Вадим Кириченко работает в Новосибирском музыкальном театре с 1996 года. Он окончил Новосибирское театральное училище в 1997 году и Новосибирскую консерваторию в 2003-м. С самых первых ролей Вадима главными чертами его исполнения стали мощная энергетика, эмоциональность, удивительная музыкальность и драматическая точность образа. Эта эмоциональная заразительность и открытость проявляются во всех его образах: Бабс в музыкальной комедии «Тетка Чарлея», Бони в оперетте «Сильва», Тимоте в музыкальной комедии «Ханума», Адвокат в оперетте «Летучая мышь» и многие другие.
В творческом багаже Вадима и работа на радио в качестве ведущего прямого эфира и автора музыкальных программ (радио «Ерматель», «Новосибирск», «Мир», «ОТС»). Дипломант российской театральной премии «Золотая маска»-2019 («Лучшая роль второго плана», Марио Делани, «Римские каникулы»). За эту же роль в 2018 году он получил специальный приз жюри театрального фестиваля-конкурса «Парадиз»*
— Одно из твоих интервью носит очень неожиданное название: «Я не подарок для режиссеров». А в чем это проявляется?
— Я объясню, откуда появилась эта фраза. Когда вышло это интервью, мы тогда в театре только-только прикасались к жанру мюзикла. Осваивали пение в микрофон, к примеру. И по актерским задачам главное было уложиться в музыку. А мне очень сложно сразу включиться в процесс. Мне нужно время — походить, покумекать, распределиться, прочувствовать роль. Я не за мгновенный результат, я за актерский поиск.
— У артистов сильный темперамент. Он проявляется по-разному. Ты когда-либо психовал, кидался предметами, ломал стулья?
— Я человек достаточно спокойный. Но могу и вспыхнуть. Только, чтобы меня довести, нужно очень сильно постараться. Однажды у меня с режиссером возник небольшой конфликт. Но он был исчерпан, едва мы вышли за кулисы и переговорили с глазу на глаз.
Вообще, главное для артиста музыкального театра — это кураж и свобода.
— За роль в спектакле «Римские каникулы» ты был впервые отмечен спецпризом премии «Парадиз». Признавайся, что ты там такого наиграл?
— У меня там роль небольшая, но ответственная. С моей арии во втором акте начинается все веселье. Принцесса Анна попадает ко мне в парикмахерскую. Я пою итальянскую песню, и все вокруг Анны расцветает яркими красками. Моя задача — показать всю красоту итальянской музыки…
— …Которую написал новосибирский композитор Андрей Кротов, знакомый нам со студенческих спектаклей!
— Нельзя не признать, что Кротов всегда очень тонко чувствует музыкальную структуру, он умеет попасть в точку. Те же «Римские каникулы» — это музыкальная стилизация, очень качественно сделанная.
В спектакле «Два капитана» композитора Кротова я играю тоже небольшую, но важную роль — Черного человека. Музыка не самая простая. Когда я в первый раз ее услышал, подумал: как я смогу это выучить? Но все получилось. Черный человек в нашем мюзикле — исчадие ада. Он отбирает нож у немого мальчика Саньки, убивает сторожа, а виновным признают отца Саньки. С этого и разворачивается интрига спектакля.
— Отличная роль: вышел в начале и до поклонов свободен!
— Я договорился, что на поклоны не выхожу: сделал дело, гуляй смело (улыбается). Вообще, небольшие роли у меня — не редкость. В «Одиссее капитана Блада» я сыграл Дона Диего. Автор музыки — один из любимейших композиторов нашего театра Владимир Баскин. А в этой роли не было вокальной строчки, только одно-единственное слово: Испания! Дон Диего — драматическая роль в музыкальном спектакле. Надо было сделать ее запоминающейся.
— Да, в большой роли главное, чтобы тебе поверили, а в маленькой — чтобы запомнили. В золотомасочном спектакле по песням известного рок-музыканта ты сыграл сотрудника спецслужб. Можно ли сказать, что это роль на сопротивление?
— Сто процентов. Не то, что на сопротивление, это был просто перелом души. Не могу сказать, что я такой весь из себя белый и пушистый, но я никогда прежде не играл человека с двойным дном. Все мои отрицательные персонажи получались обаятельными. А тут Филипп Разенков попросил убрать все мои опереточные наработки.
— Нутро давай, нутром работай!
— Именно. Кэгэбэшник в этом мюзикле — человек четкий, беспринципный, холодный. Его улыбка — ненадолго и только ради дела.
— Такого человека вряд ли найдешь в театре, чтобы с него скопировать…
— Да, подсмотреть не у кого. Я ориентировался на следователей в сериалах. Кажется, получился собирательный образ. Важный момент: мой службист оказался приспособленцем. Он не дуболом, умеет держать нос по ветру. Меняются обстоятельства, а он всегда на коне.
— Твое амплуа — комик, человек-фейерверк, человек-праздник, как Бонни в «Сильве». А кого еще играть — сплошное удовольствие?
— Одна из моих любимых ролей была в «Тетке Чарлея» — Бабс. Играть мужчину в женском обличье — это, конечно, весело. Тем более, что я до этого уже переодевался, играл Дафну в спектакле «В джазе только девушки». Главное в таких ролях — не перегнуть палку, не уйти в пошлятину, все же в зале видят, что на сцене не женщина, а мужик переодетый. В чем-то он может быть и неуклюжим, но при этом надо выполнять такие трюки, как ходьба на каблуках. Любимым партнером в «Тетке» был вышеупомянутый Александр Тимофеевич Выскрибенцев, он играл Спетлайга. И всякий раз мы не знали, куда нас занесет. К слову, Тимофеевич сам в свое время играл Бабса. А я в том спектакле сыграл режиссера, учившего Бабса женским хитростям. Помню, мне было сложно произнести слово «бездарь». А народный артист России перед спектаклем меня подначивал: «Давай, не стесняйся, лупи!»
— 30 лет назад ты пришел в театр артистом хора. Надолго?
— Лет семь отработал, не меньше. Пел сольные партии, но числился артистом хора. Закончив после театрального училища консерваторию, принес в театр диплом и сказал: смотрите, у меня высшее музыкальное образование! Так и повысил свой статус (улыбается).
Наши с тобой однокурсники — 10 человек — все начинали с хора. И это правильно, потому что работа в хоре музыкального театра — это школа. Молодому артисту важно почувствовать сцену, набраться уверенности. К нам в театр приходят ребята из консерватории, без театральной подготовки — им безумно сложно. Конечно, старшие товарищи всегда помогут…
— Кого пел студентом консы? Думаю, что точно не Ленского…
— Надо отдать должное моему педагогу Римме Иосифовне Жуковой. Она, хоть и была раньше солисткой нашего оперного театра, очень любила оперетту. У нее, к слову, учились еще две солистки нашего театра, Вероника Гришуленко и Наталья Данильсон. Мне Жукова подбирала материал исключительно по голосу. Я не пел партию Каварадосси в «Тоске», у меня были Рауль из «Фиалки Монмартра» и Бонни из «Сильвы». Пел на экзаменах и камерную программу — романсы, песни.
Большая часть моего курса консерватории сейчас поют в НОВАТе. У меня однажды мелькнула мысль прослушаться там, но… Я не вижу себя солистом оперы, хотя слушать оперные спектакли люблю. А про Ленского ты не угадал, я пел его, когда учился (улыбается).
— В 90-е было невероятно популярно трио Паваротти — Доминго — Каррерас. Кто из них отзывается в тебе сильнее?
— Сложно сказать. Пожалуй, все же Пласидо Доминго. Это гениальный оперный артист. В исполнении Паваротти очень люблю неаполитанские песни. Ну, а как поет испанскую музыку Каррерас — это просто фантастика! Рад иметь в своей коллекции винила несколько дисков их трио, а также их сольные диски.
Из современных певцов выделяю Андреа Бочелли. В Китае купил его концерт на DVD, он поет в соборе «Аве Мария» Каччини звучит действительно божественно. Так же потрясающе звучит и мюзикл Уэббера «Иисус Христос — суперзвезда», часто слушаю эту вещь.
Очень люблю и советскую эстраду — Магомаева, Ободзинского. Регулярно исполняю на концертах произведения из их репертуара. Стараюсь не слепо копировать мастеров, а находить что-то свое. Великолепный певец — Хворостовский. Отношусь к его пению, как к произведению искусства.
— Насколько трудно в музыкальном театре, где важны и вокал, и пластика, выращивать зерно роли?
— Вообще, каждая роль дается непросто. Разбираешь с режиссером свой образ досконально — возраст, походку, речевые характеристики, отношения с другими героями, цель жизни и так далее.
— В спектакле «Солнечный удар», играя импресарио, тебе удалось передать трагедию маленького человека. Видно, что он носит чемоданы за примадоннами, но вообще-то родился не для этого!
— В небольшой роли важно «не хлопотать лицом». Мой герой любит искусство. И моя помощь знаменитым певицам — как раз ради искусства. Мой персонаж — талантливый человек, приносящий себя в жертву другим. Такое вот зерно роли.
— Твой Карсон — приспособленец с лидерскими качествами, верно?
— О, это приспособленец еще тот! Когда репетировали этот спектакль, режиссер Ксения Васильевна Торская, царство ей небесное, сказала: вот как ты чувствуешь, так и работай, так и играй.
— Прямо скажем, фраза редкая из уст режиссера!
— Карлсон, конечно же, «мужчина в самом расцвете сил», но в душе-то он — ребенок. И самое главное, играя в этой сказке, побыть немножко ребенком.
Импровизационное самочувствие в «Карлсоне» и у Вероники Гришуленко, которая просто купается в роли Фрекен Бок. Она строжится в общении с Малышом, но сама при случае совсем не прочь пошалить. И кулинар отменный — Карлсон оценил ее плюшки.
— Был ли спектакль в репертуаре, про который ты сказал: эх, и почему я в нем не занят?
— Когда-то я очень хотел сыграть Труффальдино. И даже был назначен на эту роль — в третьем составе. И на еще одну в этом спектакле, на Сильвио. Ее-то я и успел подготовить к премьере. А Труффальдино — нет…
Порой на репетициях заходишь в зал и невольно примеряешь какую-то роль на себя. А потом думаешь: нет, лучше этого артиста все-таки никто не сыграет. Хорошая работа партнера вызывает не зависть, а восхищение.
Я очень-очень придирчив к себе. Да, с какой-то партией я бы справился вокально. Но чисто внешне я не Тристан и не Трубадур, понимаешь?
— На нашем курсе в театральном училище ты был самым младшим. Замечания от ребят и педагогов помнишь?
— Замечательный педагог по танцу, Анатолий Михайлович Томашевский на станке уделял мне повышенное внимание, но это было во благо. И в целом учиться было комфортно, никто не шпынял. Студентом в силу возраста и фактуры я не играл сложные роли. Но нарабатывал характерность. А еще был ведущим всех наших концертов. Эта практика очень скоро ой как пригодилась. Я стал вести свадьбы, юбилеи, городские мероприятия. И продолжаю до сих пор, только уже не так интенсивно.
— Лет 40 назад режиссеры в опере и оперетте больше были нужны только для того, чтобы солисты на сцене не наталкивались друг на друга. Что изменилось? В чем сейчас функция режиссера?
— Современный режиссер — автор концепции спектакля. Раньше музыкальный театр был большей частью актерским. Сейчас он сплошь и рядом режиссерский. Ставятся мюзиклы, где все выверено буквально по секундам. Артисту некогда отвлекаться на импровизацию и, что называется, тянуть макаронину своей роли. Чуть заиграешься — и все, музыка ушла вперед, действие пропало.
В нашей «Бесприданнице» — особый взгляд на пьесу Островского. Следователь разматывает уголовное дело, выясняет, кто убил Ларису. Для многих зрителей неожиданно, что на первый план в этом детективе выходит не Паратов, не Лариса, а Карандышев.
— Недавно в НМТ сменился директор. Новая метла по-новому метет?
— Новому руководству удалось сохранить в театре атмосферу семейности и сплоченности. К нам на постановку постоянно приезжают специалисты из других городов, и все они отмечают, что у нас очень дружный коллектив. Это дорогого стоит.
— В драматическом театре нередко бывают актерские розыгрыши, а в музыкальном?
— Буквально вчера со Светланой Дубровиной, нашей солисткой, вспоминали прежнее поколение артистов музкомедии, которые любили друг друга разыгрывать. Сейчас этого почти нет — как бы сказал герой фильма «Ирония судьбы», в нас пропал дух авантюризма. На сцене мы прежде всего стараемся в точности выполнять режиссерские задачи.
Помню, как меня разыграли в спектакле «Летучая мышь», где я был Альфредом. Меня поила чаем из ложечки Светлана Склемина, исполнительница роли Розалинды. И всегда в чашке был чай, а тут чувствую — бальзам на спирту! Но я его не выплюнул, проглотил. А за кулисами попросил партнершу больше так не делать.
Однажды монтировщики в чемодан, что я ношу в «Солнечном ударе», положили груз. Ходить было тяжело, но чувство правды возникло как никогда сильное (улыбается).
— Редкий случай: в середине 90-х в театр музкомедии были приняты сразу 10 выпускников театрального училища, учеников Сергея Владимировича Александровского. Сейчас вас осталось трое «негритят». Не скучаешь по временам, когда вы с Денисом Немцовым в очередь играли Дафну?
— Абсолютно точно, что бандой вливаться в труппу гораздо проще, чем по одиночке. Про оставшуюся с нашего курса троицу можно сказать так: нас мало, но мы в тельняшках! Женя Поздняков — солист и завтруппой. Лиза Кейтвин — ведущая артистка театра и ассистент режиссера.
Денис Немцов переехал в Минск довольно давно, 20 лет назад. Мы постоянно на связи, каждое лето встречаемся в Новосибирске, когда Ден приезжает навестить родню в Кольцово. Когда наш театр гастролировал в Беларуси, я смотрел спектакли с его участием.
После нас в НМТ пришли еще несколько ребят, воспитанников Александровского. И тех, кто постарше, они не побаивались. Молодежь всегда принимаем радушно, с открытым сердцем. А если вы еще и у одного педагога учились, то это воспринимается, как знак качества: все, ты наш, принимаем тебя в нашу стаю.
— Ты сыграл и несколько котов в сказках. Означает ли это, что у тебя дома есть котики?
— У меня был котик. 13 лет прожил. И, как говорят, ушел на облака. Конечно, к домашним животным очень привыкаешь. Дети сильно переживали гибель нашего любимца. Между прочим, многим кошачьим повадкам я учился именно у него. На первом курсе в театральном училище на этюдах «Актерские наблюдения» показывал кота, а также медведя, собаку и лягушку (улыбается).
В театре я играл Кота в сапогах, Кота в «Бременских музыкантах», Котенка в «Кошкином доме». А первой кошачьей ролью стал Кот-прохвост в мюзикле «Любовь и кошки» Выскрибенцева, который тогда руководил детской студией пластики. Все мои Коты — разные. К примеру, Кот в сапогах — предприимчив и хорошо умеет приспосабливаться.
— Кажется, я уже это слово сегодня слышал!
— Ну, иначе Коту в этой сказке и не прожить! А если бы он не был ловким, остроумным и убедительным, то не смог бы одурачить людоеда и добиться того, чтобы его хозяин получил и замок, и принцессу в жены.
А в тех же «Бременских» я кого-то только не сыграл! Был и маленьким стражником, и начальником охраны, и сыщиком, и котом в компании Трубадура. Коты, по-моему, все весьма своенравны. И всегда в первую очередь извлекают выгоду для себя. Если он не находит хороших условий проживания и качественного питания — на фиг тогда ему нужен хозяин?
— По-моему, еще один приспособленец!
— Ну, естественно! Что-то я смотрю по своим ролям: некоторые прямо махровые приспособленцы. Даже Гениальный сыщик демонстрирует свои способности только за сказочный гонорар...
Хорошо устроился Кот в спектакле театра «Старый дом» по «Бременским музыкантам», у него даже подружка есть!
— «Сказал он и горько заплакал».
— На самом деле я очень люблю спектакли, где собирается сплоченная команда и при этом каждый персонаж ярко выписан, где есть что играть, где у каждого свой характер. Ты же не просто вышел из-за кулис, отговорил свой текст и ушел. Нет, ты появляешься на сцене, неся шлейф события — так нас учили.
— Вадим, ты много лет радуешь публику. А что тебя радует? Семья, фрукты, путешествия — или все это вместе на море?
— Конечно, семья вдохновляет. Я очень люблю, когда дети приходят ко мне на спектакли. Правда, тогда есть дополнительное волнение, приходится выкладываться по полной программе — даже не на 100, а на 350%. Чуть не доработаешь — дети сразу тебя раскусят, и пиши пропало.
Было дело, в сказке «Алиса в Стране чудес» Маленького кролика играл мой сын. Мы с супругой волновались больше него, чтобы все прошло без накладок. А в «Римских каникулах» наши дети изображали шумную итальянскую семью. Но с театром связывать свою судьбу они не хотят. При этом смотреть спектакли и слушать музыку им по-прежнему очень нравится.
Ты спросил, каков мой релакс? Мне хватает буквально пары часов в домашнем кругу, чтобы восстановиться после тяжелого спектакля или репетиции. У меня большая коллекция виниловых пластинок — около трех тысяч. Надеваю наушники и слушаю любимую музыку.
Юрий ТАТАРЕНКО, специально для «Новой Сибири»
Фото предоставлены пресс-службой НМТ
* — Солист Новосибирского музтеатра Вадим Кириченко и автор текста журналист Юрий Татаренко — одногруппники, оба закончили театральное училище в 1997 году, поэтому разговор идет на «ты».
Ранее в «Новой Сибири»:
Тимофей Мамлин. Человек, сидящий на пяти стульях