Серия: «Коротко и по существу»
Алиса никогда не считала себя злой — скорее упрямо доброй. Эта доброта и держала её три года рядом с Романом, тихим мужчиной с ранней сединой, которого она когда-то захотела отогреть. Понимание пришло поздно: за него всю жизнь решали чужие люди, и он к этому привык.
Регину Львовну, женщину, что вырастила Романа после смерти его родителей, чужие звали интеллигентной. Алиса звала её про себя «гостьей без звонка», которая входила и оценивала каждый ужин.
— Опять капуста? — говорила Регина Львовна, заглядывая в кастрюлю. — Он у меня вырос на бульонах, а ты его травишь травой.
— Доброе утро, — отвечала Алиса спокойно. — Травой кормят лошадей. У нас сегодня щи.
— Ишь, языкастая. Роман, ты слышишь, как она со старшими?
Роман не слышал. Это была их семейная привычка — глухота по требованию. Он сидел, уткнувшись в тарелку, и старательно изучал узор по ободкам.
— Рома, — мягко звала Алиса, — скажи хоть слово.
— Да ладно вам, — бормотал он. — Поешьте лучше.
— Вот, — торжествовала Регина Львовна, — мужчина в доме. А ты ему рот затыкаешь.
Алиса улыбалась уголком губ. Терпение у неё было длинное, как зимняя дорога, и она верила, что в конце этой дороги стоит человек, который однажды посмотрит ей в глаза.
— Регина Львовна, давайте чай. С вашим вареньем. Вы же варенье делаете лучше всех.
— Подлизываешься, — фыркала та, но к чаю садилась.
Лесть не работала дольше недели. Регина Львовна копила обиды, как копят медь в банке — звонкую, тяжёлую, никому не нужную.
— Ты его украла, — сказала она однажды прямо, без повода. — Был мой, стал твой.
— Я никого не крала, — ответила Алиса. — Взрослый человек сам выбрал, с кем жить. Это, знаете ли, не кража, а свобода воли.
— Воли! — Регина Львовна всплеснула руками. — Какая воля у мужика, которого ты на свои борщи приручила? Я тебя видеть не желаю, поняла? От слова — глаза б мои не глядели.
— Жаль, — сказала Алиса. — А я для вас даже салфетки красивые купила.
— Издеваешься?!
— Нет. Пытаюсь дожить до конца разговора без валерьянки.
— Рома! — повысила голос Регина Львовна. — Слышишь? Эта, которую ты притащил, надо мной потешается!
— Не кричите, соседи сбегутся, — заметила Алиса.
— Пусть слышат! Пусть знают, какая змея в дом заползла! Я ей слова поперёк, а она мне умничает!
Роман появился в дверях, помялся, посмотрел в пол.
— Алис, ну зачем ты её заводишь…
— Я завожу? — Алиса посмотрела на него. — Рома, ты сейчас серьёзно?
— Она пожилая, ей нельзя нервничать.
— А мне можно?
Он промолчал. Эта его тишина всегда была колкой, как мелкое стекло под босой ногой.
— Хорошо, — сказала Алиса тихо. — Я подожду ещё. Я очень терпеливая. Но терпение — не бездонная бочка.
*
Гром грянул в обычный вторник, из-за нового торшера. Алиса купила его сама — высокий, тёплого света, с керамическим основанием.
— Это что за уродство? — Регина Львовна ткнула в него пальцем. — Деньги девать некуда?
— Это свет, чтобы вечером читать. Красивый, между прочим.
— Красивый! Транжира! Ты его на мои похороны откладывай, а не на лампы!
— Никто вас хоронить не собирается. Успокойтесь.
— Не указывай мне в моём доме!
— Это наша квартира, — спокойно поправила Алиса. — Ваша — двумя кварталами в стороне.
И тут женщину понесло. Она схватила тяжёлое керамическое основание торшера и замахнулась — резко, наотмашь, со всей накопленной медью своих обид.
— Я тебя!.. — взвизгнула она.
Бросок вышел кривым. Острый край чиркнул Алису по щеке, оставив тонкую горячую полосу. А отколовшийся кусок керамики, нелепо, против всякой логики, отскочил и ударил саму Регину Львовну — в глаз.
Крик стоял такой, что прибежал сосед, Виктор. Потом была скорая, белая дверь, длинный коридор. Врач Власенко вышел нескоро, снял очки, потёр глаза.
— Травма тяжёлая, — сказал он. — Зрение… шансы минимальные. Будем оперировать, но обещать ничего не могу.
— Сделайте всё возможное, — попросила Алиса.
— А вы ей кто?
— Я та, в кого она бросила лампу, — сказала Алиса. — Но всё равно — сделайте.
*
Слепота не сломала Регину Львовну — она словно дала её злости новую опору. Теперь женщина сидела в кресле прямо, как памятник самой себе, и требовала.
— Операция стоит дорого, — объявила она на семейном «совете». — Платить будешь ты. Продашь машину. Кольца свои продашь. Возьмёшь ссуду. Это из-за тебя я во тьме.
— Из-за меня? — переспросила Алиса.
— А из-за кого?! Не было б тебя — не было б торшера, не было б лампы, не было б беды! Ты во всём виновата! Гадина бессовестная!
— В меня бросили вы. Я не кидала, не замахивалась и даже не повышала тон. Беда — следствие вашей злости. Простая физика: что бросишь, то и отскочит.
— Рома! — заверещала женщина, брызгая слюной. — Слышишь, чему она меня учит?! Физике! Слепую женщину! Да продай ты её кольца, кому они нужны на этой змее!
Роман сидел, опустив голову, и крутил в пальцах край рукава.
— Алис, ну она же… ей же тяжело… она мне как родная.
— А я тебе кто? — спросила Алиса.
— Ты… ну ты жена.
— «Ну». Хорошее слово. Ёмкое.
— Платить будете оба! — гремела Регина Львовна. — А не то прокляну! У меня язык острый, я вас обоих со свету сживу!
— Острый язык — это всё, что у вас осталось, — сказала Алиса. — Берегите его, пригодится, а то, что-то и с ним случится.
*
Тишина после этих слов была колкой и долгой. Алиса встала, отряхнула колени, будто стряхивала с себя три года.
— Рома, — сказала она. — Я сделаю это в последний раз — поставлю вопрос прямо. Я заплатила за её операцию из общих денег, потому что я не зверь. Но жить в доме, где меня называют гадиной и змеёй, я не буду. Выбирай. Я или она.
— Алис, нельзя так… она же…
— Можно. Я давала вам шанс понять, что я живой человек, а не прислуга при ваших обидах. Шанс не приняли. Я или она, Рома. Считаю до одного.
— Ты не имеешь… — начала Регина Львовна.
— Имею, — отрезала Алиса. — Это единственное, что у меня тут точно моё.
Роман поднял голову. Долго переводил взгляд с женщины в кресле на женщину у двери. Потом встал — медленно, тяжело — и шагнул к Алисе.
— Простите, Регина Львовна, — сказал он глухо. — Я остаюсь с женой.
— Предатель! — взвыла та. — Я тебя растила, кормила, а ты! За юбку!.. Будьте вы прокляты, оба! Слышите?!
— Слышу, — сказала Алиса. — Впервые за вечер я вас отлично слышу. До свидания.
Дверь закрылась, отрезав проклятия, как ножницы — нитку.
Ночью Виктор постучался, потоптался на пороге.
— Просили передать… — начал он неловко. — Что она вас всё равно ненавидит.
— Передайте обратно, — сказала Алиса, — что эта новость уже не входит в список того, что меня волнует.
Утром они сидели на кухне, и Роман неуверенно спросил:
— Что теперь?
— Теперь меняем замки, — сказала Алиса, грея ладони о кружку. — Это наш дом. И жить в нём мы будем по своим правилам.
— А если она придёт?
— Постоит и уйдёт. Ключ — это тоже своего рода свобода воли. Чужой воли в нашем доме больше не будет.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Еще один рассказ из серия: «Коротко и по существу» 👇