Её купили осенью, как покупают хорошую лошадь. Оценили руки, спросили, умеет ли держать кисть, назвали цену. Пять тысяч рублей. Для сравнения: чиновник среднего ранга зарабатывал тогда около сорока рублей в месяц. Барин заплатил, не торгуясь. А потом запретил ей рисовать.
Я наткнулась на эту историю случайно и долго не могла её отпустить. Потому что это не про одну девушку. Это про то, как Российская империя обращалась с теми, кому повезло родиться талантливыми не в том сословии.
Цена человека в Российской империи: рынок без стыда
В XVIII–XIX веках в российских газетах соседствовали такие объявления: «Продаётся малосольная осетрина, семь сивых меринов и муж с женою». Никакого скандала. Никакого суда. Обычная торговля.
Крепостное право в Российской империи превратило человека в вещь задолго до того, как это слово осмелились произнести вслух. Стоимость крепостного зависела от возраста, пола и навыков. При Елизавете Петровне средняя душа стоила тридцать рублей. К концу правления Екатерины II цена выросла до ста. Хороший кузнец или плотник тянул на пятьсот.
Но если девушка умела петь, танцевать или рисовать, цена взлетала до небес.
В первой половине XIX века крепостная актриса с голосом и хорошей выправкой стоила две–три тысячи рублей. Крепостная комедиантка, умевшая смешить публику, обходилась барину в три–четыре тысячи. За умелую портретистку давали и того больше. Щенок породистой борзой в те же годы стоил три тысячи рублей. Деревня с крепостными порой шла дешевле охотничьей собаки.
Молодые девушки в горничные шли по пятьдесят–шестьдесят рублей. Но это если без таланта. Образованная крепостная, умеющая рисовать, читать по-французски и держаться в обществе, стоила принципиально иначе. Её покупали не для кухни. Её покупали для гостиной, для парадного зала, для того чтобы дворяне-гости ахали. Сословие определяло судьбу с рождения, и никакой талант не мог эту логику сдвинуть без воли хозяина.
Таков был рынок. И на этом рынке талант художника стоил ровно столько, сколько хотел заплатить покупатель. История не сохранила имён большинства из тех, кого покупали за кисть. Но цифры сохранились. И за каждой цифрой стоит человек.
Аргуновы: три поколения в крепости Шереметевых
Историческая личность, с которой начинается разговор о крепостных художниках, носила фамилию Аргунов. Иван Петрович Аргунов родился в 1729 году в семье крепостных, принадлежавших графу Черкасскому. Когда дочь Черкасского вышла замуж за богатейшего человека России, графа Шереметева, Иван вошёл в состав её приданого. Семьдесят тысяч душ. Просто одна из них умела рисовать.
Граф заметил это и в 1746 году отдал Аргунова на учёбу к придворному живописцу Георгу Гроту. Из этого вышел первоклассный портретист.
Иван Аргунов писал портреты самой Екатерины II. Его кисти принадлежат лица знатнейших семей России. Он создал один из лучших образцов русской портретной живописи XVIII века, написав крестьянку не как фон барской жизни, а как личность. «Портрет неизвестной крестьянки в русском костюме» стал первым таким портретом в отечественном искусстве.
И при всём этом Аргунов умер крепостным. В 1802 году. Так и не получив вольной.
Его сыновья, Яков и Николай, тоже стали художниками. Тоже крепостными. Вольную они получили в 1815–1816 годах, по завещанию просвещённого графа Николая Шереметева. Николай Аргунов-сын дожил до академического звания. Отец этого уже не увидел.
Три поколения таланта. Три поколения в неволе. Вольная для Аргуновых была мечтой, которую передавали по наследству вместе с кистями. Российская империя исправно пользовалась их живописью и ни разу не задалась вопросом: а что чувствует человек, которого за труды благодарить не принято?
Шибанов и Потёмкин: когда хозяин оказался добрее
Михаил Шибанов родился в семье крепостных крестьян Переславль-Залесского уезда. Отчества его история не сохранила, как и точной даты рождения. Зато сохранились картины.
Зрелые работы Шибанова связаны с семьёй адмирала Григория Спиридова, героя Чесменского сражения. Крепостной Шибанов рисовал портреты сыновей адмирала, пейзажи, жанровые сцены. В середине 1770-х годов создал две картины крестьянского быта: «Крестьянский обед» и «Празднество свадебного договора». Первый раз в русской живописи крестьяне были написаны изнутри, с достоинством, а не как декорация.
Потом Шибанов оказался в свите Потёмкина. В 1787 году написал знаменитый портрет Екатерины II в дорожном костюме. Портрет, который показал государыню живым человеком, а не иконой.
Семья Спиридовых в 1783 году дала Шибанову вольную. Он стал «вольным живописцем». Редкий, почти невозможный для того времени статус. Из крепостного двора на страницы истории.
Но везло не всем.
Сорока и Милюков: запрет, который убивает
История Григория Сороки, одной из самых трагических исторических личностей крепостной России, это история про то, что происходит, когда барин решает отказать.
Григорий Васильев, известный под прозвищем Сорока, родился в 1823 году в Тверской губернии. Крепостной помещика Николая Милюкова. С детства рисовал на всём, до чего дотягивались руки.
В 1842 году случилось то, что потом назовут подарком судьбы. По соседству с имением Милюкова жил художник Алексей Гаврилович Венецианов. Тот самый Венецианов, который первым в России открыл школу для крепостных художников, учил их живописи с натуры, а потом добивался для них вольной.
Сорока стал одним из лучших его учеников. Уже через три года он освоил перспективу, светотень и колорит. Писал пейзажи такой тихой красоты, что искусствоведы сравнивали их с лучшими образцами европейской живописи. Работы Сороки сегодня хранятся в Русском музее, Третьяковской галерее, Эрмитаже.
Венецианов писал Милюкову. Просил отпустить. Объяснял, что у крепостного настоящий дар. Предлагал устроить Сороку в Петербургскую академию художеств.
Милюков отказал.
Барин не хотел отдавать крепостного. По крайней мере, не только из жадности. Ходила легенда, что между Григорием и старшей дочерью Милюкова Лидией была любовь. Документальных подтверждений у этой версии нет, как и опровержений. Зато документально подтверждено другое: Милюков запретил Сороке поездки в Петербург, заставил работать садовником, ограничивал его передвижения как мог.
В 1847 году погиб Венецианов. Защитника не стало.
Сороку вернули к барину. Без учителя, без надежды на академию, без вольной. Принудительный брак с крепостной из соседней деревни. Двое сыновей и дочь. Работа в саду. Жизнь, которая с каждым годом всё дальше от холста.
Он продолжал рисовать урывками, украдкой. Портреты крестьян, иконы для деревенских церквей. В 1861 году вышел указ об отмене крепостного права. Сорока получил вольную, как и все остальные.
Через три года, в 1864-м, он погиб. Ему было сорок лет.
Что на самом деле покупал граф за пять тысяч рублей
Вернёмся к началу. К девушке с кистью. К пяти тысячам рублей.
Точного имени у этой истории нет, подобных судеб в Российской империи были тысячи, и большинство из них не оставили документальных следов. Крепостных художниц не вписывали в академические реестры. О них не писали газеты. Их портреты висели в барских гостиных без подписи автора. Имя мастера просто не имело значения.
Но механизм был известен.
Когда помещик покупал крепостную с художественным даром, он приобретал несколько вещей разом. Во-первых, живое украшение дома, человека, который мог писать портреты семьи, расписывать потолки, оформлять интерьеры. Во-вторых, статус: крепостной театр или художественная мастерская были предметом гордости просвещённого дворянина. В-третьих, и это самое жёсткое, полный контроль над тем, что и когда этот человек создаёт.
Запрет рисовать не каприз. Это инструмент власти.
Милюков запрещал Сороке поездки в Петербург, потому что петербургская слава сделала бы крепостного человеком, а не вещью. Хозяева запрещали крепостным художницам подписывать работы, потому что подпись это личность. Некоторые помещики специально разлучали учеников с учителями, когда понимали, что талант начинает требовать свободы.
Купить художника значило купить его руки. Купить молчание его имени. Купить право решать, когда этим рукам можно работать, а когда их лучше занять садовыми ножницами или кухонным делом.
Прасковья и Татьяна: те, кому повезло
Не все истории заканчивались так, как история Сороки.
Прасковья Жемчугова, дочь крепостного кузнеца Шереметевых, в семь лет попала в крепостной театр. Пела так, что Екатерина II, посетив спектакль в Кускове, была поражена. В 1797 году граф Николай Шереметев дал Прасковье и её семье вольную. В 1801 году тайно обвенчался с ней в московской церкви Симеона Столпника. В метрике написали: «девица Прасковья Ивановна дочь Ковалевская». Граф сочинил легенду о польском шляхтском предке, чтобы оправдать неравный брак.
Прасковья умерла в 1803 году, вскоре после рождения сына. Ей было тридцать четыре.
Её подруга, балерина Татьяна Шлыкова-Гранатова, тоже крепостная Шереметевых, прожила девяносто лет. Получила вольную. Стала частью петербургского общества. Оказалась единственным свидетелем на тайном венчании Прасковьи и Николая Шереметева.
Это истории о везении. Об эпохе, в которой человеческая судьба целиком зависела от чужого характера.
Но система не строится на везении. И большинство крепостных художников, музыкантов, актёров встречали своего Милюкова, а не своего Шереметева. Разница была не в таланте. Разница была в том, кому ты принадлежал.
Что осталось от тех, кому запретили
Художник Иван Аргунов умер крепостным, не дождавшись вольной. Но его «Портрет неизвестной крестьянки в русском костюме» висит сегодня в Третьяковской галерее. Его видят тысячи людей в год.
Григорий Сорока погиб в сорок лет. Но его пейзажи хранятся в Русском музее и Эрмитаже. Работы, написанные урывками, между садом и принудительным бытом.
Михаил Шибанов, которому повезло получить вольную, написал портрет Екатерины, который воспроизводился в учебниках два столетия.
Те, кому не повезло: тех, кого не пустили в Петербург, чьи холсты пылились в барских кладовых, чьи имена не вписали ни в какие документы, их работы тоже где-то есть. Висят в провинциальных музеях без атрибуции. Лежат в запасниках. Часть, наверное, давно утрачена.
Но они рисовали. Даже когда запрещали. Даже когда переставали позволять покупать краски. Потому что у людей, которым дан дар, очень плохо получается его не использовать.
Именно это крепостное право так и не смогло купить за пять тысяч рублей.
Интересный факт напоследок: Николай Аргунов-сын, дождавшийся вольной лишь в пятьдесят лет, прожил до глубокой старости и стал членом Императорской академии художеств. Первым из своей семьи. Последним, кто помнил отца за мольбертом в господском доме.
P.P.S. Я долго думала, почему история крепостных художников так мало известна. Ведь это не менее захватывающие судьбы, чем у Жемчуговой или Аргуновых. Просто большинство из них не оставили имён. А безымянный талант история хоронит молча. Напишите в комментариях: знали ли вы о Григории Сороке до этой статьи? Мне правда интересно, насколько эта история обходит нас стороной.