Августовским днём тысяча восемьсот девяносто шестого года в английском городке Гилфорде немолодой американец с пышными усами и копной седых волос вскрыл телеграмму, пришедшую из-за океана. В ней было всего несколько слов, и эти слова разорвали его жизнь надвое. Его старшая, самая любимая дочь Сьюзи умерла.
Американца звали Сэмюэл Клеменс, но весь свет знал его под другим именем, Марк Твен, и считал едва ли не самым весёлым человеком на земле. А сейчас этот всемирно известный весельчак стоял оглушённый, за тысячи миль от родного дома, и между ним и телом его мёртвой дочери лежал целый холодный океан, который уже нельзя было перейти достаточно быстро, чтобы успеть.
Позже он напишет, что есть тайна в человеческой природе: как может человек, ничего не подозревая, получить вот такой громовой удар и остаться в живых. Этот удар он не залечит до самой смерти.
А ведь не было у него на свете никого дороже Сьюзи. Как же вышло, что великого Марка Твена не оказалось рядом, когда угасала его обожаемая девочка? Ответ кроется не в чёрствости, а в разорении.
Девочка, написавшая книгу об отце
Сьюзи была старшей дочерью писателя и его бесспорной любимицей.
С отцом её связывала не обычная родственная нежность. Их соединяла глубокая, редкая душевная и умственная близость. Тонкая, начитанная, впечатлительная, она одна по-настоящему понимала, что её папа далеко не просто балагур и сочинитель смешных историй. Он большой, серьёзный художник. И эта мысль не давала ей покоя.
В тринадцать лет девочка тайком взялась за перо и принялась писать настоящую биографию собственного отца, чтобы потомки знали о нём всю правду. Сосредоточенно склонившись над тетрадкой, она выводила строку за строкой. Все думают, что папа только шутник и насмешник. А он гораздо больше, он великий, я-то знаю. Напишу о нём всю правду, чтобы люди наконец поняли, какой он на самом деле. Кто же, если не я, родная дочь, об этом расскажет.
Когда Твен случайно наткнулся на эти детские записи, он был тронут до глубины души.
— Зачем ты это пишешь, егоза? — растроганно спросил он, держа в руках исписанную тетрадку.
— Чтобы все знали, какой ты на самом деле большой писатель, а не один только весельчак, — серьёзно ответила Сьюзи.
Отец лишь крепче обнял дочь, не находя слов. Эта девочка, всерьёз взявшаяся за его жизнеописание, стала для него самым дорогим из всех читателей на свете. Он гордился её умом, её музыкальностью, мечтами о пении, и видел в ней родственную, артистическую душу. Сьюзи была его светом и его надеждой.
А потом в дом пришла беда, имя которой деньги.
Разорение
Беда у Марка Твена случилась не от лени и не от пьянства, а как раз наоборот, от кипучей деловой жилки.
Прославленный писатель был ещё и азартным дельцом, вечно вкладывался в изобретения и проекты. Роковым стало увлечение наборной машиной некоего Пейджа: Твен ухнул в неё целое состояние, а машина так и не пошла в дело. Следом рухнуло и его собственное издательство. К середине девяностых годов кумир Америки, автор «Тома Сойера», оказался кругом в долгах, фактически банкротом.
Закон позволял ему списать бо́льшую часть долгов через процедуру несостоятельности и спокойно начать заново. Но Твен был человеком чести и решил расплатиться со всеми сполна.
— Я расплачусь со всеми до последнего цента, даже если на это уйдут последние силы, — твёрдо сказал он жене. — Имя моё должно остаться чистым.
— Сэм, тебе шестьдесят, ты нездоров, выдержишь ли ты такую гонку через весь свет? — тревожилась Ливи.
— Должен выдержать. Иначе нельзя, — только и ответил он.
И шестидесятилетний писатель, немолодой и неважно себя чувствовавший, отправился в изматывающее кругосветное лекционное турне. Из города в город, с континента на континент, он смешил переполненные залы по всему свету, а вырученные деньги откладывал кредиторам. Жена Ливи и средняя дочь Клара поехали с ним. А старшая, Сьюзи, и младшая, Джин, остались в Америке, у родни.
Так вышло, что долги, которые отец из чувства чести взялся вернуть кредиторам до последнего цента, и развели эту дружную, любящую семью по разные стороны огромного океана, посеяв семена будущей непоправимой беды. В этом и таилась грядущая трагедия.
Разлука длиною в океан
Турне далось тяжело, но цели своей Твен почти достиг.
К лету девяносто шестого года кругосветная гонка наконец завершилась, долги были на исходе, и измученная семья готовилась воссоединиться в Англии. Оставалось немногое: Сьюзи с Джин должны были сесть на пароход и приплыть к родителям, чтобы снова зажить всем вместе.
Сьюзи медлила. Она тосковала, неважно себя чувствовала и всё откладывала отъезд. В конце концов она отправилась погостить в любимый старый дом семьи в Хартфорде, где прошло её счастливое детство и который теперь стоял закрытым и опустевшим.
В пустых знакомых комнатах девушка утешала себя мыслью о скорой встрече. Скоро увижу папу и маму, скоро уплыву к ним. Вот только соберусь с силами. Что-то нездоровится мне в последние дни, голова раскалывается. Отлежусь немного и поеду. Как же я по ним соскучилась.
Поехать ей было не суждено. В опустевшем хартфордском доме её настигла болезнь.
Хартфорд, август
Началось с обыкновенной, казалось бы, лихорадки, но жар всё рос, и вскоре врачи произнесли страшное слово: спинальный менингит.
— Это менингит, и медицина тут почти бессильна, — мрачно качал головой приглашённый доктор.
— Доктор, да сделайте же хоть что-нибудь, она ведь совсем молодая, — в отчаянии умоляла его Кэти Лири.
— Будем молиться, голубушка. Остальное теперь не в наших руках, — только и развёл он руками.
Рядом со Сьюзи оставалась преданная служанка семьи, ирландка Кэти Лири, не отходившая от больной ни на шаг и спавшая прямо в её комнате на диване. Но медицина того времени против менингита была почти бессильна, и болезнь стремительно пожирала молодую женщину.
Начался бред, страшный и пронзительный. Сьюзи металась, не узнавала окружающих. То она хватала платье матери и рыдала, вообразив, будто мама умерла. То смотрела в окно на проезжающие конки и пела про себя, что вот, мол, едут трамваи для дочери Марка Твена.
А в короткие просветы, всплывая из горячечного тумана, она звала родных. Где мама? Почему её нет рядом? Темно, мне страшно и темно. Папа за морем, далеко, он не успеет ко мне. Хоть бы увидеть их ещё разок, хоть бы на минуточку.
— Тише, тише, деточка, мама жива, мама плывёт к тебе, уже совсем скоро, — уговаривала её плачущая Кэти.
Но Сьюзи её не слышала. Шестнадцатого августа, около полудня, она внезапно ослепла, и это был приговор. Свет в её глазах погас за два дня до того, как погасла она сама.
Океан между ними
Родители в Англии получили весть, что Сьюзи нездорова, но и помыслить не могли, что дело идёт к смерти.
Едва поняв, что болезнь серьёзна, Ливи с Кларой бросились на первый же пароход и поплыли через Атлантику к умирающей девочке. Но океан огромен, а пароходы тех лет медлительны. Пока мать и сестра были в пути, посреди бескрайней воды, Сьюзи в хартфордском доме угасла. Восемнадцатого августа девяносто шестого года её не стало. Ей было двадцать четыре года.
Она умерла в опустевшем доме своего детства, в беспамятстве, не узнавая никого, и не было подле неё в последний час ни отца, ни матери, ни сестёр. Только верная Кэти да чужие, в сущности, люди.
А отец в это время метался по английскому дому, цепляясь за последнюю надежду, и эту надежду оборвала телеграмма.
Перечитывая страшные слова телеграммы, Твен отказывался верить случившемуся. Этого не может быть, не может. Моя Сьюзи, моя умница, моя гордость. Я гонялся за деньгами по всему свету, отдавал долги, чтобы сохранить честное имя, а пока я паясничал на сцене, моя девочка умирала одна. Будь они прокляты, эти долги. Что мне теперь чистое имя, если её больше нет.
Туча, которая осталась навсегда
Горе Марка Твена не знало дна.
Долги он в итоге выплатил все до единого, кругосветное турне и написанная по его следам книга «По экватору» вернули ему доброе имя и финансовую опору. Но цена оказалась чудовищной, и никакие деньги мира уже не могли её оправдать в его собственных глазах. В семейный хартфордский дом, где умерла Сьюзи, Клеменсы не вернулись больше никогда, не в силах переступить его порог, и через несколько лет продали.
Себя Твен винил беспощадно. Это ведь его прогоревшие затеи, его долги, его честолюбие погнали семью в скитания и развели их с дочерью через целый океан. Не будь всего этого, он был бы рядом, он успел бы, он подержал бы её за руку в последнюю минуту. Эта мысль грызла его до конца дней.
— Туча теперь навсегда, — записал он в своей тетради, и это было чистой правдой.
Долги он в итоге отдал, но один долг так и остался при нём до конца. Я выплатил всё, что задолжал этому миру, до последнего цента. Только Сьюзи мне уже никто не вернёт, ни за какие деньги на свете. Самый главный мой долг, перед родной дочерью, так навсегда и остался неоплаченным.
Весельчак, смешивший миллионы, до самой своей смерти в десятом году носил в себе незаживающую рану. Он потеряет потом и жену, и младшую дочь Джин, но именно уход Сьюзи останется для него самой громовой, ничем не унимаемой болью.
Похоронили Сьюзи в семейной земле в Элмайре. На её надгробии по просьбе отца высекли строки, от которых и сегодня сжимается сердце: тёплое летнее солнце, свети ласково здесь; тёплый южный ветер, вей нежно здесь; зелёный дёрн над нею, лежи легко, лежи легко; доброй ночи, родное сердце, доброй ночи, доброй ночи.
Цена честного имени
Так и вышло, что величайший острослов Америки, умевший выпутаться словом из любой передряги, перехитривший, казалось, весь свет, не сумел перехитрить простую и страшную арифметику.
Чтобы остаться честным человеком, он должен был выплатить долги. Чтобы выплатить долги, должен был объехать с лекциями весь мир. А пока он объезжал этот мир, между ним и его любимой одарённой дочерью пролёг океан, который и стал её последней разлукой с отцом.
Сьюзи Клеменс, в тринадцать лет тайком севшая писать книгу о великом отце, чтобы мир узнал, какой он на самом деле, сама ушла в двадцать четыре — в пустом доме, в бреду, не дождавшись родных всего нескольких дней пути.
А её знаменитый отец прожил после этого ещё четырнадцать лет, осыпанный почестями, славой и вернувшимся богатством. Вот только над всей этой поздней славой так и висела до конца та чёрная туча, что опустилась на него в английском Гилфорде, когда из-за океана пришли несколько коротких страшных слов.