— Владислав, у твоей жены слишком много всего, и я говорю это без капли преувеличения, — Татьяна Антоновна аккуратно, кончиком ногтя, сковырнула присохший к столу кусочек колбасы и неодобрительно посмотрела на невестку. — Три квартиры на одну семью — это уже не средний класс, это какое-то кулачество, Емельян Пугачев за такое на воротах вешал.
Полина, стоявшая у раковины с губкой в руках, даже не обернулась. В конце июня в их трехкомнатной панельке стояла такая духота, что мысли плавились, словно сырки «Дружба» на солнцепеке. Окна были распахнуты настежь, из двора доносился детский визг и тяжелое буханье басов из чьей-то припаркованной «девятки», а на кухне разворачивался очередной раунд семейного политбюро.
— Мама, ну прекрати, — вяло отозвался с табуретки Влад, пытаясь распутать провод от старого вентилятора. — Какое кулачество? Мы в этих квартирах не живем, они... ну, они просто есть.
— Вот именно, что они просто есть! — подхватила свекровь, победно распрямляя спину. — А Юрочке двадцать лет. Мужчина! Ему нужно гнездо, чтобы приводить туда приличную девушку, а не эти его патлатые компании. А Лие скоро семнадцать, поступать будет. Вы о детях думаете или только о своих амбарах? Полина, я к тебе обращаюсь! Повернись к свекрови передом, к раковине задом.
Полина выключила воду, тщательно вытерла руки о полотенце с вышитыми петухами и медленно повернулась. Ей было пятьдесят шесть. Возраст прекрасный: государству ты уже ничего не должна, детям почти ничего не должна, а мужу — только по настроению. За тридцать лет брака с Владом она научилась отращивать дзен такой толщины, что об него разбивались любые свекровины бронебойные снаряды. Но сегодня Татьяна Антоновна превзошла саму себя.
— Татьяна Антоновна, давайте посчитаем, раз уж у нас вечер занимательной арифметики, — спокойно сказала Полина, присаживаясь на край стула. — Наша трешка, в которой мы сейчас сидим и дышим вашим праведным гневом, куплена в ипотеку, которую мы выплатили всего три года назад. До сих пор помню вкус той овсянки, на которой мы сидели, чтобы закрыть последний взнос. Вторая квартира — однокомнатная, осталась от моих родителей. Там сейчас живет квартирант Эдуард, тихий алкоголик-интеллектуал, который платит строго первого числа и переводит деньги на обучение Лии. А третья квартира...
— Вот! Третья! — перебила свекровь, торжествующе ткнув пальцем в потолок. — Однушка на Юго-Западной! Добрачная! Ты её в загс притащила как приданое, а теперь чахнешь над ней, как Кащей над яйцом.
— Я её не притащила, она мне от бабушки досталась, — чеканя слова, ответила Полина. — И она оформлена на меня лично до того, как ваш сын надел мне на палец колечко из ювелирного магазина «Аметист». Это моя подушка безопасности. Мало ли что в жизни бывает.
— Что бывает? — взвилась Татьяна Антоновна, и её пышная прическа покачнулась. — Владик, ты слышишь? Она уже разводиться с тобой планирует! Подушку она себе стелет! А то, что родной сын Юра спит на раскладушке в одной комнате с пятнадцатилетней Лизой, это ничего? У них там скоро демографический взрыв случится от тесноты! Юрке нужна площадь. Отдай парню ключи от Юго-Западной. Оформи дарственную. Родная кровь же, не чужой дядя.
Влад виновато посмотрел на жену, потом на мать. Он был хорошим мужем, но против мамы идти боялся с пятилетнего возраста, когда его застукали за поеданием песка в песочнице и лишили сладкого на месяц.
— Мам, ну Юра пока и тут помещается, — промямлил Влад.
— Помещается? — Татьяна Антоновна всплеснула бы руками, если бы это не было запрещено её внутренним кодексом аристократизма. — Он вчера ногами в шкаф уперся и дверцу выбил! Полина, не будь эгоисткой. Поделись собственностью. Тебе на том свете лишние квадратные метры не понадобятся, там у всех стандартные два на метр.
Полина посмотрела на настенные часы в виде сковородки. Время близилось к семи вечера. Сейчас вернутся дети. Старший, Юра, двадцатилетний студент-геолог, чьи интересы ограничивались поиском редких камней и прослушиванием тяжелого рока. Средняя, Лия, выпускница школы, которая целыми днями учила билеты и тихо ненавидела весь мир. И младшая, Лиза, пятнадцатилетний подросток в стадии перманентного бунта. Если сейчас вся эта орава ворвется в душную квартиру, начнется не просто конфликт поколений, а Бородинское сражение в масштабах отдельно взятой кухни.
— Значит так, — Полина встала, открыла холодильник и достала кастрюлю с холодным летним супом на кефире. — Татьяна Антоновна, ультиматумы я не принимаю даже от налоговой инспекции. Квартира на Юго-Западной сдается. Деньги идут на оплату коммуналки за две другие квартиры и на содержание ваших же внуков. Цены на клубнику в этом июне видели? Скоро килограмм ягод будет стоить как подержанный отечественный автомобиль. Так что делиться я ничем не собираюсь.
— Ну и черствая же ты женщина, Поля, — вздохнула свекровь, театрально прикладывая к сердцу ладонь. — Ладно. Я сама с внуком поговорю. Пусть знает, кто в доме настоящий патриарх, а кто — временный арендатор.
В этот момент в прихожей грохнула входная дверь.
— О, явились, — проворчала Полина. — Влад, иди помоги им сумки дотащить, они из супермаркета шли.
В кухню гурьбой ввалились дети. Юра, высокий, лохматый, в футболке с черепом, нес два огромных пятилитровых баллона воды. Лия, бледная от жары, тащила пакет с тетрадями. Лиза замыкала шествие, жуя на ходу какую-то сушеную соломку.
— Всем привет, — буркнул Юра, ставя воду на пол так, что зазвенели бокалы в серванте. — Бабушка, ты тут? А чего у нас кондиционер не работает?
— Потому что твой отец экономит электричество, как будто мы живем в осажденной крепости, — отозвалась Татьяна Антоновна, мгновенно переключаясь на внука. — Юрочка, радость моя! Садись, бабушка тебе супчика нальет. А то мать твоя, видать, занята подсчетом своих золотых приисков на Юго-Западной.
Юра покосился на Полину. Он отлично знал этот взгляд матери — когда у неё чуть-чуть сужаются глаза, это значит, что подходить опасно, можно получить сковородкой по куполу в воспитательных целях.
— Ба, не надо супа, я у друга перекусил, — быстро сказал Юра. — Мы там проект делали.
— Проект они делали, — поджала губы Лия, пристраиваясь у окна. — Знаем мы твои проекты. Опять на гитарах тренькали. Мам, там в магазине сахар подорожал на три рубля. Я взяла две пачки, пока совсем не расхватали. На варенье же надо.
— Молодец, Лиечка, — кивнула Полина. — Хоть один человек о будущем думает.
Татьяна Антоновна выждала паузу, дождалась, пока Влад уйдет в комнату якобы чинить вентилятор, и пошла в атаку с другого фланга.
— Юрочка, а вот скажи мне, дорогой, — ласково начала она, накручивая на палец прядь своих крашеных хной волос. — Тебе не тесно с Лизой в одной комнате? Ведь ты уже взрослый мужчина. Тебе, небось, и девушку пригласить хочется, чаем угостить, про геологию рассказать... А тут Лизка со своими постерами и вечными капризами.
Лиза, которая в этот момент пыталась незаметно утащить из вазочки последнюю шоколадную конфету, замерла.
— Э, бабуля, алле! — подала голос младшая. — Мои постеры никому не мешают. Это Юрины носки по всей комнате мигрируют, как перелетные птицы. Я вчера один в своем учебнике по геометрии нашла! Он его вместо закладки использовал!
— Лиза, замолчи, когда старшие говорят, — строго оборвала её Татьяна Антоновна. — Юра, я серьезно. Вот если бы у тебя была своя отдельная квартира... На Юго-Западной, например. Метро рядом, парк, магазины. Ты бы как отнесся?
Юра замер с открытым ртом. Он перевел взгляд с бабушки на мать, потом обратно. В его двадцатилетней голове явно зашевелились шестеренки, подгоняемые гормонами и мечтами о свободе от родительского контроля.
— В смысле? — осторожно спросил он. — Мам, ты что, мне квартиру отдаешь?
Полина медленно отложила полотенце. Атмосфера на кухне накалилась сильнее, чем асфальт на Ленинском проспекте.
— Никто никому ничего не отдает, Юра, — спокойно, но весомо произнесла Полина. — Твоя бабушка занимается благотворительностью за чужой счет. Это очень удобная позиция, особенно когда у самой три комнаты на Кутузовском, где она живет совершенно одна и страдает от избытка свободного времени.
Татьяна Антоновна аж подпрыгнула на табуретке.
— Полина! Как у тебя язык поворачивается! Моя квартира — это память о твоем свекре, покойном Анатолии Ивановиче! Там каждая пылинка... то есть, каждый уголок им дышит! Я не могу туда никого пустить, это святое! А у тебя — просто лишняя недвижимость, коммерческий объект!
— Этот коммерческий объект, — Полина сделала шаг вперед, и свекровь инстинктивно вжалась в спинку стула, — кормит нас всех. Твой сын, Владислав, между прочим, в прошлом месяце лишился премии, потому что их контора опять что-то там не поделила с поставщиками. Если бы не аренда от Эдуарда и не доходы с Юго-Западной, мы бы сейчас этот суп на воде варили, а не на кефире высшего сорта.
Дети притихли. Даже бунтующая Лиза поняла, что пахнет жареным. Юра шмыгнул носом и попятился к выходу из кухни.
— Ладно, я пойду, пожалуй... — пробормотал он.
— Стоять, Георгий! — скомандовала Полина. — Раз уж у нас пошел такой разговор, давайте начистоту. Татьяна Антоновна, вы приехали к нам на неделю, чтобы «помочь с внуками», как вы выразились. Но пока я вижу только попытки устроить здесь Октябрьскую революцию и экспроприацию экспроприаторов.
— Я желаю добра своей семье! — гордо заявила свекровь. — Владик! Владик, иди сюда, твою мать обижают!
Из комнаты показался Влад с отверткой в руках и несчастным видом. Он выглядел как человек, которого вытащили из окопа прямо под артобстрел.
— Мам, ну что опять? — взмолился он. — Поля, может, действительно подумаем? Юрка ведь правда большой уже...
Полина посмотрела на мужа с глубоким, искренним разочарованием, какое бывает у учителя математики, когда отличник вдруг говорит, что дважды два — пять.
— Владислав, ты тоже считаешь, что мою добрачную квартиру нужно подарить? — тихо спросила она.
Влад сглотнул. Он посмотрел на маму, которая сверкала глазами, как грозовая туча, потом на жену, чье спокойствие пугало гораздо сильнее маминого гнева.
— Ну... я не знаю... может, не подарить, а просто пустить Юру пожить? — дипломатично попытался съехать он.
— Пожить? — усмехнулась Полина. — А коммунальные платежи кто за него платить будет? Ты? Из той зарплаты, которую тебе урезали? Или, может, Татьяна Антоновна из своей пенсии выделит? Там, между прочим, один зимний счет за отопление выходит как половина моей сумочки.
— Ой, началось! — запричитала свекровь. — Деньги, деньги, одни деньги на уме! Духовности в тебе нет, Полина! Никакой широты души! Вот в наше время...
— В ваше время, Татьяна Антоновна, квартиры бесплатно давали от завода, — отрезала Полина. — А сейчас за каждый квадратный метр нужно отдать либо лучшие годы жизни, либо почку. Моя бабушка эту квартиру на Юго-Западной заслужила сорока годами стажа на вредном производстве. И я не позволю разбазаривать её ради того, чтобы Юра мог там с друзьями пить лимонад и слушать свои громкие пластинки.
На кухне воцарилось тяжелое молчание. Слышно было только, как на улице с надрывом сигналила чья-то машина.
— Так, — Полина решительно взяла со стола сумку. — Мне нужно остыть. И купить нормальной еды, а не этой вашей «духовности». Владислав, присмотри за матерью, чтобы она до моего прихода не переписала нашу трешку на фонд защиты бездомных ежиков.
Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью прихожей.
На улице июньский вечер наконец-то принес легкую прохладу. Полина шла по аллее мимо раскидистых тополей, с которых уже летел первый пух, и думала. Мысли её были далеки от романтики. Она прекрасно понимала, что свекровь не отступит. Татьяна Антоновна была из той породы женщин, которые, если уж вбили себе что-то в голову, полезут напролом, как танк Т-34 через болото. И Влад, добрый, мягкотелый Влад, под её натиском рано или поздно сдастся.
«Надо действовать на опережение», — подумала Полина, присаживаясь на скамейку возле фонтана. В сумочке забримчал телефон. Звонил Эдуард, тот самый жилец с Юго-Западной.
— Да, Эдуард, слушаю вас, — ответила она.
— Полина Сергеевна, добрый вечер, — раздался в трубке интеллигентный, чуть робкий голос. — Вы извините, что беспокою. Тут такое дело... Ко мне племянник приехал из Новосибирска, поступать. Он парень тихий, скрипач. Можно он у меня пару недель поживет? Мы мешать не будем, доплату я гарантирую.
Полина замерла. В её голове мгновенно выстроилась идеальная, многоходовая комбинация, достойная гроссмейстера Каспарова. Свекровь хочет заселить Юру? Отлично. Но у Полины на эту квартиру были совершенно другие планы, которые должны были раз и навсегда отучить Татьяну Антоновну совать нос в чужие документы.
— Эдуард, — медленно, с улыбкой произнесла Полина. — А давайте сделаем по-другому. Ваш племянник-скрипач — это просто прекрасная новость. У меня к вам есть встречное коммерческое предложение, от которого вы не сможете отказаться. Но для этого нам нужно кое-кого разыграть... вернее, провести небольшую рокировку.
Она подробно изложила Эдуарду свой план. Жилец на том конце провода сначала долго молчал, потом тихо хмыкнул, а затем и вовсе рассмеялся своим интеллигентным смехом.
— Полина Сергеевна, вы стратегический гений. Я согласен. Когда начинаем?
— Прямо завтра утром, Эдуард. Завтра у нас суббота, самый день для семейных визитов.
Возвращаясь домой, Полина уже не чувствовала прежней усталости. Напротив, в ней проснулся спортивный азарт. На кухне, когда она вернулась, было непривычно тихо. Свекровь сидела в большой комнате перед телевизором, где шел какой-то старый советский фильм, и демонстративно вздыхала так громко, чтобы было слышно в коридоре. Влад сидел на балконе, делая вид, что очень увлечен разглядыванием ночного неба.
Полина зашла в комнату к детям. Юра лежал на своей раскладушке, уткнувшись в телефон.
— Юра, — тихо позвала она.
Сын вздрогнул и сел.
— Мам, ты извини... Я правда не думал претендовать на твою квартиру. Это бабушка насела.
— Я знаю, сынок, — Полина потрепала его по жестким волосам. — К бабушке у меня претензий нет, у неё возраст и избыток энергии. Но у меня для тебя есть предложение. Хочешь завтра поехать со мной на Юго-Западную? Посмотришь квартиру, оценишь обстановку. Может, действительно пора тебе взрослеть.
У Юры загорелись глаза.
— Правда?! Мам, ты серьезно?
— Абсолютно серьезно. Только бабушке пока ни слова. Пусть это будет для неё сюрпризом. Завтра в одиннадцать утра выезжаем.
Утром субботы погода решила побить все температурные рекорды. Солнце жарило так, будто Москва внезапно переместилась в район Сахары. Татьяна Антоновна за завтраком вела себя как победоносный генерал, милостиво принимающий капитуляцию. Она щедро намазывала масло на хлеб и поглядывала на Полину с победной усмешкой.
— Ну что, Полечка, ночь-то, небось, плохо спала? — ехидно спросила она. — Совесть — она такая, спать не дает, когда сироту... то есть, родного внука обделяешь.
— Отлично спала, Татьяна Антоновна, — лучезарно улыбнулась Полина. — Как младенец. Мы тут с Юрой решили съездить на Юго-Западную. Посмотреть, так сказать, фронт работ. Вы с нами не хотите?
Свекровь даже поперхнулась чаем.
— Как это — с вами? Конечно хочу! Надо же проконтролировать, в каком состоянии ты ребенку жилье передаешь. Небось, там обои со времен Олимпиады-80 не менялись. Владик, ты дома сиди, у тебя вон кран на кухне капает, займись делом. А мы — на инспекцию!
Через час троица — Полина, сияющий Юра и гордая Татьяна Антоновна — уже выходила из метро «Юго-Западная». Свекровь шла впереди, указывая дорогу зонтиком от солнца, словно экскурсовод в музее.
— Район хороший, зеленый, — комментировала она на ходу. — Юрочке тут будет удобно. Институт близко, опять же. Полина, ты главное документы не забудь сразу переоформить, а то знаем мы тебя... сегодня дала, завтра забрала.
Полина шла молча, загадочно улыбаясь. Юра семенил рядом, уже явно представляя, где поставит свой компьютер и куда повесит плакат с любимой рок-группой.
Они подошли к аккуратной блочной девятиэтажке, поднялись на четвертый этаж. Полина достала ключи, но не успела вставить их в замочную скважину, как дверь внезапно открылась сама.
На пороге стоял Эдуард. На нем был потрепанный, но чистый шелковый халат, на голове — импровизированная чалма из махрового полотенца, а в руке он держал дымящуюся чашку с каким-то травяным отваром, от которого на весь коридор пахло аптечным шалфеем и валерьянкой. Из глубины квартиры доносились странные, заунывные звуки — кто-то с упорством маньяка терзал скрипку, извлекая из неё звуки, похожие на плач раненого мартовского кота.
— О, Полина Сергеевна! — радостно воскликнул Эдуард, широко улыбаясь. — А мы вас только к вечеру ждали! Проходите, проходите, у нас как раз идет утреннее очищение пространства!
Татьяна Антоновна застыла на пороге, вытянув шею. Её глаза округлились так, что стали похожи на две пятирублевые монеты.
— Это... это кто? — прошептала она, отступая на шаг и хватая Юру за рукав. — Полина, это что за притон?
— Какой же притон, матушка? — обиделся Эдуард, картинно прижимая руку к груди. — Мы люди искусства! Я — вольный философ, а это мой племянник Изяслав, будущая звезда филармонии! Изя, деточка, сыграй нам что-нибудь бодрящее! Бах, ре-минор!
Из комнаты показался худой, бледный юноша в огромных очках и трениках. Он посмотрел на гостей безумным взглядом, вскинул скрипку и издал такой пронзительный визг смычком, что Татьяна Антоновна инстинктивно заткнула уши.
— Полина! — закричала свекровь, пытаясь перекричать «Баха». — Что здесь происходит?! Кто эти люди?! Почему они в твоей квартире?!
Полина спокойно прошла в коридор, аккуратно обойдя Эдуарда.
— Татьяна Антоновна, знакомьтесь. Это Эдуард, мой давний арендатор. А это его племянник. Они тут живут. И, между прочим, платят очень хорошие деньги. Но раз уж вы настаивали, чтобы Юра переехал сюда... Эдуард, голубчик, нам придется расторгнуть договор. Мой сын заселяется. Прямо сегодня.
Эдуард мгновенно преобразился. Его лицо приняло скорбное выражение, он медленно опустился на табуретку в прихожей и схватился за голову.
— Как — заселяется? — трагическим шепотом произнес он. — Полина Сергеевна, побойтесь бога! Куда же мы? На улицу? В эту июньскую жару? Изяслав готовится к конкурсу имени Чайковского! Ему нужен покой и акустика! Если вы нас выселите, мальчик сломает себе карьеру! Его тонкая душевная организация... то есть, его талант погибнет!
Юра, который до этого момента грезил о свободе, с ужасом смотрел на Изю, который продолжал неистово пилить скрипку, раскачиваясь из стороны в сторону и бормоча под нос какие-то странные стихи.
— Мам... — тихо шепнул Юра, дергая Полину за блузку. — Я, пожалуй, дома поживу. Мне с Лизкой нормально. И шкаф я починю, честно.
— Ну уж нет, Юрочка! — громко сказала Полина, подмигивая Эдуарду так, чтобы свекровь не видела. — Бабушка сказала — надо делиться! Бабушка у нас авторитет. Эдуард, собирайте вещи. Даю вам три часа. Юра, заноси свои баллоны с водой, будешь жить здесь. Под звуки Баха. Это очень развивает интеллект.
Татьяна Антоновна смотрела на Изю, на Эдуарда в чалме, на Полину, которая с деловым видом уже вытаскивала из сумки бланк расторжения договора. В её голове явно происходил мучительный процесс подсчета рисков. Выселить платежеспособных, пусть и странных людей, ради того, чтобы посадить сюда Юрку, который через неделю взмолится о маминых котлетах? А если эти «артисты» откажутся съезжать и устроят тут коммунальный ад?
— Полина, стой! — гаркнула свекровь, перекрывая очередной пассаж скрипки. — Отставить выселение!
Она схватила Юру за руку и решительно потащила к выходу.
— Мама, вы куда? — невинным голосом спросила Полина. — А как же гнездо для мужчины?
— Дома у него гнездо! — отрезала Татьяна Антоновна, уже переходя на бег по лестнице. — В тесноте, да не в обиде! Владик там кран чинит, помощники нужны! Юра, марш в машину! Полина, ты... ты сумасшедшая женщина! Связалась с какими-то цыганами от искусства! Сдавай им дальше, пусть хоть оркестр тут устроят!
Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась тишина. Изяслав опустил скрипку и облегченно выдохнул, поправляя очки.
— Полина Сергеевна, ну как? — спросил Эдуард, снимая с головы полотенце. — Убедительно получилось? Изя у меня, между прочим, в музыкальном училище на первом курсе, у него твердая четверка по ансамблю.
— Прекрасно, Эдуард, просто прекрасно, — Полина достала из кошелька пятитысячную купюру и протянула юному музыканту. — Это тебе, Изя, на канифоль и струны. Считай, что заработал на гастролях.
— Спасибо, Полина Сергеевна! — расцвел парень. — Если надо будет еще кого-то выжить — зовите, я еще на альте умею, там звук еще противнее.
Полина попрощалась с жильцами и вышла на улицу. На душе было легко и спокойно. Квартирный вопрос был закрыт как минимум до осени, свекровь теперь дорогу на Юго-Западную забудет навсегда, а Влад получит хороший урок семейной дипломатии.
Она шла к метро, предвкушая, как приедет домой, нальет себе холодного чая с мятой и будет наслаждаться тишиной. Однако, когда Полина через час открыла дверь своей квартиры, её встретила гробовая тишина, прерываемая странным шуршанием из большой комнаты. На кухонном столе лежала записка от Влада: «Поля, мама забрала детей и уехала к себе на Кутузовский. Сказала, что спасет их от твоего капитализма. Приезжай срочно, тут что-то странное происходит».
Полина вздохнула, достала телефон и увидела тридцать пропущенных вызовов от старшего сына. Предчувствуя, что вторая часть марлезонского балета обещает быть еще более грандиозной, она решительно направилась к выходу.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...