После смерти Мадары гендзюцу развеялось.
«Теперь я не смогу тренироваться, не думая о времени… Вот же ж!» — досадно подумал я.
Я обернулся к трону Мадары. Сразу стало понятно, что перед мной уже труп.
«Надо забрать второй глаз… Интересно, это Мангекё?»
Подойдя к телу, я вырвал шаринган. Но как его пересадить, я не знал. Нужна техника ниндзя‑медика.
«Значит, нужно всё‑таки вернуться прямо сейчас?» — меня терзали сомнения насчёт такого поспешного решения.
— Обито, ты думал, что я отпущу тебя? Мы ещё не закончили!
Стоявший рядом Белый Зецу преобразился — и вот его облик уже словно молодой Мадара.
«Зецу настолько пластичен? Это может быть опасно. Если он примет мой облик, никто даже сразу не поймёт… Опасная сила».
Но додзюцу он повторить не может — разве что визуально. «А вдруг он копирует и само тело?» Нет, бред, такого просто не может быть… — успокаивал я себя.
Сердце сжалось в комок. Волна беспокойства прокатилась по телу, и я наконец заговорил:
— Зецу… или Мадара‑сенсей?
— Зови меня сенсеем, — ответил тот.
Мадара вложил в меня конкретную команду, и я не мог ослушаться приказа, даже если бы хотел.
— Ты хочешь, чтобы я снял с тебя ограничения? — осторожно спросил я.
— В этом нет нужды, — отрезал Зецу. — Я могу менять форму и характер в зависимости от задачи. Я всего лишь генетический клон. Получив воспоминания Мадары, я смог это осознать. Я — не Мадара и тем более не Учиха.
Теперь всё стало яснее, но смутное чувство тревоги всё равно осталось, пусть и едва заметное. Я выдохнул.
«Не расслабляйся, Обито. Помнишь, как в той миссии ты познакомился поближе с…»
«У меня теперь какой‑то фетиш на скалы и всё, что связано с камнями», — подумал я. Ладно, попрошу Зецу потренировать меня — отказать, как я понял, он не в силах.
Стоп, погодите‑ка… Неожиданно меня осенило: я вспомнил про Чёрного Зецу. Он тоже был творением Мадары — но почему тогда их двое?
Меня окутал сильный страх. Всё тело начало дрожать, хоть я и был шиноби — и, как ни крути, достаточно сильным (смотря с кем сравнивать). «Не может быть двух воплощений воли Мадары…» — я отвлёкся, думая о Жёлтой Молнии.
И тут я пришёл к ужасающему выводу: Чёрный Зецу ничего не получил от Мадары. Значит, в нём воля кого‑то другого. Но кого? Точно не кого‑то дружественного, — подумал я.
***
Днём ранее. Селение, скрытое в листве. Резиденция Хокаге.
— Докладывай, Какаши, — сухо сказал Минато.
— Как теперь к вам обращаться? — спросил тот.
— Как и раньше, без формальностей. Зови меня сенсеем, — ответил Минато.
— Анбу Тумана выкрали Рин и запечатали в ней биджу. Рин решила умереть, чтобы предотвратить трагедию, но появился шиноби и высвободил зверя. Он в одиночку одолел отряд оперативников.
— Можно высказать свои предположения и мысли, сенсей? — осведомилась Рин.
Минато благосклонно махнул рукой.
— Убийство Анбу чужой деревни может вызвать новый конфликт, а деревня ещё не восстановилась после Третьей войны шиноби. Экономика в упадке. А насчёт того ниндзя… — она на мгновение замолкла: ей было трудно произнести это вслух. — Скорее всего, это Обито, — ответила она.
Эти слова всколыхнули в ней бурю чувств.
Минато молча выслушал её.
— То, что Обито выжил, означает, что его кто‑то спас, — заключил Четвёртый Хокаге. — Но кто мог спасти его в таком месте… и зачем? Если он смог уничтожить отряд Анбу, значит, он стал гораздо сильнее — и опаснее для Селения, почти как нукенин‑предатель. Кто смог так стремительно развить его физически и ментально? Такое невозможно без изменений в поведении.
— Обито наверняка сильно изменился. Встретившись с ним, вы можете его не узнать, — добавил Минато.
— Если увидите его снова, доложите мне, — холодно произнёс Минато.
— Да, сенсей, — синхронно ответили Рин и Какаши.
— Вы свободны, — сказал Минато.
Выйдя из резиденции на улицы Конохи, сокомандники завели разговор. Оба чувствовали напряжение и беспокойство за Обито.
— Какаши, как ты думаешь, Обито сильно изменился? — спросила Рин.
Какаши сжал кулаки. Его буквально передёрнуло.
— Хоть и не хочется это признавать, но я склоняюсь к тому, что да. Когда он вернётся, сначала извинюсь перед ним, а потом устроим спарринг. Проверю, насколько он теперь крепкий орешек.
На его лице отразилась смесь уважения и соперничества. На первый взгляд могло показаться, что в этом есть некое превосходство, но это было далеко не так. Рин это поняла и улыбнулась светлой улыбкой.
— Хороший настрой, Какаши, — ответила она. Больше всего ей хотелось снова встретить друга.
— Я думаю, что в душе он по‑прежнему печётся о товарищах, — сказала Рин. — Пусть внешне он и кажется другим, но пока не встретимся — не узнаем.
— Мне пора. До встречи, Рин, — ответил Какаши и направился к своему дому.
Рин помахала ему на прощание.
Тем временем Обито…
Я прыгал с ветки на ветку. За последние недели мой контроль чакры заметно улучшился, и теперь я изящно перемещался по стволам деревьев.
Выполняя эти механические движения, я невольно задумался о том дне на мосту Каннаби.
«Я всегда помогал тем, кто нуждался в помощи. Но в этом мире, кажется, нет места эмоциям. Так написано в кредо шиноби — так же считал и Какаши… до поры до времени». От этой мысли меня аж перекосило.
«Я стану тем, кто изменит эти устои. Покажу, что в мире ещё остались хорошие люди, способные на сильные поступки».
И вдруг в голову пришла мысль — будто не моя, а словно ниспосланная свыше. Дословно: «Человек без сердца — бесстрастная машина мышления, не имеющая ни семьи, ни друга, ни родины. Сердце составляет прекрасную и неотъемлемую основу духовного развития».
Я твёрдо решил стать сильнее, но не для того, чтобы убивать врагов. Больше не хочу прерывать чью‑либо жизнь. Хочу разрушить само понятие шиноби, каким оно сейчас существует. Чакру можно использовать не только для войны.
Пока я размышлял об этом, передо мной возникли знакомые ворота Конохи и караульные джонинаы