В последние годы в крупных городах России всё чаще звучит тема, о которой раньше предпочитали молчать: трудовые мигранты из Средней Азии, главным образом, Таджикистана, Узбекистана и Кыргызстана, иногда отказываются от своих новорождённых детей. Это не массовое явление, но оно существует, и за каждой такой историей стоит личная драма, переплетённая с бедностью, одиночеством и страхом перед осуждением на родине.
Достоверной и официальной статистики о количестве детей, от родительских прав на которых отказались именно трудовые мигранты в России, не существует. Эта информация не выделяется в отдельную категорию в государственных отчетах, а данные различных ведомств и организаций существенно разнятся.
Исследователи, чиновники и общественники оперируют оценками – от нескольких десятков до сотен случаев в год по крупным городам. Например, только в Москве в 2011-м году было оставлено более 300 детей, и, по некоторым данным, более 30 % из них – дети трудовых мигрантов.
Кто эти матери-кукушки и почему они так поступают?
Чаще всего это молодые женщины, приехавшие на заработки без семьи. Многие из них плохо говорят по-русски, не имеют постоянной регистрации, медицинской страховки и живут в крайне стеснённых условиях. Иногда женщина беременеет вне брака, а в традиционных обществах Средней Азии это считается страшным позором.
Вернуться домой с «нагулянным» ребёнком – значит стать изгоем для всей семьи и деревни. Денег на аборт в частной клинике часто нет, а в государственную попасть без полиса сложно. В результате, оказавшись в безвыходной ситуации, мать пишет отказ прямо в роддоме. Иногда детей просто подбрасывают – оставляют у мусорных контейнеров или в лесу, хотя такие случаи редки и вызывают резонанс в СМИ.
Отказ чаще всего оформляется официально прямо в медицинском учреждении вскоре после рождения. Ненужного ребёнка после выписки отправляют в детскую больницу на обследование, а затем – в дом малютки или специализированный детский дом.
Однако массового наплыва детей-мигрантов в российские сиротские учреждения нет. Как только становится известно о гражданстве ребёнка, к делу подключаются посольства и общественные организации его страны. Малышей стараются как можно быстрее отправить на родину – либо к биологическим родственникам, либо в приёмные семьи. Например, только за последний месяц киргизские волонтёры вывезли из Москвы 12 таких детей.
Если ребёнка возвращают на родину, он автоматически получает гражданство страны своих родителей и воспитывается в семье или детском доме там. В России такие дети гражданами не становятся: отказ от родительских прав не даёт права на российское гражданство по рождению. В редких случаях их могут усыновить российские граждане, но чаще всего система работает на репатриацию.
В России брошенные дети получают необходимый медицинский уход и образование до момента определения их судьбы. Если ребёнок остаётся в системе опеки до совершеннолетия, ему положено место в детском доме и базовое школьное образование.
Однако после возвращения на родину дальнейшая судьба зависит от законодательства и социальных программ страны гражданства. Жильё таким детям государство не выделяет: они либо попадают в приёмные семьи, либо воспитываются в государственных учреждениях своей страны.
В России нет отдельных детских домов для детей мигрантов. Они распределяются по общим учреждениям вместе с российскими сиротами. Но благодаря усилиям диаспор и посольств дети редко задерживаются в России надолго: их стараются вернуть домой как можно быстрее.
Точной официальной статистики по отказам от детей среди мигранток нет. По данным благотворительных фондов, только за период с 2009-го по 2013-й год им удалось помочь 77 детям остаться с родной матерью. В последние годы ежегодно фиксируются десятки подобных случаев (например, только среди гражданок Кыргызстана речь может идти о сотне новорождённых на всю Москву). В целом же на фоне миллионов трудовых мигрантов эти цифры невелики.
В основе таких историй всегда лежит столкновение традиций, бедности и одиночества в чужой стране. Для многих молодых женщин отказ от ребёнка – это не безразличие, а отчаянная попытка избежать ещё большей трагедии для себя и малыша.