«Некто 17-й год», — зловеще назвал его в своих предвидениях Велемир Хлебников.
Военные поражения, нехватка хлеба и холодная зима разбудили надежды революционеров.
«Что-то в мире происходит. Утром страшно развернуть лист газетный», — писал Александр Блок.
В фельетоне, напечатанном в «Русском слове», Тэффи перечисляет слова, наиболее часто слышимые в толпе: «Отечество продают», «Дороговизна растет», «Власти бездействуют».
Мейерхольд ставит «Маскарад», где в фантастически роскошных декорациях по сцене скользил, кривлялся Некто... Это была Смерть.
И свершилось! Сразу! Как бывает только на Руси! Свершилось то, о чем год назад нельзя было даже помыслить: в Петрограде произошла революция!
«Все сооружение рассыпалось как-то даже без облака пыли и очень быстро», — с изумлением писал будущий строитель Мавзолея А. Щусев. И Бунин записал слова извозчика: «Мы — народ темный.Скажи одному: «трогай», а за ним и все».
Тюрьмы открыты, горят охранные отделения. Кто-то сумел позаботиться — настроил толпу. В революционном пожаре горят списки секретных сотрудников охранки...
И вот уже в Ачинске узнают потрясающую весть: царь отрекся от престола. Так в одночасье переменилась судьба Кобы. Его прежняя энергия проснулась. Но это был уже новый Коба.
Каменев и Коба спешат в революционную столицу. Вместе с ними в поезде большая группа сибирских ссыльных. В вагоне было холодно. Коба мучился, мерз, и Каменев отдал ему свои теплые носки. На станциях ссыльных встречали восторженно, а среди них и его — безвестного неудачника Кобу. Теперь они назывались «жертвы проклятого царского режима». Как всегда в России, после падения правителей в обществе проснулась ненависть ко всему, что связано с павшим режимом.
12 марта транссибирский экспресс привез его в Петроград. Он успел — прибыл в столицу одним из первых ссыльных большевиков и сразу направился к Аллилуевым.
Анна Аллилуева: «Все в том же костюме, косоворотке и в валенках, только лицо его стало значительно старше. Он смешно показывал в лицах ораторов, которые устраивали встречи на вокзалах. Он стал веселый».
Стояли мартовские дни, полные солнца. Солдатики, совершившие революцию, еще мирно сидели в петроградских кафе, и хозяева кормили их даром. Это были солдаты Петроградского гарнизона, те, кто под разными предлогами сумел остаться в столице и избежал фронта...
Интеллигенция была счастлива: отменена цензура, впервые — свобода слова. Политические партии росли как грибы. В театрах перед представлениями выходили знаменитые актрисы и, потрясая разорванными бутафорскими кандалами, символизирующими освобожденную Россию, пели «Марсельезу». Свобода, свобода!
Петроградские улицы покрылись красным — красными бантами, красными флагами нескончаемых демонстраций. Все это напоминало о крови. Чернели только сожженные полицейские участки...
И солнце светило в те дни как-то особенно ярко. Даже свергнутая царица писала в своем письме отрекшемуся царю: «Какое яркое солнце...» Хотя уже тогда убивали: офицеров, полицейских... и в газетах было напечатано: «Убит тверской генерал-губернатор». (Впрочем, в той же газете объясняли: «Он был известный реакционер...»)
С каким интересом следил вчерашний ссыльный (Сталин) за событиями! Он понимал эту революционность столицы с ее интеллигентскими идеями, с гарнизоном, не желавшим идти на фронт... Но остальная Россия, Святая Русь, миллионы крестьян, которые еще вчера молились за царя — помазанника Божьего, — что скажут они?
И они сказали... «С какой легкостью деревня отказалась от царя... даже не верится, как пушинку сдули с рукава», — с изумлением писала в те дни газета «Русское слово». Значит, правы были те, кто говорил о возможности переворота сверху? Значит, это верно: в стране рабов боятся силы и подчиняются силе... «Учимся понемногу, учимся».
Едва сошедши с поезда, туруханские ссыльные начали действовать. Ленин, Зиновьев и прочие лидеры большевиков были в эмиграции. Как и в 1905 году, они не готовили революцию, участия в ней не принимали. И теперь оказались отрезанными от России: как русские подданные, они не имели права проехать через сражавшуюся с Россией Германию и лихорадочно решали: что делать?
В Петрограде большевистскими организациями руководили молодые люди: уже знакомый нам Вячеслав Скрябин-Молотов и его сверстники, выходцы из рабочих — Шляпников и Залуцкий. Им удалось в начале марта наладить выпуск «Правды». Редакцию возглавил Молотов, с ним — «революционеры второго ранга». Еще недавно их заседания проходили по чердакам — теперь большевики реквизировали роскошный особняк балерины Кшесинской. Была в этом какая-то злая ирония: самая радикальная партия разместилась в скандальном «любовном гнездышке».
Коба и Каменев тотчас отправились в особняк. На заплеванной окурками, недавно роскошной лестнице — черные тужурки рабочих и серые солдатские шинели. В спальне стучали «ундервуды» — там работал секретариат партии...
Молодые петроградцы не проявили восторга по поводу появления туруханцев. Но те действовали жестко. «В 17-м году Сталин и Каменев из редакции «Правды» вышибли меня умелой рукой. Без излишнего шума, деликатно», — вспомнит эти дни девяностолетний Молотов.
Опять наступило время бушующей толпы, время улицы, время ораторов. Весь этот период бывший поэт Коба проведет редактором в «Правде».
/Из книги «Сталин» /
Авторские вечера Эдварда Радзинского в Санкт – Петербурге.
Заключительные вечера циклов:
27 июля – «Встречаясь с тайнами истории»
24 августа – «Голоса сквозь столетия»
🎟 Билеты в продаже — на сайте radzinskiy.com (16+)
Продолжение следует. Подписывайтесь на канал https://dzen.ru/radzinsky
Не пропускайте новые программы теперь и в ВК https://vk.com/radzinski
Реклама: ООО "Агентство "Студия-1", ИНН 6685081200 erid: 2SDnjcdN3Fp