Виктор Павлович сидел в кресле, перебирал коробку со сверлами и напевал что-то под нос. По пятницам в доме Соколовых пахло корицей, и это был самый верный признак того, что мир стоит на своих опорах. Дочь Алина приехала к обеду, привезла Мирона, и тот сразу полез к деду на колени.
— Пап, ты только не сердись сразу, — начала Алина, присаживаясь напротив. — Я хочу с тобой по-человечески поговорить.
— Так садись и говори по-человечески, — мягко ответил он. — Чего ты как на тонком льду ходишь?
— Мы с Глебом нашли квартиру. Хорошую, светлую. Мирону там будет где бегать.
— Дело хорошее, — кивнул Виктор Павлович. — Бегать ребёнку надо.
Алина набрала воздуха, будто перед прыжком в холодную воду.
— Нам не хватает на первый взнос. Совсем чуть-чуть. Триста тысяч. В долг, пап. Я отдам, честное слово.
Он погладил внука по голове, помолчал.
— А муж твой что же? Он мужчина или украшение?
— Глеб берёт дополнительные группы. Машину я продам, мою, маленькую. Дядя Слава сто пятьдесят добавляет. Не хватает только этого куска.
— Ишь, как ловко всё посчитали, — усмехнулся он. — На чужие деньги легко считается.
— Это не чужие, это семья, — тихо сказала она. — Ты же мне отец.
Виктор Павлович вздохнул, потёр ладонью колено.
— Доченька, ты пойми меня правильно. Ипотека — это удавка на тридцать лет. Влезете, а потом всю жизнь спину гнуть будете.
— Мы не боимся работать.
— Сейчас не боитесь. А как прижмёт, ко мне же побежите.
Алина опустила глаза, прижала к себе сына.
— Я и так к тебе пришла. Один раз за всю жизнь попросила.
— Вот и я тебе один раз говорю: подумай хорошенько, не лезь в кабалу.
Вечером Нина застала мужа за компьютером и заглянула через плечо. На экране светились яркие картинки: коронки, импланты, перелёт, хостел с весёлой вывеской «Солнечный дракон».
— Это что у тебя? — спросила она ровно.
— Тур. Зубы поправить. Там вдвое дешевле нашего, представляешь? И рынок в придачу, прогулка.
— Тур, — повторила Нина. — Дочери на квартиру триста тысяч жалко, а на дракона своего не жалко.
— Это разные деньги, Нин.
— Деньги одного цвета, Витя. Просто ты решил, для кого они зелёные, а для кого удавка.
Он развернулся в кресле, насупился.
— Я всю жизнь горбатился. На вас всех. Имею я право пожить для себя или нет?
— Имеешь, — сказала она. — А дочь права не имеет один раз попросить?
— Она справится. Молодая, сильная.
— Конечно, справится. Уже справилась, между прочим. Дядя Слава добавил, ещё у родни заняли. Без тебя обошлись.
Виктор Павлович дёрнул плечом, будто стряхивал муху.
— Ну и хорошо. Чего тогда от меня хотите?
— Она прислала сообщение, — Нина говорила медленно, чеканя слова. — «Спасибо, что попыталась». Мне. Не тебе. Потому что от тебя и не ждала.
— Ты на чём настаиваешь-то? Чтоб я под их дудку плясал?
— Я настаиваю на том, чтобы ты человеком остался. А ты в дракона играешь.
Он отвернулся обратно к экрану, и Нина поняла, что говорить дальше — стучать кулаком по стене.
— Кабала, говоришь, — произнесла она в спину. — А жадность — не кабала? Жадность похуже любой ипотеки держит.
*
За неделю до вылета пришёл Глеб. Виктор Павлович открыл дверь и сразу набычился, готовясь к ссоре.
— Я не ругаться, Виктор Палыч, — сказал зять с порога. — Я предупредить.
— Предупреждать меня вздумал? Молод ещё.
— Выслушайте, и я уйду. Моя покойная мать тоже поехала в такой тур. Сэкономить хотела.
— И что, не сэкономила? — хмыкнул он.
— Переплатила втрое. Ей там лишнего наудаляли, потом дома всё переделывали. Я через это прошёл, я знаю, как оно бывает.
— Слышали мы эти страшилки, — отмахнулся Виктор Павлович. — Тебя Алина подослала? Чтоб я испугался и вам деньги отдал?
— Меня никто не подсылал, — твёрдо сказал Глеб. — Я предлагаю: сходите к Павлу Андреевичу. Он мой давний знакомый, посмотрит вас бесплатно. Скажет честно, что и как.
— А, вот оно что! Своего человечка подсовываешь? Знаю я эти схемы.
— Я вам помочь хочу.
— Помочь он хочет, — Виктор Павлович повысил голос. — Сначала на квартиру меня доить, теперь зубы мои сторожить. Хитрый ты больно, парень. Иди давай, не учи меня жить.
Глеб постоял, сжав губы, потом кивнул.
— Дело ваше. Только знайте: я пришёл, потому что Алина за вас переживает. Обиделась, плачет, а всё равно переживает.
— Иди, иди, — буркнул хозяин и закрыл дверь.
Из кухни вышла Нина, скрестив руки.
— Слышал, что он сказал? Дочь твоя за тебя боится. А ты его поганой метлой.
— Интриган он.
— Интриган, — горько повторила она. — Единственный человек, кто к тебе по-доброму, — и тот у тебя интриган. Совесть-то у тебя где, Витя? В коробке со сверлами?
*
В Урумчи всё пошло наперекосяк с первого дня. Доктор Чен осмотрел Виктора Павловича, поцокал языком и через переводчицу Вэй вынес приговор.
— Доктор говорит, один зуб лишний, — переводила девушка. — Лучше удалить. Сэкономите на лечении.
— Лишний так лишний, — согласился он. — Раз доктор сказал.
Зуб удалили. А дальше началось то, чего он не ждал. Боль пошла волнами, щека стала наливаться жаром.
— Вэй! — звал он. — Где доктор? Мне плохо!
Но Вэй не отвечала. Телефон молчал, а двери клиники оказались заперты изнутри. Виктор Павлович стоял в пустом коридоре чужого города, держась за пылающую щёку, и не знал ни слова, чтобы позвать на помощь.
— Эй! — стучал он. — Люди! Кто-нибудь!
Помощь пришла, откуда он и не думал. Пожилая уборщица-китаянка, увидев его, всплеснула руками, что-то затараторила и потянула за рукав. Она усадила его на свой потрёпанный мопед и повезла по узким улицам.
— В больницу, да? — бормотал он. — Спасибо, мать. Спасибо тебе.
Она лишь кивала и крепче давила на газ. В больнице ему сказали через дежурного переводчика: острое воспаление, занесена инфекция, ещё бы немного — и было бы совсем худо. Сэкономленные деньги растаяли в один вечер: экстренная помощь, лекарства, новый билет. Поездка перевалила за сто тридцать тысяч. А зубы по-прежнему ныли.
— Дракон, — шептал он, лёжа под капельницей. — Накормил тебя дракон, Виктор Палыч. До отвала.
*
Домой он вернулся опухший, осунувшийся, с виноватыми глазами. Готовился к крикам, к попрёкам, к холодной спине жены. А его встретили иначе.
— Садись, — сказала Нина, помогая снять куртку. — Бульон горячий. Тебе сейчас мягкое нужно.
— Ты не ругаешься? — недоверчиво спросил он.
— Наругалась уже. Без тебя. Хватит.
В комнату вбежал Мирон, обхватил деда за ногу.
— Деда, у тебя зубик улетел? — спросил мальчик серьёзно.
— Улетел, брат. К дракону.
— Не плачь. Новый вырастет, большой. Я тебе свой отдам, когда поменяю.
Виктор Павлович крякнул.
— Алина где? — спросил он глухо.
— На работе. Но звонила трижды, спрашивала, доехал ли ты. — Нина помолчала. — А лечить тебя возьмётся Павел Андреевич. Тот самый, от Глеба. Со скидкой, в рассрочку. Зять договорился.
— Зять, — повторил он. — Которого я метлой.
— Он самый.
Виктор Павлович долго молчал, глядя на внука, потом тихо спросил:
— А на квартиру-то они нашли?
— Я свои сбережения отдала, — спокойно сказала Нина. — Те, что копила. Раз отец не дал, дала мать. Кто-то же должен был.
Он кивнул, будто принимая последний удар, заслуженный и тяжёлый. Вечером, когда дом затих, он взял телефон, нашёл номер дочери и перевёл двести тысяч. В пояснении написал коротко:
«На новоселье. Прощения не прошу — ты всё равно простишь».
Мирон уже спал, прижав к себе плюшевого дракона, доброго и беззубого, совсем не страшного.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Еще один рассказ из серия: «Коротко и по существу» 👇