Локация называлась «Кузница». По крайней мере, так её окрестили в сталкерских кругах, хотя на старых, довоенных картах это место значилось как «Ремонтно-механический завод №4». Он находился на окраине топей, на острове, окруженном ржавой водой и туманом, который никогда не рассеивался полностью. Место это было новое, неизученное, и потому смертельно опасное. Но слухи ходили. Слухи о цехах, где на станках до сих пор рождались артефакты, не похожие ни на что виденное ранее.
Сталкер по кличке Пробой не был новичком. Он ходил в Зону дольше, чем многие из его нынешних напарников жили на свете. Его кличка произошла не от электрического пробоя, а от способности «пробивать» путь там, где другие видели лишь тупик. Он чувствовал Зону. Не как слепой чувствует ветер, а как музыкант чувствует фальшивую ноту в идеальной симфонии.
С ним в рейд пошли двое: Крепыш, здоровяк с пулеметом, который верил только в калибр 7.62, и Шило, тощий и дерганый снайпер, который верил только в свою оптику.
Они нашли «Кузницу» к вечеру. Заводские корпуса из красного кирпича, поросшие ядовито-зеленым мхом, возвышались над туманом, как древние мегалиты. В разбитых окнах не горел свет, но откуда-то из глубины комплекса доносился низкий, утробный гул, похожий на дыхание спящего гиганта.
— Ну что, идем? — Крепыш передернул затвор своего «Печенега». — Хабар сам себя не вынесет.
Они вошли через пролом в стене ремонтного цеха. Внутри царил полумрак и пахло озоном, машинным маслом и чем-то еще... чем-то сладковатым и металлическим. Пробой поднял руку, останавливая группу.
— Тихо.
Он закрыл глаза и прислушался. Зона говорила с ним. Обычно он слышал её шепот: тихое гудение «Электры», низкое ворчание «Трамплина», сухой треск «Жарки». Но здесь... здесь была тишина. Мертвая, звенящая тишина, которая давила на уши.
— Что-то не так, — прошептал Пробой, открывая глаза. — Воздух... дрожит.
В этот момент всё и началось.
Стена справа от них пошла рябью, как вода от брошенного камня. Бетонные блоки начали плавиться, перетекая друг в друга, меняя форму. Пол под ногами задрожал и пошел волнами. Потолок начал опускаться, но не рушиться, а именно деформироваться, превращаясь в подобие свода пещеры.
— Аномалия! — заорал Шило.
— Это не аномалия! — крикнул в ответ Пробой. — Это «Кузница»! Она перестраивает себя! Бежим!
Пространство вокруг них превратилось в живой кошмар. Коридор, по которому они вошли, исчез, превратившись в глухую стену. Прямо перед ними открылся новый проход, но он тут же начал изгибаться спиралью. Пол стал наклонным, хотя визуально всё казалось ровным — вестибулярный аппарат сходил с ума.
Они бежали. Пробой больше не смотрел на ПДА — карта была бесполезна. Он смотрел на саму ткань реальности. Он видел, как по стене справа ползет тонкая, едва заметная трещина — след от недавнего изменения. Он видел, как воздух в одном из проходов слегка мерцает и искажает свет фонарей — значит, этот путь еще «свежий», он ведет вперед.
— Налево! — скомандовал он, сворачивая в узкий лаз, который еще минуту назад был глухим тупиком.
Крепыш выругался, но послушался. Шило постоянно оглядывался назад, и его снайперка бесполезно болталась на ремне.
— Оно нас ест! — визжал он. — Пространство нас жрет!
Пробой не отвечал. Он был сосредоточен на одном — на ритме изменений. Он заметил закономерность: аномалия перестраивала себя рывками. Сначала шел период затишья — от тридцати секунд до минуты, когда «Кузница» замирала в новой конфигурации. А затем следовал резкий импульс перестройки.
Он услышал гул раньше, чем почувствовал вибрацию.
— Прижаться к стене! Сейчас тряхнет!
Они успели вжаться в нишу за секунду до того, как коридор впереди взорвался движением. Стены выгнулись наружу, пол ушел из-под ног, а затем всё с грохотом встало на новые места. Когда пыль осела, они оказались в огромном машинном зале. Вместо пола теперь была глубокая яма с торчащими из бетона ржавыми штырями арматуры, а единственный путь наверх лежал через искореженную лестницу без половины ступеней.
— Я не полезу! — заорал Шило. — Я лучше здесь останусь!
— Заткнись и лезь! — рявкнул Пробой, подталкивая его вперед. — Если останешься — тебя точно раздавит при следующей перестройке!
Они карабкались вверх по вибрирующей лестнице. Пробой шел последним. Он физически ощущал приближение следующего импульса — воздух становился плотным, тяжелым, дышать становилось труднее.
Он успел вытолкнуть Шило на верхнюю площадку и сам ухватился за край плиты, когда мир снова сошел с ума.
Лестница под ним просто... исчезла. Ржавые прутья рассыпались в пыль прямо у него в руках. Он повис над пропастью на одной руке.
— Держи! — Крепыш лег на живот и протянул ему свою огромную ладонь.
Пробой посмотрел вниз. Там, во тьме ямы, пространство уже начало плавиться, готовясь принять новую форму. Он вложил свою руку в лапу напарника.
Рывок был мощным. Крепыш выдернул его наверх за секунду до того, как край плиты начал оплывать как воск.
Они лежали на холодном полу нового коридора, тяжело дыша и кашляя от бетонной пыли.
— Ты... ты знал? — просипел Шило.
— Я чуял, — выдохнул Пробой, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Это как... как предчувствие Выброса, только локальное.
Впереди забрезжил свет. Не электрический и не от костра. Естественный свет заходящего солнца.
Они выбрались через пролом в стене на свежий воздух. Завод остался позади — темной, гудящей громадой посреди болота.
Сталкеры сидели на поваленном дереве у костра и пили горячий чай из термоса Пробоя. Руки все еще дрожали от адреналина.
— Что это было? — тихо спросил Крепыш.
— «Кузница» кует не только артефакты, — ответил Пробой, глядя на темный силуэт завода. — Она кует саму реальность. И мы только что прошли её самый горячий цех...
Он достал из контейнера единственный артефакт, который им удалось вынести — странный комок металла и плоти, пульсирующий мягким синим светом.
— Оно того стоило? — спросил Шило.
Пробой посмотрел на артефакт, потом на своих товарищей и улыбнулся усталой улыбкой:
— Мы живы. Значит, стоило.