Лика и Андрей снова сидели в ресторане и снова обсуждали рабочие моменты.
— Лика, я договорился с одним мужским журналом. После праздников у тебя будет фотосессия. Дату и время я сообщу потом, — сказал он.
— Эротическая фотосессия? — переспросила Лика.
— Да. Что тебя удивляет? — спросил Андрей.
— Но это так неожиданно. Я не готова, — ответила она.
— Как это «не готова»? От откровенной съёмки отказываешься, но при этом танцуешь п.о.л.у.г.о.л.о.й в клубе у шеста, — заявил продюсер. — Какие-то двойные стандарты.
— Я не танцую п.о.л.у.г.о.л.о.й! — возмутилась Лика. — Мои костюмы для танцев по откровенности такие же, как купальники.
— Ну хорошо, — согласился Андрей. — Но сниматься всё равно будешь.
— Может, не надо?
— Надо, Лика. Все российские артистки снимаются для мужских журналов, и публике это нравится. С.е.к.с хорошо продаётся.
— Но Сабина Сабурова же не позировала г.о.л.о.й, — возразила Лика.
— Обижаешь. Её фото украшало одну из обложек. Фотосессия была роскошная. Она снималась в трусиках от купальника и с массивной цепью на шее, — рассказал продюсер.
— Правда? — удивилась Лика.
— Правда.
— Но я не могу представить её в таком виде. Она такая скромная, интеллигентная женщина. Всегда носит закрытые платья в пол.
— Да, ей захотелось поэкспериментировать, — прокомментировал продюсер. — Так что со съёмкой ты не отвертишься.
— Но ведь участницы группы «Карамельки» не снимались в подобных фотосессиях.
— Не снимались, — подтвердил Андрей. — Но у них совершенно другой имидж. Когда мы начали работать, девчонки были ещё подростками, и образ артисток был продуман соответствующий их возрасту.
Лика снова сказала, что отказывается от съёмки, на что Андрей стукнул кулаком по столу и произнёс свою любимую фразу:
— Это не обсуждается.
Лике опять пришлось подчиниться, и она в очередной раз решила, что продюсер лучше знает, как ей строить карьеру. На следующий день они встретились с фотографом. Это был стройный кудрявый брюнет.
— Я буду участвовать в съёмке, но с одним условием, — сказала Лика.
— С каким? — спросил фотограф.
— Съёмка должна быть в белье, а лучше в купальнике. Никакой обнажёнки, — ответила она.
— Хорошо, — согласился фотограф. — Я так и хотел.
Они ещё немного поговорили, после чего разошлись по домам. А через две недели началась съёмка.
Утром Лика приехала домой к продюсеру, который жил в трёхэтажном особняке в элитном районе. Его дом состоял из множества спален, просторной столовой, совмещённой с гостиной, тренажёрного зала, кинотеатра, а также бани и сауны. Везде было много золота, лепнины и множество антикварной мебели.
Подъезжая к его дому, Лика очень нервничала: её трясло, словно в лихорадке, и она почему‑то ждала какого‑то подвоха. Ей казалось, что всё пойдёт не по плану. Она оказалась права.
— Где мой купальник? — спросила Лика.
— Мы тут с Квитковским решили изменить концепцию съёмки. Ты будешь сниматься без него, — ответил Андрей.
(Квитковский — фамилия фотографа.)
— Как это без него? — удивилась Лика.
— Вот так. Снимем тебя в первозданном виде, в чём м.а.т.ь р.о.д.и.л.а, — Андрей противно ухмыльнулся.
— Нет. Я в этом участвовать не буду, — отказалась артистка.
— Будешь, — настаивал Андрей. — Куда ты денешься?
Лика молча направилась к выходу, но Андрей не дал ей уйти — со всей силы схватил её за руку.
— Если не снимешься, будешь платить неустойку, — гневно сказал он.
Лика согласилась не потому, что горела желанием сниматься, а просто понимала, что у неё нет другого выхода. Если она не выполнит просьбу продюсера, ей придётся какое‑то время работать бесплатно: сумма неустойки была огромной — с семью нулями, а лишаться денег совсем не хотелось.
Лика покорно сделала то, что попросили: дрожа от страха, полностью разделась и вышла в таком виде к бассейну, где её поджидали продюсер и фотограф. Она прикрывалась руками: одной — г.р.у.д.ь среднего размера, другой — п.р.о.м.е.ж.н.о.ст.ь. Лика чувствовала их похотливые взгляды, скользящие по телу. Всё это время артистка боялась взглянуть на Сабурова и Квитковского, очень их стеснялась и смотрела на свои ноги.
— Королева, покажи себя во всей красе! — воскликнул Андрей.
— Нет, — испуганно ответила Лика.
После этого продюсер подошёл к ней и с силой одёрнул её руки, после чего она снова вернула их обратно.
— Нет. Так дело не пойдёт, — сказал фотограф.
— Да, — согласился Андрей. — Надо дать ей выпить.
Продюсер достал из холодильника бутылку в.и.н.а и налил в бокал. Лика, перед этим надевшая белый халат, быстро выпила его содержимое. После двух бокалов она была уже готова приступить к съёмке.
Скинув халат, она снова появилась у бассейна и уверенно зашла в воду. Съёмка была очень откровенной, без цензуры: модели не приходилось прикрываться, и все её интимные части тела отлично были видны в кадре. Под воздействием алкоголя съёмка давалась ей легко. Лике казалось, что всё происходит как во сне, и она не отдавала отчёта своим действиям; взгляды мужчин больше не пугали её.
Когда на следующий день ей показали результаты съёмки, она была недовольна. Нет, собственный внешний вид ей нравился, но Лика не горела желанием выставлять такие снимки на всеобщее обозрение. Она считала, что такие фото стоит делать только для парня или мужа. Да и вообще, по мнению Лики, те фотографии смотрелись слишком откровенно и даже пошло — не оставляли простора для воображения.
На одном кадре её сняли в воде до груди, на другом — отвернувшейся: она демонстрировала ровную спину и ягодицы. На ещё одном снимке модель позировала в такой же позе, но, повернув голову, смотрела в кадр. Именно этот снимок поставили на обложку.
Друзья Лики спокойно отнеслись к тому, что она поучаствовала в откровенной съёмке. А вот мать про неё даже не узнала: ей как‑то не попадался такой журнал. Да и Лика не спешила рассказывать матери о съёмке, опасаясь её реакции.
Потом полным ходом шла подготовка к первому выступлению Лики. Ей предстояло выступить на дне рождения друга Андрея, и, конечно же, он предложил весьма оригинальную идею для номера:
— Ты будешь в короткой юбочке. Мы нанесём тебе красную краску на ляжки — это будет как бы к.р.о.в.ь, которая струится по твоим ногам. Ну или мы воспользуемся искусственной к.р.о.в.ь.ю. Со стороны будет казаться, что у тебя м.е.с.я.ч.н.ы.е.
— Андрей, я в этом участвовать не буду, — отказалась она. — По‑моему, это какой‑то треш.
— Лик, мне кажется, со стороны такой перформанс будет смотреться очень эффектно, — возразил продюсер.
— Жидкость, стекающая по ногам, — это, по‑твоему, эффектно? — поразилась Лика.
— Да. В этом есть какая‑то особая красота, эстетика, — объяснил Андрей.
— Какая, к чёрту, красота и эстетика? — возмутилась Лика.
— Ну, это же в стиле Леди Гаги.
— По‑моему, Леди Гага до такого ещё не опускалась, — заметила артистка.
— Да. Но это же тоже эпатаж.
— Я к такому эпатажу не готова. Да и песня у меня явно с этим не вяжется. Как по мне, если я буду петь «Валера, Валера, я буду нежной и верной», а в это время по мне будет струиться к.р.о.в.ь, то получится какой‑то бред.
— Ты права. Песня действительно очень нежная, лёгкая, романтичная. Моя идея явно сюда не впишется. Но мы её реализуем как‑нибудь в другой раз.
— Может, не надо?
— Надо. Номер будет шикарный.
Лика искренне надеялась, что Андрей забудет эту идею. Она не горела желанием выступать в таком виде и понимала, что для неё такая выходка будет означать конец карьеры: уж очень ей не хотелось позориться.
В итоге нашли совсем другой образ для концерта.
— Я тебе платье присмотрел, — сказал Андрей, когда они обедали в ресторане. — Его сшила моя приятельница‑дизайнер. Оно тёмно‑зелёного цвета, как ты любишь.
— Хорошо, — согласилась Лика.
Утром следующего дня она приехала на примерку. Поначалу Лику ничего не смутило, и она облачилась в платье, но стоило ей взглянуть в зеркало, как стало понятно: выходить к публике в таком наряде не стоит.
Платье действительно было глубокого тёмно‑зелёного оттенка, на бретельках, с вырезом в форме сердечка. Только вот на бедре располагался огромный разрез, через который виднелся кусочек белого нижнего белья Лики.
— По‑моему, это перебор, — сказала она.
— Нет, Лика, ты прекрасно выглядишь, — нагло ухмыльнулся Андрей.
— Но тут же разрез до трусов, — возразила Лика.
— А ты трусы не надевай, — предложил он.
— Ты предлагаешь мне выйти без трусов?
— Да. А что тут такого?
— Но это же неприлично!
— Прилично, неприлично… — задумчиво протянул продюсер. — Но с бельём это платье вообще не смотрится.
В итоге Андрей заставил Лику надеть это платье: она по‑прежнему должна была подчиняться продюсеру и выполнять все его указания. Артистка вышла на сцену, как и просил продюсер, без белья.
Во время исполнения Лика снова стояла как статуя, боясь лишний раз пошевелиться: ей очень не хотелось, чтобы платье случайно задралось и зрители увидели то, что не следует демонстрировать.
Но в плане вокала с песней она справилась. Зрители ей подпевали, некоторые даже танцевали. Потом она с облегчением отправилась за кулисы и переоделась.