Жизнеописания живого участника событий того времени. Все картинки жизни настолько ярко представлены, читая порою кажется что ты сам участник событий и на многое начинаешь смотреть другими глазами. Прочитав эти воспоминания можно спокойно отвечать кто сегодня кричит у нас так не принято. Все мы люди и не надо идеализировать свою жизнь, тем более прошлую. Думаю вам дорогой читатель понравится новая страничка и вы найдете много нового из жизни города того времени.
Предлагаемый вниманию читателей отрывок из антологии Дм. Логунова “Генерал Калитин”, представляет собой две главы книги, в которых речь идёт о поездке в Ташкент и описание жизни в этом городе в 1870 г.
Подъезжая к Ташкенту, утопавшему в обширных садах, издали Ташкент, окруженный стенами, и его предместья казались громадным сплошным
лесом, за которым расстилался русский город. Мы въехали через кокандские ворота в Кашгарский квартал, где был дом Д. Н. Шауфуса с большим садом. Оттуда через узенькую улочку лакей Петр провел меня к маленькому домику, переделанному из сакли. На дворе я увидел брата и бросился к нему в объятия. Под большим орехом на чистом воздухе в зеленой палатке спал поручик Георгий Алексеевич Арендаренко19, сослуживец брата по
батальону. Так началась 30 сентября 1870 года моя жизнь в Туркестане – самое счастливое время моей юности и молодости, о которой на склоне своей жизни я всегда вспоминаю с громадным удовольствием и переживаю в своей памяти это чудное и невозвратимое прошлое – в чудной сказочной стране под горячими лучами животворящего солнечного светила.
ТАШКЕНТ. 1-Й ТУРКЕСТАНСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ
БАТАЛЬОН
Домик моего брата Павлика был переделан из сартовской сакли с камышовой плоской крышей, засыпанной землею и залитой глиною с саманом, как делаются туземные дома –сакли. Во дворе была небольшая конюшня, большая сакля для прислуги. В домике было три комнаты, прихожая, сени, стол, несколько табуреток и две кровати. Пол был из квадратных глиняных, кирпичных плиток. Одна кровать железная, складная, другая индийская с переплетом сеткою из шерстяных веревочек. На нее клался коврик или тонкая
кашгарская белая кошелка и простыня. Кровать эластичная, когда сетка ослабевала, ее перетягивали к перекладине кровати. Почти все имели такие кровати, и стоила она на базаре всего 3 рубля.
Платья висели по углам, а также ружья, шашки и кинжалы. В большой комнате стояла тахта с цилиндрическими подушками и ковром. Белье хранилось во вьючных кожаных сундуках, называемых яхтанами. В них вдеваются полотнища с двумя полками, и получается походная привязь. Ящики эти приспособлены для вьючки на лошадь или верблюда. Несколько стаканов, чайник, самовар и тарелки дополняли все движимое имущество туркестанского офицера того времени. Гнедой горячий конь Васька
карабахской породы и прелестная сука сеттер Сильва дополняли все его имущество. Сад был окружен высокой глиняной стеной. В саду росло несколько больших ореховых деревьев со спелыми уже орехами и айва, из которой делают превосходное варенье или же пекут ее как яблоки.
Ближайшими его соседями были по офицерской улице дом и сад полковника Ивана Федоровича Гуюса, дом и сад полковника Ширкова (называемого соседями сартами – Кара Тюря), дом камер-юнкера Савинкова, громадный сад полковника Генерального штаба Деннета и два его первобытных дома, занимавшие половину всего Кашгарского квартала по офицерской улице, проходившего большого шоссе. Был выстроен по новейшим правилам дом полковника барона Ивана Романовича Нольде, в котором он
жил со своим семейством. Он был старый кавказец – артиллерист. За садом брата по узенькой улочке можно было проходить в большой сад и дом друга Павлика Дмитрия Николаевича Шауфуса. За домом Гуюса по офицерской улице жили Филемон и Бавкида – супруги Заушкевичи. Он действительный статский советник с юга России и красивая старушка, его жена, наша землячка – псковская. Супруги были очень красивы, но постоянно ссорились между собою, вероятно, потому что Эммануил Матвеевич, ее муж, был очень красив и имел немало поклонниц между прекрасным полом. Многие наши офицеры квартировали у них в их первом домике. За Д. Н. Шауфусом, в тупике,
выходившем на большую улицу, был дом кривоглазого Дегресса – казначея интенданства, в доме которого квартировал адъютант Кауфмана красавец капитан Фан дер Флит, большой друг моего брата Павла и Д. Н. Шауфуса. По правую сторону на углу большой улицы и тупика были два невзрачных домика церковного дьячка Мозжевитинова, у которого всегда квартировали офицеры туркестанского батальона. В этом Кашгарском квартале было много сартов, жителей, бежавших из Кашгара после завоевания всего восточного Туркестана китайцами (Кашгар мигеля, по-русски Кашгарский квартал).
Внизу Кашгарского квартала по соседству с Урдой (бывшей цитаделью) протекал глубокий многоводный арык (канал) Шавла, орошавший весь этот квартал.
За домом Д. Н. Шауфуса начинался базар Урдинский.
На этом месте можно было еще видеть остатки стен Ташкентской цитадели (или, как называла наша соседка, «чистодель»). Здесь в лавках продавались соблазнительные для моего 16-летнего возраста продукты: изюм, чернослив, чудный виноград, черный, белый, зеленовато-желтый в виде дамских пальчиков, сушеный кишмиш, курага и первые фисташки поджаренные, грецкие орехи, чудные поздние дыни, подвешенные на стеблях кули к потолкам для хранения, в таком прохладном месте они хранятся до апреля и первых чисел мая, гранаты, айва, миндаль, халва-безе и красная и другие вкусные сладости, свежие яблоки и груши, сартовские лепешки, простые и сдобные, в кухне на базаре – плов, шурпа и пельмени на решетках над большим чугунным котлом с кипящей водой, и все это по баснословной дешевизне. Говядина – 3 копейки, баранина – 5 копеек, курица – 20 копеек,
русский хлеб ситный – 4 копейки, пара цыплят – 15–20 копеек, виноград летом – 40–50 копеек пуд, а осенью стоил в два раза дороже. Хороший баран стоил 3 рубля, верблюд – 50–60 рублей, сильная лошадь хорошей породы – 100–200 рублей, простая киргизская лошадь – от 25 до 75 рублей. Сотня снопов сухого клевера джунушки – 2 рубля, один пуд ячменя – 25 копеек. Так фураж был дешев, что все офицеры держали верховых лошадей, и конный спорт был весьма развит. Все были более или менее хорошими наездниками, и в походе офицеры были верхом и носили кавказские шашки. У начала Романовского проспекта на большой площади в четырех казармах, обрамляющих плац, стоял 1-й Туркестанский стрелковый батальон со своими флигелями при каждой роте, где помещались кухни, кладовые и цейхгауз.
Ташкент того времени разделялся на Русский город и туземный Сартовский.
Многоводный и глубокий канал. Босу разделял оба эти города. Туземный город был обнесен крепостными стенами на 24 версты в окружности. Вне крепостных стен были сады и виноградники, клеверные поля. В Русском городе были прямые широкие шоссированные улицы, обсаженные пирамидальными тополями. Эти улицы-аллеи украшались с обеих
сторон быстро текущими арыками, с раннего утра и в полдень поливались водой для предохранения от пыли. Дома были большей частью одноэтажными из сырцового кирпича с полами из кирпичной плитки, которые покрывались циновками, войлоком и коврами. Деревянные полы были тогда роскошью. При каждом доме обязательно был сад с фруктовыми деревьями. Генерал-майор Корольков, знаменитый ботаник, первым заложил основание фруктоводству и садоводству и первый в крае развел наши ягоды: землянику, клубнику, малину, крыжовник, чудесные сорта яблок и груш, выписав из Европы благородные деревца, от которых потом взяли прививки, так как туземные фрукты, за
исключением персиков и абрикосов, были грубого вкуса. Он также развел овощи, которых туземцы не знали: картофель, капусту, простую и цветную, редис, русские огурцы, французскую морковь, всевозможный салат, русские арбузы и французские дыни. Его дача на берегу реки Салары над обрывистым берегом была образцовым питомником фруктов, ягод, овощей и декоративных садовых деревьев, сирень и розы всех заграничных сортов, и всяческих цветочных пород: георгин, левкоев, мальв, махровых и разных оранжерейных растений и цветов. Шутя, его называли вместо Н. И. Корольков – генерал Цветков. Это был чудный человек, положивший начало всей этой культуре Туркестана.
За Кокандскими воротами расстилалось огромное Кокандское поле от общественного сада Минь-Урюк (тысячи абрикосов, много прогулок и увеселений тогдашнего Ташкента) и до реки Салары, за которой через так называемый Первушинский мост находились стрелковое поле и конный базар. Сад Минь-Урюк с многочисленными абрикосовыми деревьями был местом
прогулок и увеселений жителей Ташкента. Дорога от Первушинска по другой стороне Салары шла по возвышенности, где расстилались огромные сады и
виноградники (Первушин выделывает легкое вино). За этими садами находилось большое православное кладбище. Сады нанимались под палатки туркестанских офицеров во время лагерей, которые были тоже за Саларой — войско жило в бараках сырцового кирпича с камышовыми крышами. Бараки вентилировались с обеих сторон окнами без стекол, когда стояла жара. Сквозняк не простужал людей, а доставлял приятную прохладу. Кухни и
хлебопекарни были в крутом обрыве берега Салары. От лагеря до города было около пяти верст. На противоположном обрывистом берегу Салары в густых садах были расположены дачи ташкентцев.
В Русском городе направо от церковной площади, где находилась маленькая,
единственная в то время русская церковь, находился большой одноэтажный дом-дворец генерал-губернатора с чудным садом, через который протекал многоводный и глубокий арык Босу, разделявший оба города. Старый Сартовский город имел население около 180 тысяч, с кривыми улицами и заборами с наружной стороны. Улицы были узкие, дома – восточной архитектуры за стенами улиц с плоскими камышовыми с глиною крышами.
Улицы кривые, в центре большой крытый базар, где находилось все для туземцев: по рядам халаты, всюду лежали материи русские и туземные, медная, чугунная и фарфоровая посуда, самовары, сундуки. Сапожники, портные, кузнецы, зергары – золотых дел мастера,оружейники, седельщики, приборы для седел, шорники, брадобреи – сартроши. Всевозможные кухни, чайхана, где за громадными тульскими самоварами и сартовскими и
русскими фарфоровыми чайниками, заседая на крыше внутри чайханы (чайный ресторан с открытой террасой), восседают чалмоносные мусульмане и распивают из китайских и русских чашек без ручек и блюдец азиатский зеленый чай (кок-чай) без сахара, но всегда с хлебными лепешками, закусывая изюмом и кишмишем, а чай разносят и устанавливают
перед посетителями красивые мальчики – бачо, а в отдаленных кварталах, где ютятся женщины легкого поведения (с приходом русских), в чайхане обслуживают красивые и нарядные женщины и девушки с открытыми лицами. Чайхана – это местные клубы и источник всех политических новостей и местных интересов. Каждый, кто посещает базар, обязательно заходит выпить чашку чая: базары, чайхана и бани – сосредоточение всех слухов и новостей. Многотысячная толпа на лошадях, верблюдах и ослах снует по улицам
базара. Тут же продают чистую холодную воду (зем-зем). Так называется вода из источника пустыни, где Агарь с сыном умирали от жажды. Паломники в Мекку обязательно берут с собой меха и бутылки с этой целебной, по их мнению, водой. Продавцы лепешек, горячих пирожков и мёда с виноградным соком громко выкрикивали названия своих товаров. Толпы дервишей повторяли стихи Корана. Гадальщики, фокусники, общественные писцы
находятся на площадях и перекрестках базара. Москательные и бакалейные лавки завершают базар. Москательщики были и аптекарями. Рев верблюда, крики ослов, ржание лошадей, громкие крики продавцов хлеба и воды, толкотня сартов, киргиз, туркмен, бухарцев, афганцев и ростовщиков – индусов с красным знаком на лбу – все это движется, кричит, торгует. Вот толстый и важный киргиз покупает себе яркий халат. Продавец
надевает его на себя, показывает покупателю, затем происходит своеобразный торг. Оба они кричат свою цену и рвут друг у друга халат. Можно подумать, что они дерутся, но это такая манера торговли. Вся эта многочисленная толпа, одетая в разнообразные костюмы, чалмы всех цветов и яркие цветные халаты, представляет живописную восточную картину.
В этой толпе мелькают и белые рубахи, и красные чембары28 наших солдат.
В Русском городе на краю построек домов высится русская крепость на обрыве оврага. Крепость командует азиатским и русским городом. Внутри нее находятся артиллерийскиес клады и мастерские, арсенал и гауптвахта. Ежедневно в 12 часов пушка обозначает полдень, и все ставят по ней часы. На гауптвахте стоит офицерский караул. Здесь же находится казарменный крепостной артиллерист. С высоты крепости открывается хороший
вид на окрестности. За крепостью, на краю города, в солдатской слободке, у двенадцати тополей, находится избушка из двух комнат, кругом садик. Здесь жил в 1864–1865 годах покоритель Ташкента Михаил Григорьевич Черняев, караулит ее солдат. В центре русского города находится пьяный базар, торгующий бакалейными товарами и съестными припасами. Тут продаются хлеб, квас, фрукты, минеральная вода, птица и рыба. Гостиниц в первое время было только две: Розенфельда, еврея из солдат, и рядом его лавка – магазин.
В ресторане завтракали, обедали и ужинали у Жемчужникова, номера для проезжающих, примитивные постройки с каменными полами и парадный магазин Захо, лавка Крюкова с железным скобяным товаром, французский ресторан француза Ревильона, жена которого содержала модный магазин, и в саду Минь-Урюк в летнее время были отделения этих ресторанов. Коляска была только одна – у генерал-губернатора. На бал к нему и на приемы ездили
на высоких сартовских крытых арбах, устланных коврами и подушками.
На арбу входили по приставляемой специально лестнице. Извозчиков было два или три, и очень скверные, все, кто не боялся купить лошадь, ездили верхом. Босоногие сартовские мальчишки бегали по улицам, предлагая свои услуги носить покупки в полах своего завернутого халата, или же часами держат [покупки] офицерских и гражданских чинов у ресторанов, лавок, получая за это маленькую мзду. Маленький помощник бежит за вашей
лошадью.
На церковной площади после обедни всегда был церковный парад в присутствии командующего войсками. В Царские дни всегда присутствовали на парадах и приносили свои поздравления генералу Кауфману почетные туземцы, одетые в почетные халаты с широкими золотыми галунами, медалями и орденами. Телеграфа между Ташкентом и Оренбургом еще не было. Кауфману были предоставлены права наместника края с разрешением объявлять самостоятельно войну с соседними ханствами Бухары, Коканда и
Хивы, равно как и заключать мир и утверждать договоренности.
При его приезде из Петербурга его встречали шпалерами войск при пушечном салюте и офицеры, и войска в полной парадной форме и при орденах. На его приемах и балах во дворце царствовал придворный этикет. Так, например, танцующие мужчины в его присутствии не сидели, а стояли на ногах. Все это народ делал умышленно, чтобы поднять
его престиж перед туземцами. Они называли его Ярым Падша (половина Государя). При поездке по городу и в походе его сопровождала сборная сотня с его значком. Лучшие казаки из уральцев, оренбуржцев и сибиряков составляли этот конвой под командой одного из лучших кавалерийских офицеров. В описываемое мною время офицеры 1-го батальона представляли дружную семью, руководимую авторитетом старших, к коим молодежь относилась и вне службы с большим почтением и уважением. Все случайные недоброкачественные элементы немедленно удалялись из состава по представлениям командира батальона через инспектора стрелковой
части. Служить в 1-м батальоне считалось большой честью. Общество и высшее начальство всегда выдвигало офицеров этого батальона на все выдающиеся назначения по администрации края и военным вопросам. Здесь служили такие выдающиеся личности, как Алексей Николаевич Куропаткин, М. Е. Ионов, генерал Грипенберг, Сидор Сверчков, Павел Петрович Калитин, Е. Е. Транзе. Батальон этот заслужил громкую боевую славу при Джизаке, Ура-Тюбе, Ходженте, Ирджаре, Зара-Булаке, Самарканде, Хиве, Махраме – Намангане, Кульдже, на Памире, Андижане и при покорении Ферганы в Кокандских походах 1875–1876 годов. На всех ступенях службы никогда не было ни одного позорящего случая нарушения долга службы и чести офицера этого батальона. Гвардейские офицеры, наезжавшие для отличий в Туркестан, стремились служить в рядах этого славного батальона.
В 1870 году привожу список офицеров 1-го батальона. Почти все офицеры батальона были молодежь, жили по квартирам по двое-трое и столовались в ресторанах или же по маленьким артелям. В доме Нестеровских жила самая
большая группа около семи человек, в том числе штабс-капитан А. Н. Куропаткин и штабс-капитан Генерального штаба барон Каульбарс, М. Е. Ионов, П. В. Аверьянов3 и другие.
Они имели общий стол, гимнастический город и жили по два-три человека в комнате, за исключением Куропаткина, который жил в отдельной комнате и усердно занимался, готовясь в Академию Генерального штаба.
Они играли в городки, боролись с Куропаткиным, который обладал медвежьей силой, и его не могли побороть три-четыре человека. У всех офицеров были лошади, и многие любители держали кровных лошадей. Спорт был в большой моде. Ионов, Транзе держали самых лучших лошадей. Молодежь увлекалась постоянной сменой лошадей на конном базаре, и барышники наживались, спуская неопытным часто негодных и бракованных лошадей.
Главными квартирами кроме дома Нестеровского были квартира дяди Эгерта, дом Деннета, дом дьячка Мозжевитинова, дом Заушкевича и Кара Тюри Ширкова.
Домовладельцы только белили стены и очень плохо замазывали камышовые плоские крыши. В период дождей они протекали, в комнатах стояли тазы, чашки, горшки и другие сосуды, куда с потолка капала вода, образуя большие лужи на полу. Над кроватями натягивали полотнища холщовых и шерстяных одеял. Целые группы молодежи по очереди ходили друг к другу покушать в складчину. Покупали продукты для плова: рис, баранину, лук, морковь, кишмиш, чернослив. Приносили с собою и дрова, и в большом чугунном
котле знатоки приготовляли вкусный плов. Ели дыни, виноград, пили чай в большом количестве и белое жиденькое первушинское вино, и «Красный Гаррис», пели хором под гитару.
Каждую зиму на Рождественские праздники большая компания с командою охотниковстрелков отправлялась в горы на кабанов. Охотничья команда ушла с офицерами с осени, когда кабаны [были] очень жирные, питаясь орехами и хлебами на полях. Любимыми местами охоты были окрестности горных селений Ходжикента, Чимбайлыка, Хазнайлыкаи Кумсина. Охотники-стрелки жили в этих селениях весь период охоты на кабанов. Их
содержание окупалось доходом от продажи убитых животных, щетины, клыков. Кроме того, роты имели к празднику окорок, колбасы, буженину и сало для борща. Первый батальон, по мысли наших офицеров, положил первое начало охотничьим командам в нашей армии. Это здоровое занятие доставляло приятное развлечение, и многие были страстными охотниками. Оказавшись в туземных саклях селений, позавтракав, охотники с многочисленными стаями приученных собак отправлялись по глубокому снегу на охоту. Овраги, заваленные снегом иногда по пояс, представляли большое затруднение для ходьбы. И тогда нанимали у горцев лошадей и их самих для помощи, как знатоков местности и проводников. Вечером, уставшие и голодные, возвращались домой, обогревались у пылающих каминов, очагов, ужинали и весело проводили время, вспоминая эпизоды дня. Убитых кабанов навьючивали на лошадей, выдергивали щетину, палили их огнем и
несколько десятков отправляли в Ташкент на сартовских арбах. Вечером устраивали импровизированный туземный бал базм, пляску бачей – мальчиков, переодетых в женскиекостюмы С нашими офицерами отправлялись штабс-капитан барон Каульбарс и большой друг моего брата и наших офицеров Генерального штаба капитан барон Аминов, бывший
офицер лейб-гвардии уланского полка. Гигантского роста, атлетического сложения, но добродушного милого характера, он, комично замерзая на охоте, просил у Павлика водки: «Павлик, дай мне каплю водки». Эта капля была чайный стакан, который этот гигант выпивал залпом. На Пасху тоже уезжали, кто мог, на охоту.
Очень были приняты частые поездки в Чиназ к семейству Федоровых. Обыкновенно весной и летом после вечернего занятия группа молодежи верхом пробегала 60 верст и к утру приезжала в Чиназ. Проводила там воскресенье и к утру следующего дня уже была на стрельбах или утренних занятиях. В этом гостеприимном семействе были барышни, за которыми ухаживала молодежь. Молодые дамы были солидными нашими товарищами,
которые прельщались богатой охотой в камышах по берегам Сыр-Дарьи. Три брата семейства Федоровых служили в нашем батальоне, а штабс-капитан Ионов был женат на одной из их сестер Ольге Дмитриевне. Знаменитый охотник 4-го линейного батальона Санька Рукин был женат на Наташе Федоровой, симпатичной молодой даме, в которую был безнадежно влюблен Фриц Шауфус, покончивший впоследствии самоубийством из-за
неразделенного чувства. Младший член этой семьи Митька Федоров вместе со мною был рядовым вольноопределяющимся в нашем батальоне. Писатель Николай Николаевич Каразин описал это семейство в своем романе «В камышах», и старика Федорова, капитана
местной чиназской артиллерии, называл старым пушкарем.
Раз даже была устроена на берегу Сыр-Дарьи в нескольких верстах от Чиназа охота на тигров. Из Ташкента приехала целая группа опытных охотников, привезли сруб из толстых бревен да крышку над ямой, в которой засели на ночь охотники. Недалеко от ямы была привязана собака, как приманка для тигра. В нескольких местах на тигровых тропинках в камышах были поставлены заряженные ружья с взведенными курками. От спуска к особому
колышку был привязан шнурок с таким расчетом, что едва тигр дотронется до шнурка, произойдет выстрел, и пуля попадет в животное. Между охотниками были полковник Разгонов, старый кавказец, мой брат Павел, Иван Николаевич Плотников, Ионов, Сашка Рукин и два-три стрелка. Но тигр к ним не пришел. Все они пили водку, закусывали и задремали, и на рассвете Разгонов чуть не застрелил собаку, приняв ее за тигра. Тигры близко подошли к обозу в 2 саженях40 от лабаза и страшно напугали нас с Митькой Федоровым, бывших по малолетству в обозе, и четырех оренбургских казаков, залезших от
страха под кошму в телегу. Много потом все смеялись над этой охотой. Майор Ширков, туркмен, в 1871 году охотясь по берегу Сыр-Дарьи в окрестностях Чиназа, неожиданно встретил тигра. Не растерявшись, Ширков из обоих стволов дробью выстрелил почти что в упор в голову тигра и выбил ему оба глаза. Разъяренный тигр сначала бросился в сторону охотника, но потом начал бросаться в разные стороны, катался по земле, ревел от боли и свалился с крутого берега в воду. Тигр, стараясь плыть в воде, захлебнулся и утонул. По указанию Ширкова киргизы вытащили его уже трупом.
Я застал еще шестилетний срок службы у солдат. Батальоны комплектовали из жителей Оренбургской, Самарской, Уральской и Астраханской губерний. В нашем 1-м стрелковом батальоне были очень хорошие солдаты. Отношения офицеров к солдатам были очень хорошие и сердечные. Люди платили за это привязанностью к своим офицерам. Молодые офицеры с усердием занимались грамотой с солдатами и вели строевые занятия по указанию ротных командиров, бывших шефами и главнокомандующими своих рот.
Солдаты были одеты хорошо, особенно летом, в белых рубашках, в белых фуражках с назатыльниками и в красных замшевых чембарах, их подкрашивали дома в ротах и тогда [же] хвосты и гривы ротных лошадей и собак подкрашивали малиновой окраской. Чтобы я не был праздным, я поступил писцом в областное управление и получал ежемесячно по 25 рублей. Кроме этого, я давал уроки русского языка прехорошенькой барышне по фамилии, кажется, Шиндлер.
Приятелями Д. Н. Шауфуса были капитан Генерального штаба А. Я. Фриде, Валериан Павлович Тихменев41, Николай Иванович Корольков, которого за любовь к ботанике звали Цветковым, барон Аминов, штабс-капитан барон Каульбарс, старшие офицеры Генерального штаба были: начальник штаба Дандевиль42, полковники Троцкий43прикомандирован к резерву в Чиназе». Никто не думал, что впоследствии это будет прославленный герой Хивы, Ферганы, Турции и Геок-Тепе. Он выглядел как-то растерянным и беспокойным. Его деятельная придирчивая натура искала выхода и
деятельности.
В 1871 году я поступил вольноопределяющимся рядовым на двухлетних правах во 2-ю роту 1-го Туркестанского стрелкового батальона к строгому ротному боевому офицеру штабс-капитану Павлу Петровичу Калитину. Дядькою и преподавателем воинского артикула был назначен старый унтер-офицер Никифоров. Учение происходило во дворе у брата. Я был очень маленького роста, игрушечный солдат. Я уже ходил в караул от гауптвахты у фронта и возил орудие в крепость, которое стреляло в 12 часов пополудни.
Однажды сидевший на гауптвахте старый юнкер Шишкин схватил меня в охапку с поста на фронте у гауптвахты и, несмотря на мои угрозы заколоть его штыком, принес и поставил в комнату караульного начальника. Чтобы я лучше мог усвоить солдатскую службу, я, по приказанию брата, жил в казарме 2-й роты на нарах и довольствовался из общего котла.
После экзаменов в штабе округа меня произвели в младшие унтер-офицеры. Несколько раз я сидел под арестом и назначался вне очереди дежурным по роте за наказания. Добрые солдаты меня утешали, говоря, что надо терпеть наказание от брата. И он наказывает своего
родного брата для примера соседям, тем, что жили с ним вместе в казарме. Я узна´ю всю солдатскую жизнь и потом буду хорошим ротным командиром, буду знать все солдатские нужды и всю службу. Вместе со мною были мои товарищи вольноопределяющиеся унтеро фицеры Петр Белов и Дмитрий Дмитриевич Федоров. Командир батальона полковник Пищемука держал себя строго и с большим достоинством. В батальоне показывался редко.
Смотр батальона делал раз в году. Командующий Сырдарьинской областью генерал Николай Никитич Головачев за несколько дней вперед об этом отдавал приказ и начинали готовиться к смотру.
Денежный ящик, по обыкновению, всегда был разобран у офицеров по рукам. И все офицеры, которые были должны, скакали по купцам, занимали на несколько дней деньги и вносили их в денежный ящик на время смотра. После смотра деньги возвращались. Помню, что однажды даже жалованье Кауфмана, взятое у его адъютанта Фан дер Флита, попало на несколько дней в наш денежный ящик. Карточная игра была очень распространена между офицерами всех частей. Поэтому генерал Кауфман для примера должен был предать суду нескольких офицеров линейного батальона за проигранные казенные деньги. В 1-м батальоне пострадал поручик Сверчков. Иногда наши офицеры по случаю чьих-либо именин собирались компанией, ужинали и немного кутили или когда играли в карты. В большом ходу были вина, портер, эль и шампанское, любили напиток названием «Медведь»– смесь шампанского и портера. Торжественно справляли батальонный праздник, для чего нанимали всегда большой дом.
Батальон был боевой и имел отличия на шапках за штурм Ходжента, Ура-Тюбе и Джизака. Батальонные учения проходили за Кокандскими воротами на Кокандском поле. Пищемука выезжал на своем гнедом Ваське и держался молодцом и фертом.
Я застал еще линейные винтовки, заряжающиеся с дула. Этими винтовками был завоеван Туркестан. В конце 1871 года начали вводить скорострельную винтовку системы доктора Бердана. Сначала было прислано только несколько винтовок и правила обращения с оружием. Все основательно изучили офицеры и унтер-офицеры, а затем уже раздавали в
роты. Были кожаные надульники и полу чехлы для предохранения от пыли. С винтовками обращались как с грудными детьми и буквально сдували с них каждую пылинку. Строго воспрещалось класть винтовку на землю, а обязательно держать ее в руках. Винтовки, сделанные в Америке, были образцом совершенства по отделке и точности в работе.
Каждый винтик был образцом по отделке, только ложи из американского ореха были не особенно прочны, и впоследствии в России их заменили березовыми. Стрельбою, как и подобает, стрелки очень увлекаются. Стрельбище было за Саларом, куда переходили по Первушинскому деревянному мосту. Рядом со стрелковым полем на берегу Салара был Конский базар, где кроме лошадей продавали скот, баранов и верблюдов. В одной чайхане на почетном месте восседал на ковре знаменитый знаток лошадей и лошадиный барышник старый Гулимша, бывший старший конюх кокандского Моляхана, его шталмейстер. Он одинаково взимал дань с продавца и покупателя, обращавшихся к нему за одобрением
покупаемого и продаваемого коня. Надо было видеть, как молодцы сарта-барышника бросались на конях с обрывистого берега в реку, нахваливая своего коня и искусно скрывая его брак и недостатки. Здесь же на Стрелковом поле и Лошадином базаре происходили бегас козлом, называемые сартами «улак». Любимое конное ристалище всей Средней Азии как незаменимый конный спорт, где показывается умение управлять конем и искусство
всадника. Во время скачки у одного из всадников был козел. Надо было вырвать козла и ускакать от преследователей. Начиналась погоня по всей окрестности, скачка через все препятствия: арыки, рвы, овраги, реку. Вырвав козла и уйдя от преследователей, которые за ним толпой, победитель всегда подскакивал к старшему игроку, судящему, и бросал козла к его ногам, получая за это от него халат, деньги и вообще какой-нибудь подарок.Скачки эти бывали всегда по случаю праздника, помолвки, свадьбы, обрезания мальчиков, рождения сына, возвращения из похода, в честь приезда знатного гостя.
В конце 1871 года прибыли 2-й, 3-й и 4-й стрелковые батальоны и 1-й Туркестанский стрелковый батальон вошел в состав Отдельной Туркестанской стрелковой бригады. Начальником бригады стал генерал-майор Николай Федорович Бардовский53, гвардейский офицер, хороший человек, но большой заика. Чем больше он волновался, тем больше заикался. Однажды он разговаривал с одним заикой офицером и, не зная его недостаток,
страшно рассердился, думая, что его передразнивают. Вышла очень комичная сцена, когда два заики начали сердиться друг на друга. Насколько я помню, командирами батальонов были: 2-го – Веймарн, 3-го – Новомлинский и 4-го… Встречи офицеров 1-го батальона были на квартире Андрея Петровича Чайковского, в доме Эгерта. Рядом с этим домом во дворе стоял какой-то
важный проезжающий чиновник со своею супругою. Она громко кричала и не пускала своего мужа пройти через двор Чайковского, где был мостик через глубокий арык Шавла: «Не ходи туда, там пьяные офицеры». Чиновник в свою очередь начинает бранить офицеров, которые после обеда сидели за столиками во дворе. Возмущенные таким поворотом, Куропаткин и несколько офицеров взяли чиновника и, желая охладить его непристойную горячность, опустили несколько раз по горло в воду и предупредили, что если он не перестанет ругаться, они его высекут. Испуганный чиновник, мокрый, побежал жаловаться к командующему войском генералу Головачеву. Он сказал, что офицеры 1-го батальона обещают его высечь. «Это сказали офицеры, что они Вас высекут?» – спросил
Головачев. «Так точно». – «Ну так это верно, что высекут. Раз сказали – значит высекут.
Это народ серьезный, и что обещали, то сделают непременно. Самое лучшее, уезжайте скорее от греха подальше подобру-поздорову. Вот Вам мой совет».
Летом 1871 года штабс-капитан А. Н. Куропаткин уезжал в Академию Генштаба.
Проводы его очень торжественно справлялись в саду Д. Н. Шауфуса. Все очень хорошо покутили до раннего утра. Павлик очень напился и, лежа на столе, говорил мне: «Петька, ты у меня единственный!» Я тоже напился и, кажется, требовал революцию! После все поехали верхом провожать его до избушки, и Транзе стрелял из револьвера. Около Минь-Урюка, около высоких холмов Ук-Тюбе, по мысли сумасшедшего полковника Генерального штаба Глуховского построили лавки, где Ташкентская ярмарка, и при открытии ее гнали нагайками купцов со старого городского базара, но после открытия
ярмарки, которой заведовал сам инициатор этого дела Глуховской, был парадный завтрак,на котором начальник окружного штаба генерал Мозель упал пьян, а Терентьев, шагая через него, говорил: «Перешел через Мозель».
Купцы, которые имели свои насиженные места, караваны, сараи и склады в старом городе, вскоре бросили ярмарочные лавки, и ярмарка прекратила свое существование.
Впоследствии в этих лавках поселили приехавших меннонитов.
Меннониты – представители одного из протестантских учений, возникшего в 1530-е годы в ходе реформации в Нидерландах. Меннониты по своим религиозным убеждениям отказываются брать в руки оружие. Впервые появились в России при императрице Екатерине II, как и прочие немецкие колонисты. В 1854 г. появились колонии меннонитов в Поволжье. В 1874 г., по закону о всеобщей воинской обязанности, все колонисты в России были признаны подлежащими воинской повинности, это было истолковано
меннонитами как требование, несогласное с их религиозными убеждениями, значительная их часть решилась выселиться из России, либо за границу, либо в мусульманские владения России, где по религиозным соображениям не призывали в армию. Так из Самарской губернии в 1880-е гг. выселилось 10 семейств в СырДарьинскую область, где они основали 4 колонии.
Осенью 1872 года я с Михаилом Терентьевым и маленьким Андрюшей Фриде уехал в Оренбург поступать в Оренбургское юнкерское училище. Командиром роты был строгий офицер капитан Петр Тимофеевич Редькин, офицер нашего 1-го Туркестанского батальона. В училище была суровая и бесчеловечная, до унижения скучная муштра. Педагогический состав училища был довольно грубый и не особенно приятный. Зимой я увиделся с Д. Н. Шауфусом. Он навсегда покидал Туркестан для командования пехотным
Киевским гренадерским полком. Мы с ним нежно простились. Вскоре после Нового (1873-го) года была назначена Хивинская экспедиция. Из
Оренбурга тоже направлялись войска. Я бросил училище, чтобы идти в Хивинский поход, и уехал с Н. А. Певцовым, ведшим штыковой обоз и экипажи Великих князей Николая Константиновича и Евгения Максимилиановича64. Я оделся в тяжелую шубу и валенки. В степи стояли страшные холода, ветры и бураны. В Орске нас нагнал ехавший курьером в Ташкент полковник Принтц65. И я оставил Н. А. Певцова и поехал с Принтцем, кочуя, ехали
в крытом возке. Дорогой на спиртовой лампочке мы варили пельмени и ели их со сливочным маслом. Один раз наши лошади пристали. Киргиз ямщик поехал в аул, чтобы их заменить другими, и обещал немедленно вернуться. Он исчез до утра, и мы целую ночь не вылезали из возка. Нас до половины возка занесло снегом. Мы ели масло, кипятили воду и пили чай, чем только и спаслись от замерзания. Почти сутки мы провели в степи, занесенные бураном. Ямщик явился с парой лошадей только к полудню следующего дня.
По дороге мы встретили около Аральского моря генерала Головачева на пятерке лошадей. Он остановился и поговорил с полковником Принтцем. Мы прибыли в Ташкент в самое горячее время сборов в поход. Оставшиеся завидовали уходящим. Из нашего батальона в поход шли 1-я и 2-я роты, Павлик и Ионов с полу батальонным командиром капитаном
Иваном Николаевичем Плотниковым. Пищемука с 3-й и 4-й ротами оставался в Ташкенте.
В 1874 году наш строгий командир полковник Пищемука66 был произведен в генерал майоры и уволился по своему желанию, по нездоровью, в отставку. Он купил себе хорошенький домик в Таганроге, где и скончался впоследствии от болезни, изъевшей его лицо. Я встречал его впоследствии на минеральных водах в Кисловодске. Из бравого молодца он, бедняга, превратился в совершенную развалину с изъеденным проказою и распухшим лицом. При нем была постоянно сестра милосердия, милая девушка, посвятившая себя уходу за больным. Уезжая с Кавказа в Туркестан, я посетил Михаила
Алексеевича в Таганроге и гостил у него несколько дней. При проводах в Ташкенте офицеры поднесли Пищемуке ценный альбом со своими портретами и сердечно чествовали его прощальным обедом и проводили верхом до избушки. Первый батальон после него принял полковник Гарновский – большой педант, но человек без военного духа, не пришедшийся по вкусу нашим офицерам, человек, не знавший туркестанской жизни и психологии офицерства.
Незадолго до похода Фриц Шауфус, живший в бывшем доме Павлика (который продал его солдату Лапину, денщику И. Н. Плотникова), долго хандривший от безнадежной своей любви к Н. Рукиной, смертельно ранил себя из маленького револьвера, и пуля попала в позвоночник. Он лежал в кровати с парализованными ногами и очень мучился. Во время похода по Голодной степи мы получили горестное известие, что Ф. Н. Фриц Шауфус
скончался от своей раны позвоночника. Мы все очень жалели этого милого человека, погибшего из-за своего увлечения прекрасной женщиной, не могшей разделить его чувств, будучи замужем. Она тоже вскоре умерла. В доме Шауфуса поселился Алексей Яковлевич Фриде, капитан Генерального штаба. Все идущие в поход купили себе кожаные сундуки и собственных верблюдов. Павлик купил верблюда и сделал вместительную палатку, подбитую толстым солдатским сукном и белой кашгарской кошмою. Люди имели бутылки для воды, обшитые кошмою, котелки и десятинные медные взводные котлы, и баки. Заготавливались сухари, рис, ячмень, верблюжьи консервы. Предстоял далекий, трудный степной поход по песчаным безводным пустыням, по колодцам и не исследованным никем из русских неизвестным путям. Где-то далеко была неизвестная для нас Хива. На картах того времени была нанесена Аму-Дарья и желтое песчаное место в кружке, где было написано «Хива».
Ну вот и окончено повествование о Ташкенте того времени. Вы заметили сколько знакомых названий мелькает в описании города и от этого легче читается написанное. Понимаешь как знаком этот город, даже город того времени.
Всего вам доброго дорогие читатели.
Все в открытом доступе свободного пространства.
,
.