Царь Итаки, только что ставший отцом славного сына Телемаха, муж любимой супруги Пенелопы, отпрыск любящих родителей Антиклеи и Лаэрта и справедливый и уважаемый среди всего населения Одиссей вынужден покинуть родную землю сразу же после появления на свет наследника. Он должен явиться по приказанию более могущественного царя Микен Агамемнона, который вместе с братом, царём Спарты, Менелаем, решил завоевать великое троянское царство. Герой выполнил свой долг, пусть война и продлилась десятилетие, однако обратный путь домой занял столько же мучительно долгих, насыщенных на опасные приключения, лет.
Совершенно очевидно, что если и стоит экранизировать сложную поэзию Гомера, то делать это более визуально, нежели следовать шестистопному дактилю, явно навредившему бы общему построению картины и как следствие впечатлению публики. Здесь возможны какие-то вставки из оригинала, в диалогах или закадровых пояснениях, которые бы добавляли колорита и аутентичности ленте и служили в угоду высоколобой публике. В остальном, как ни крути, ведь кино это в первую очередь впечатление, аттракцион, необходимо так увлечь аудиторию, чтобы и первоисточнику не навредить, и глаза и уши зрителей на гвозде внимания до самых финальных титров оставить. И если строго оценивать телевизионный продукт тридцатилетней давности (Одиссей Кончаловского вышел на экраны в 1997 году), взирая на него теперешним искушённым на специальные эффекты взглядом, то окажется, что Андрей Сергеевич уже тогда предварил многие сцены из Властелина колец. А сам Гомер стал тем влиятельнейшим автором, идеи которого впитали практически все крупные фентезийные произведения мировой литературы.
Автор настоящей писанины не видит большого смысла в пересказе витиеватого анабасиса Одиссея, ведь ничего не может сравниться с гомеровским слогом. Можно только передать эмоции, ощущения от увиденного и услышанного. Да, разумеется, телеверсия сильно морально устарела, здесь почти нет графики и это является как достоинством картины, так и недостатком. К первому можно отнести хороший грим, декорации, насколько это было возможно и главное, натурные съёмки. Превосходные пейзажи, мы словно оказываемся в те времена, когда боги спускались на землю, обретали вполне человеческие формы, а циклопы и морские чудища были не таким уж небывалым явлением. В этом смысле, как и полагается мифическому эпосу, Кончаловский наравне с натурализмом погружает публику в сказочный мир в те моменты, когда Одиссей либо спускается в царство Аида, или окутан негой на острове Калипсо, а то и вовсе, говорит с морским богом Посейдоном. Такой биполярный синтез наиболее точно передаёт впечатления от прочтения великого древнегреческого сказителя. И те три с лишним часа, что отведены на пересказ без малого всех основных моментов Одиссеи, они к финалу ускоряются, ведь чем более разогревается повествовательный талант постановщика, те более мы вовлекается и становимся причастными к трагической судьбе царя Итаки.
Одиссей Кончаловского теперь важен в основном актёрскими работами, постановкой драматических сцен и некоторыми изобретательными сценами батального характера. В остальном, при всём уважении, например Сцилла и Харибда, выглядят кукольно, равно как и Полифем. Это снижает градус серьёзного, вдумчивого восприятия телефильма, тем не менее, как уже сказано, к финалу аудитория уже не обращает внимание на прежние иронично выглядящие теперь моменты, и всецело погружается в мир, законы, традиции того времени со слов Гомера. Мы с наслаждением наблюдаем за хитростью протагониста, чем он и славился всегда, за что и был призван на войну с Троей, за счёт кого и была одержана победа. И это только кажется, что все его идеи недалёки и примитивны. На самом деле, если попробовать очутиться на десять веков позади, то окажется, что все они, идеи, на грани гениальности и подкреплены нечеловеческой мудростью. И если нам когда-нибудь захочется смыться от божественной красоты женщины, надо только напомнить ей о своём сыне и о той, что была всегда любима, и мы тут же получим свободу и несколько пощёчин на прощание. И даже разгневанный бог моря простит нас за подобную несусветную наглость.