Часть 1. Завещание
Всё началось с того самого дня. Не с солнечного и радостного, а с серого, дождливого вторника, когда в квартире на Профсоюзной зазвонил телефон. Звонили из нотариальной конторы. Зинаида Петровна, матриарх семьи, обладательница стального характера и дачи с шестью сотками неплодородной земли, покинула этот мир.
В квартире на Профсоюзной собрались все. Старший сын, Виктор, — «успешный бизнесмен», чей последний стартап по продаже умных чехлов для кактусов бесславно закрылся полгода назад. Он приехал на такси бизнес-класса и с порога заявил, что «мама бы не хотела, чтобы мы тут сырость разводили». Младшая дочь, Лариса, — учительница литературы с глазами вечно обиженного Бэмби. Она прижимала к груди папку с мамиными рецептами, словно это был её единственный спасательный круг. И, конечно, внук Артём, студент-первокурсник, который приехал в основном за тем, чтобы забрать свою игровую приставку, которую он оставил у бабушки на прошлой неделе.
Нотариус, сухонькая женщина в очках, зачитала завещание. Квартира — Виктору (он же старший, он же платил за ремонт на кухне в 2015-м). Дача — Ларисе (она же возила туда рассаду, она же полола грядки). А вот всё остальное движимое и недвижимое имущество, включая денежные вклады и ту самую китайскую вазу, что стояла в серванте, делилось поровну.
В комнате повисла тишина, густая и липкая, как кисель. Виктор побагровел. Он-то рассчитывал, что ваза — это его законная компенсация за однушку с видом на промзону. Лариса тихонько всхлипнула. Она уже видела себя на даче, но без вазы серванты казались пустыми и безжизненными. Артём философски заметил: «Ну, лут так лут».
Часть 2. Оценка
Следующие две недели превратились в холодную войну. В квартире на Профсоюзной запахло не пирогами, а взаимной неприязнью.
Виктор первым нанёс удар. Он тайком (как ему казалось) вызвал из интернета «лучшего» оценщика антиквариата. Оценщик пришёл — помятый тип в свитере с катышками — и битый час изучал вазу через лупу. Он цокал языком, качал головой и просил посветить фонариком телефона. В итоге он вынес вердикт: «Мадам, это не династия Мин. Это динамика развода. Фуфло. Красивое, но фуфло. Эпоксидка под фарфор, роспись машинная. На Авито за пятихатку уйдёт».
Виктор был в ярости. Он потратил три тысячи на выезд этого шарлатана! Лариса, случайно подслушавшая разговор по громкой связи, ликовала. Для неё ценность вазы была не в её древности, а в том, что из неё пили чай на её выпускном.
Но Виктор не сдался. Он решил пойти ва-банк.
— Значит так, сестрица, — начал он разговор за завтраком (Артём доедал вчерашнюю пиццу). — Квартира мне. Дача тебе. А вазу... давай разыграем? Кто больше даст.
— У меня зарплата учителя! — возмутилась Лариса.
— Ну так продай свою халупу в Раздорах! Там же элитный посёлок теперь понастроили вокруг. За твой сарайчик можно не только вазу выкупить, но и мою квартиру целиком.
Лариса посмотрела на него с такой ненавистью, что молоко в её кофе могло свернуться само по себе.
Часть 3. Развязка
Наступил день «икс». В гостиной был накрыт стол — поминки всё-таки. Но никто не пил поминальную рюмку. Все ждали.
Виктор принёс папку с документами.
— Я всё посчитал. Я готов выкупить твою долю за... (он назвал сумму).
Лариса молча достала из сумки свою папку.
— А я вот что нашла, дорогой братец.
Она выложила на стол пожелтевшую записку, написанную знакомым почерком мамы: «Витенька, сыночек. Если ты читаешь это, значит я уже... Прости меня за всё. Я знаю, ты хотел взять кредит на свой бизнес, но тебе везде отказывали. Я взяла его тайно на своё имя. Вот квитанция о погашении долга перед банком "Рога и копыта". Ты ничего мне не должен. Люблю тебя. Мама».
В комнате снова стало тихо.
Виктор смотрел на квитанцию. Десять лет он жил с чувством вины и долга перед матерью за тот провал. А долга-то и не было.
Он медленно встал из-за стола. Подошёл к серванту. Взял в руки ту самую вазу династии Мин. Посмотрел на её идеальные бока.
— Знаешь что, Ларис... Забирай ты эту вазу. И дачу свою забирай. Мне от неё ничего не нужно.
Он поставил вазу на стол перед сестрой.
— А я... я просто буду помнить её такой, какой она была. Не из-за квартиры или вазы. А просто так.
Артём доел пиццу и философски изрёк:
— Ну хоть приставку мою отдайте.
Ваза осталась у Ларисы. Но самое ценное наследство в тот вечер получил совсем другой человек.