Иногда российское кино хочется не ругать, а пожалеть. Особенно когда оно выходит с таким размахом, будто сейчас на экране случится событие: подлодки, Арктика, секретное оружие, огромный морской монстр, Александр Петров с лицом человека, которому снова доверили спасать всё живое, и бюджетная поступь большого национального блокбастера.
На бумаге «Кракен» выглядел почти как мечта. Наконец-то не очередная сказка, не спортивная драма про “превозмогание”, не костюмный патриотический эпос, где каждый второй герой смотрит вдаль так, будто там уже стоит памятник самому себе. Перед нами должен был появиться редкий для российского кино жанр — кайдзю, фильм о гигантском чудовище, о человеческом страхе перед бездной, о столкновении технологии и древнего ужаса.
Но получилось иначе.
«Кракен» — это не фильм-катастрофа. Катастрофа — это сам фильм.
Но рейтинг на Кинопоиске почти 8 баллов. Если тебе фильм понравился, то просто закрой данную страницу.
Большое кино, которое выглядит маленьким
Главная проблема «Кракена» даже не в том, что он глупый. Глупое кино тоже бывает обаятельным. Можно снять зрелищный, наглый, развлекательный аттракцион, где зритель понимает: да, логика пошла кормить чаек, зато на экране мощь, драйв, монстр, огонь, железо, вода и нерв.
У «Кракена» нет даже этого оправдания.
Он постоянно делает вид, что перед нами серьёзный блокбастер. Суровые лица, военные команды, гулкие фразы, секретная миссия, братская драма, героический флот, глубина, опасность, самопожертвование. Но стоит фильму открыть рот, и весь этот пафос начинает булькать, как дешёвая декорация в павильонной луже.
Подводная лодка здесь выглядит не как военный объект, а как фантазия дизайнера, который вчера листал каталог офисных перегородок. Стеклянные панели, огромные пространства, тачскрины, открытые зоны, ощущение какого-то военно-морского коворкинга. Ты смотришь и думаешь: это подлодка или шоурум “умного дома” для адмиралов?
В настоящем кино о подводниках пространство должно давить. Стены должны быть рядом. Металл должен скрипеть. Воздух должен заканчиваться не по реплике сценариста, а физически — чтобы зритель чувствовал, как сжимается грудная клетка. А здесь герои ходят по отсекам так, будто сейчас за углом откроется кофейня и переговорная с проектором.
Кракен, которого спрятали от собственного фильма
Самое смешное и грустное: фильм называется «Кракен», но сам кракен в нём будто работает на полставки.
Гигантское морское чудовище должно быть сердцем картины. Оно должно внушать ужас. Его появление должно менять воздух в зале. Когда монстр рядом, зритель обязан чувствовать: всё, человек здесь больше не главный.
Но в «Кракене» чудовище слишком часто прячут в темноте, пыли, воде, монтаже и режиссёрском стеснении. И это при бюджете в 1,2 миллиарда рублей. Вы только вдумайтесь в эту сумму!
Фильм вроде бы обещает отечественный ответ «Годзилле», но вместо этого даёт нам набор тревожных шумов, панических лиц и суматохи в рубке.
Это как пригласить зрителя на бой с драконом, а потом два часа показывать испуганных людей, которые обсуждают, что дракон где-то рядом. Может быть. Наверное. Судя по сигналу.
Кайдзю — это не просто большой зверь. Это образ. Угроза. Метафора. Даже если фильм развлекательный, монстр обязан быть событием. А здесь кракен то появляется, то исчезает, то ведёт себя как древнее зло, то как сценарный инструмент, которому выдали задачу: “сейчас напугай, потом подожди, потом снова напугай, но не слишком дорого”.
В "Пиратах Карибского моря", фильме, который был посвящен не совсем этому морскому чудищу, Кракена показали во всей красе. Его же российский собрат оказался настолько стеснительным, что зрителю приходится самому рисовать в воображение портрет мегаосьминога, ведь во тьме да мутной воде его не особо-то и видно.
Сценарий, написанный на глубине здравого смысла
Сюжет «Кракена» начинается бодро: в Арктике пропадает секретная российская подлодка «Атаман Ермак», на поиски отправляется другая лодка, а где-то подо льдом просыпается огромное существо. Звучит нормально. Даже вкусно.
Но дальше начинается сценарная акробатика без страховки.
Герои действуют не потому, что так требует логика ситуации, а потому, что сценаристу нужно дотащить их до следующей сцены. Лодку ищут не методично, не профессионально, не через систему аварийных сигналов, а как будто по запаху драматургии. Кто-то что-то почувствовал. Кто-то сопоставил удобные данные. Кто-то внезапно оказался специалистом по всему на свете.
Особенно прекрасна линия со шведской учёной. Сначала она просто выжившая участница экспедиции, потом внезапно говорит по-русски, потом разбирается в древних рукописях, потом в геологии, потом в подводных монстрах, потом фактически начинает объяснять военным, как надо вести себя рядом с кракеном. Ещё немного — и она бы сама управляла подлодкой, писала коды запуска и проводила семейную терапию братьям Ворониным.
Фильм постоянно подменяет причинно-следственную связь удобством. Надо, чтобы герои нашли лодку — найдут. Надо, чтобы кто-то умел управлять сложнейшим аппаратом — найдётся. Надо, чтобы секретная система заработала после катастрофы — заработает. Надо, чтобы братский конфликт разрешился — разрешится, даже если зрителю так и не объяснили, в чём он вообще состоял.
Это не сценарий. Это черновик, который забыли переписать.
Александр Петров снова спасает всё, кроме фильма
К Александру Петрову у зрителя давно сложные отношения. Он актёр энергичный, заметный, узнаваемый, но российское кино так часто ставит его в центр любых событий, что уже хочется спросить: у нас в стране кроме Петрова кто-нибудь ещё умеет смотреть тревожно в темноту?
В «Кракене» он играет капитана Виктора Воронина — человека с личной драмой, братским конфликтом и обязанностью спасти пропавшую подлодку. На уровне замысла это могла быть хорошая роль: офицер, который должен выбирать между дисциплиной и кровной связью, между долгом и болью, между холодным расчётом и человеческим отчаянием.
Но на экране всё снова сводится к привычному набору: напряжённый взгляд, сжатая челюсть, резкая команда, пауза перед важной фразой.
В итоге Петров не играет живого командира. Он играет функцию главного героя. А функция, как известно, не плачет, не ошибается по-настоящему и не развивается. Она просто идёт к финалу.
Добронравов, Гуськов, Гармаш: громкие имена в тесной клетке плохого текста
Виктор Добронравов, Алексей Гуськов, Сергей Гармаш — актёры, которые умеют работать. В других проектах они способны держать сцену одним взглядом. Но «Кракен» делает с ними почти невозможное: превращает опытных артистов в говорящие элементы военного интерьера.
Добронравов играет старшего брата, командира пропавшей подлодки. Здесь могла быть мощная драма: два брата, семейная обида, долг, вина, спасение, примирение. Но фильм настолько лениво обращается с этим конфликтом, что финальное братское тепло выглядит не катарсисом, а пунктом в сценарном плане: “здесь зритель должен почувствовать”.
Не чувствует.
Потому что нельзя два часа не объяснять конфликт, а потом требовать эмоциональную оплату по счёту.
Гуськов и Гармаш оказываются в ещё более странном положении. Их персонажи должны придавать фильму вес, масштаб, ощущение государственной важности. Но реплики звучат так, будто их нарезали из трейлера: сурово, коротко, пафосно, без воздуха. Это не люди, а должности в форме.
И вот тут особенно обидно. Когда плохой актёр тонет в плохом сценарии — это ожидаемо. Когда хорошие актёры тонут в плохом сценарии — это уже расточительство.
Любовная линия, которую сыграли глазами и забыли
Отдельный подарок фильма — любовная линия. Она здесь настолько искусственная, что кажется, будто её добавили после вопроса продюсера: “А где у нас романтика? Женская аудитория чем дышать будет?”
Петров смотрит. Героиня смотрит. Потом снова Петров. Потом снова героиня. Всё, любовь случилась. Можно расходиться.
Никакой химии, никакого нормального развития, никакого внутреннего напряжения. Просто несколько взглядов, которые фильм выдаёт за эмоциональную связь. В старом немом кино и то отношения иногда раскрывали богаче, чем здесь в дорогом современном блокбастере.
Любовный треугольник появляется, делает вид, что он важен, и так же бесследно растворяется. Персонажи не проживают чувства — они обслуживают обязательный пункт: “у главного героя должен быть романтический интерес”.
Пафос против здравого смысла
Больше всего «Кракен» хочет быть фильмом о героизме. О флоте. О людях, которые защищают страну. О профессионалах, способных сохранять честь и мужество там, где обычный человек давно бы сломался.
И в этом нет ничего плохого. Более того, хорошее кино о подводниках действительно может быть мощным. Замкнутое пространство, риск, дисциплина, страх, мужская команда, борьба со стихией — всё это прекрасный материал для большого драматического фильма.
Но чтобы прославить профессию, нужно хотя бы не выставлять профессионалов идиотами.
Когда герои принимают странные решения, когда военная логика разваливается, когда спасательные действия выглядят как импровизация школьного кружка, когда секретные системы работают по принципу “постучи — заведётся”, фильм не возвеличивает флот. Он нечаянно превращает его в аттракцион нелепостей.
Патриотический пафос не спасает плохую драматургию. Наоборот, он делает её ещё заметнее. Чем громче фильм говорит о героизме, тем сильнее режет глаз, что героизм здесь не выращен из правды, а прикручен сверху, как декоративная табличка на дешёвой двери.
Визуальная мощь, которой не хватило мощности
У «Кракена» есть отдельные кадры, где чувствуется попытка сделать большое кино. Местами виден размах и эпичность...
Шутка, ничего этого в фильме за миллиард рублей нет!
Визуальная часть слишком часто выглядит не убедительно, а дорого притворяющейся убедительной. Хромакей, павильонность, пластиковость декораций, странное освещение, ощущение искусственности — всё это постоянно напоминает: мы не внутри истории, мы на съёмочной площадке.
А для фильма про подлодку это смертельно. Зритель должен верить металлу. Верить давлению. Верить холоду. Верить, что за стеной — не соседний павильон, а чёрная вода, глубина и смерть. В «Кракене» этого почти нет. Он показывает опасность, но не заставляет её почувствовать.
И вот парадокс: фильм о морском чудовище проигрывает не чудовищу, а собственным декорациям.
Финал, где логика окончательно уходит на дно
К финалу «Кракен» превращается в конвейер препятствий. Одно испытание, второе, третье, четвёртое. Всё должно быть напряжённо, всё должно повышать ставки, всё должно заставлять зрителя вцепиться в кресло.
Но когда препятствия возникают не из логики мира, а из желания любой ценой продлить сцену, напряжение исчезает. Зритель не переживает. Он начинает угадывать, какую ещё нелепость фильм сейчас вытащит из кармана.
Секретное оружие. Самоуничтожение. Застрявший аппарат. Рычаг не там. Братская рука. Последняя секунда. Красивый рассвет. Мужественный Петров. И Кракен. Проигравший схватку, даже не показавшись не разу. Как вообще этот монстр наводил страх на моряков сотни лет?
Так почему фильм всё равно обсуждают?
«Кракен» должен был стать российским ответом «Годзилле». А стал напоминанием о том, что монстра мало придумать. Его надо вписать в живой мир. Надо написать людей, которым веришь. Надо построить напряжение, а не имитировать его командами и тревожной музыкой. Надо уважать зрителя, а не надеяться, что он выключит логику на входе в зал.
Фильм хотел показать бездну.
И показал.
Только не морскую, а сценарную.
P//S: в конце статьи есть кнопка "поддержать автора". Сколько статей не пиши, все равно никто не поддерживает, но вдруг именно ты поддержишь наш канал полтинником! Станешь первым благодетелем?)