиосульфат натрия. Он йод обесцвечивает. Реакция замещения, вообщем-то.
Марина перевела взгляд с Сашки на сына, потом на Оксану.
— Илья.
— Чего?
— Беги к Сашке домой.
— Мам, я в игре...
— Илья, я тебе сейчас этой шаурмой монитор разобью. У Сашки в ванной стоит эта... как ее... тио...
— Тиосульфат натрия, — подсказал Сашка. — В пластиковой бутылке из-под «Нарзана». Только там грамм сто осталось, наверное.
— Хватит. Беги. Бегом! У тебя десять минут.
— Да ладно тебе, мам! Я такси вызову.
— На свои вызовешь! У меня карта привязана, я потом с тебя вычту. Пошел!
Илья закатил глаза, сунул шаурму Сашке и вылетел за дверь, чуть не сбив манекен в свадебном платье.
— Саня, — Марина повернулась к другу сына. — Ты уверен, что это не сожжет ткань?
— Сто процентов, — Сашка кивнул. — Я себе так джинсы отбеливал, когда марганцовкой постирал по дурости. Ткань целая, цвет ушел. Главное — ватным диском промакивать, не тереть. А то катышки будут.
— Оксана, слышала? Не тереть.
— Я ничего не буду делать, я буду стоять и молиться, — Оксана села на пуфик, обхватив колени. — Марин, а если не поможет?
— Поможет.
— А если останется тень? Желтая такая? Светлана Ильинична меня закопает.
— Кто это?
— Свекровь. Она и так сказала, что платье «как на елку новогоднюю, слишком много блесток». А если я приду с желтым пятном на пузе... она всем гостям скажет, что я невеста с секретом.
— С каким секретом? — не понял Сашка.
— С пьянским, Саш, с пьянским, — отмахнулась Марина, наливая себе воды из кулера. — Она у тебя, Оксан, вредная?
— Она не вредная, она... дотошная. Она мне список подарила. Перед свадьбой.
— Какой список?
— «Двадцать вещей, которые должна уметь хорошая жена». Там про то, как правильно гладить мужские рубашки, чтобы стрелок не было, и как замораживать бульон кубиками.
— А ты что?
— А я сказала, что буду заказывать доставку и гладить отпаривателем. Она побледнела. И сказала, что я «современная эгоистка».
— Ну, в чем-то она права, — хмыкнула Марина.
— Марин!
— Шучу. Конечно, шучу. Бульон кубиками — это перебор.
Дверь салона дернулась. Илья, запыхавшийся, с красными щеками, влетел внутрь, размахивая бутылкой из-под минералки с мутной жидкостью на дне.
— Двенадцать минут! — заорал он. — Лифт не работал, я пешком на пятый этаж пер!
— Умница, — Марина выхватила бутылку. — Саня, инструктируй.
— Так, несите в раковину, — Сашка подошел к зоне, где обычно мыли кисти и отпаривали ткани. — Тазик есть?
— Вот, — Марина достала пластиковый таз. — Оксана, держи юбку, чтобы по полу не волочилась. Илья, свет включи над зеркалом, тот, что с лупой.
Они вчетвером нависли над раковиной. Платье выглядело как раненый лебедь. Марина надела медицинские перчатки, нашла ватные диски и аккуратно открутила крышку бутылки. Запах химии ударил в нос.
— Давай, — выдохнула Оксана, зажмурившись.
Марина смочила диск. Жидкость была прозрачной. Она приложила его к краю ржавого пятна.
Ничего не произошло.
— Ну? — нервно спросила Оксана.
— Тише, — буркнул Сашка. — Химия — наука не быстрая. Подожди секунд десять.
— У меня свадьба через... — Оксана глянула на часы. — Через девять часов! У меня еще маникюр не сделан!
— Маникюр подождет, — Марина начала легонько промакивать пятно. — Опа. Смотри.
Коричневая кайма пятна начала светлеть. Сначала она стала оранжевой, потом бледно-желтой, а затем, прямо на глазах, начала растворяться, уходя в ткань и исчезая.
— Работает! — Илья присвистнул. — Санек, ты гений.
— Я на ютубе канал веду по реставрации старых вещей, — скромно заметил Сашка, поправляя очки. — Там не такое творят. Люди уксусом и содой пятна от вина выводят, но это варварство.
— Марин, а кружево? Кружево не пострадает? — Оксана вцепилась в край раковины так, что побелели костяшки.
— Кружево синтетическое, ему вообще по барабану, — ответила Марина, меняя диск. — А вот атлас... атлас капризный. Я сейчас пройдусь по центру, а потом мы его дистиллированной водой промоем, чтобы реакция остановилась.
— У тебя есть дистиллированная вода?
— Оксан, у меня тут салон, а не лаборатория. Кипяченую из чайника возьмем, она без накипи. Хватит.
Минут двадцать в салоне было слышно только, как Марина пыхтит, меняя ватные диски, и как Илья тихо комментирует чей-то стрим в наушнике, чтобы не мешать. Пятно таяло. Но когда Марина убрала последний диск и протерла место влажной тряпкой, все замерли.
Йода не было. Но на белом атласе осталось расплывчатое, еле заметное желтоватое облако. Как тень от призрака.
— Это конец, — прошептала Оксана. Слез у нее уже не было, только какая-то звенящая пустота в голосе. — Это тень. Она будет видна на фотографиях. Вспышка ее высветит. Светлана Ильинична скажет, что я платье в моче замачивала.
— В моче? — Сашка поперхнулся воздухом.
— У нее богатое воображение, — мрачно сказала Оксана.
— Так, панику отставить, — Марина стянула перчатки и щелкнула зажигалкой, хотя курить в помещении было строго запрещено. Она просто подержала огонь пару секунд и погасила. Это ее успокаивало. — Тень есть. Химией ее не убрать, ткань сожжем. Значит, будем камуфлировать.
— Чем? Блестками? Я не хочу блестки!
— Кто тебе про блестки сказал? У меня в закромах лежат обрезки французского кружева и жемчуг. Илья, тащи из шкафа коробку с надписью «Хлам 2019».
— Мам, там паутина.
— Тащи, говорю.
Пока Илья копался на верхней полке, Оксана сидела на пуфике, безучастно глядя в зеркало.
— Знаешь, Марин, — вдруг сказала она, — я ведь даже не хочу замуж.
Марина, перебиравшая кружевные лоскуты, остановилась.
— В смысле?
— Ну... я его люблю. Диму. Но вот это все... ЗАГС, тамада, конкурсы, свекровь с ее бульоном. Я хотела просто уехать. В Карелию. В глэмпинг. Фотосессию в лесу.
— А Дима?
— Дима сказал, что его мама не переживет, если не будет застолья на сто человек. И что мы потом всю жизнь будем ей должны.
— И ты согласилась?
— А как я скажу «нет»? Я же... я же не хочу начинать войну. Я думала, потерплю один день. А теперь вот... йод. Это же знак, да? Кот мне намекает.
— Кот тебе намекает, что аптечку надо хранить в ящике, а не на краю полки, — практично заметила Марина. — Оксан, слушай меня. Брак — это не один день. Брак — это когда вы вдвоем против всех. Если ты сейчас прогнешься под свекровь, она завтра приедет к вам выбирать шторы. Послезавтра — посуду. А через год ты будешь варить ей бульон кубиками.
— Но Дима...
— Дима должен был сказать маме: «Мама, мы едем в Карелию, любите нас такими». Он сказал?
— Нет. Он сказал: «Ну мам, ну надо».
— Вот. А ты плачешь над тазиком с тиосульфатом.
— И что мне делать? Завтра в ЗАГС не идти?
— Завтра ты пойдешь в ЗАГС. Ты будешь красивая. А потом, на банкете, когда Светлана Ильинична начнет тост про «хранительницу очага», ты встанешь и скажешь, что очаг вы будете хранить по своему расписанию. И что бульон варить не будешь.
— Она в обморок упадет.
— Пусть падает. Дима поймает. У него рефлексы хорошие, он же у тебя хоккеист любительский.
Илья подошел, высыпав на стол гору пыльных лоскутков, страз и проволоки.
— Нашел. Там еще какая-то брошь в виде жука, но у нее лапка отвалилась.
— Жук не пойдет, — Марина взяла кусок плотного кружева, ножницы и клеевой пистолет. — Будем делать цветок. Абстрактный. Оксана, иди сюда. Приложи к месту, где тень.
Оксана подошла. Марина приложила кружево, смяла его, создавая объем, и прижала горячим клеем к куску фетра, чтобы не клеить прямо на платье.
— Саш, есть иголка с ниткой? Белой, толстой.
— Вон, в коробке на столе, — Сашка уже сидел в кресле и листал ленту в телефоне. — Марин, а если она цветок пришьет, он же топорщиться будет.
— А нам и надо, чтобы топорщился. Это будет дизайнерский акцент. Асимметрия. Сейчас модно.
— Точно, — оживилась Оксана. — Я в Пинтересте видела! Такие крупные цветы на корсете, как будто они там выросли.
— Вот-вот. Держи.
Следующий час прошел в тишине, прерываемой только треском клеевого пистолета и тихим матом Ильи, который колол пальцы иголкой, помогая матери пришивать конструкцию к платью. Марина работала быстро, жестко, как хирург. Она вырезала лепестки, обжигала края зажигалкой, чтобы не сыпались, и собирала бутон прямо на столе.
— Прикладывай, — скомандовала она.
Оксана прижала кружевной цветок к тому месту, где еще час назад зияло ржавое пятно. Цветок был крупным, слегка небрежным, с жемчужной бусиной в центре, которую Марина оторвала от старого пояса. Он полностью закрывал злополучную тень и часть корсета, создавая иллюзию, что платье изначально было задумано именно так.
— Ну? — Марина отступила на шаг.
Оксана смотрела в зеркало. Она медленно повернулась боком, потом анфас.
— Это... это гениально, — выдохнула она. — Это выглядит так, будто платье из Парижа.
— Из Парижа, ага, — хмыкнул Илья, высасывая кровь из проколотого пальца. — Из салона «Белая Орхидея», улица Ленина, дом четырнадцать. Не забудь в инстаграме отметить.
— Отмечу. Обязательно. Марин... я не знаю, как вас благодарить.
— Деньгами, Оксан. Деньгами, — Марина зевнула, прикрывая рот ладонью. — Утро, перевод на карту. С наценкой за ночной выезд и химреактивы.
— Конечно! Сколько?
— Саш, сколько у нас тиосульфат стоит?
— Бутылка «Нарзана» — сорок рублей. Химикат — бесценно, — ухмыльнулся Сашка.
— Ладно, на свадьбе угостишь тортом, — махнула рукой Марина. — Все, девочки и мальчики, валите отсюда. У меня спина отваливается, и я хочу домой.
Оксана аккуратно, словно сапер, упаковала платье обратно в чехол, который ей выдала Марина. Мусорный пакет был торжественно выброшен в урну.
— Спасибо, — еще раз сказала Оксана, стоя у двери. Она выглядела измотанной, но глаза ее блестели. — Марин, а ты... ты права. Насчет бульона.
— Я всегда права, — Марина открыла дверь, впуская внутрь прохладный ночной воздух. — Иди. Такси вызывай. И кота не бей тапком.
— Не буду. Я ему консервов куплю. Самые дорогие.
— Вот это по-нашему. Давай, счастливая невеста.
Дверь закрылась. В салоне осталось только гудение холодильника с напитками для клиентов и запах остывшего клея.
— Мам, — Илья зевнул, потягиваясь так, что хрустнула спина. — Ты крутая.
— Я не крутая, я уставшая, — Марина начала выключать свет, щелкая выключателями. — Санек, спасибо за химию.
— Да не за что, Марин. Я бы сам не додумался платье спасать. Я думал, вы его просто выкинете.
— Платье стоит как твоя стипендия за три года, Саш. Его не выкидывают. Его реставрируют.
— Понятно. Ну, мы пошли? У меня стрим через час.
— Идите. Илья, ключи оставь на стойке.
Парни ушли, тихо споря о том, кто из них хуже играет в онлайн-игры. Марина осталась одна. Она подошла к раковине, посмотрела на тазик, в котором плавала мутная вода с желтыми разводами. Взяла тряпку, вытерла стол, выбросила ватные диски.
Потом она достала из сумки телефон, открыла мессенджер и написала мужу: «Закончила. Еду домой. Завари чай. И купи кота. Кот приносит удачу, хотя и роняет аптечки».
Отправила.
Выключила неоновую вывеску на улице. Села на пуфик, на котором еще недавно сидела невеста, и закрыла глаза, слушая, как где-то за стеной начинает шуметь утренний город. Свадьба будет в одиннадцать. А до нее еще нужно было доспать эту чертову ночь.
