Я собиралась спокойно сказать детям, что в Петров пост мы снова будем говорить об апостолах. Дети спокойно сказать мне ничего не дали.
Апостол Андрей Первозванный
Я только упомянула, что скоро снова будут беседы об апостолах, как сын сразу оживился:
– Я помню апостола Андрея!
А через секунду они уже почти вместе со средней дочкой затребовали калиту.
Это было очень узнаваемо. В Рождественский пост, на память апостола Андрея, мы печем эту самую калиту, и апостол Андрей у них прочно связан с коржом, запахом выпечки и ожиданием праздника. Пришлось объяснять, что калита – это все-таки больше зимняя традиция и память конкретного апостола, а в Петров пост на Руси чаще пекли пирожки, лепили, готовили что-то простое, летнее, домашнее.
Дети немного подумали и согласились на пирожки с капустой. Не сразу, конечно. Но согласились. Тем более что мешать тесто, раскатывать, лепить, защипывать края, спорить, у кого пирожок похож на рыбу, а у кого на башмак, – это у них отдельный вид семейного богословия. Не самого строгого, но очень действенного.
Я давно заметила, что дети часто связывают важные церковные дни с едой гораздо крепче, чем с самими событиями. Они могут забыть, кто куда пошел, кто что сказал, где было море, где гора, где пустыня. Зато точно помнят: тогда мы пекли. Тогда пахло яблоками. Тогда лепили жаворонков. Тогда мама разрешила помогать с тестом. Тогда все было как-то особенно. Однажды я это заметила и решила активно использовать. Потом, конечно, периодически забывала. Тогда дети напоминали.
И вот апостол Андрей снова вошел в наш дом сначала через выпечку, а уже потом через Галилейское озеро, Иоанна Крестителя, брата Симона и тот первый евангельский отклик, за который его называют Первозванным.
С апостолом Андреем детям вообще почему-то легко. Он первый услышал Христа и пошел за Ним. Первый привел ко Христу брата. Был рыбаком, жил у Галилейского озера, а потом, по преданию, дошел до земель, где позже появилась Русь. В детском восприятии это почти готовая карта: лодка, брат, путь, крест, далекая страна.
В этот раз сын, как большой любитель морской техники и всего, что связано с кораблями, сам вспомнил Андреевский флаг.
– Там крест, да? Такой?
И показал руками наискосок.
А потом его вдруг зацепило то, мимо чего он раньше спокойно проходил: летописное предание о том, как апостол Андрей поднялся на горы, благословил их и сказал, что здесь будет великий город и много церквей. Я уточнила: речь идет о киевских горах и будущем Киеве.
Но ребенок уже услышал главное для себя.
– А Москва тоже на холмах?
– Да, про Москву тоже говорят – на семи холмах.
– А апостол Андрей защищает всю нашу страну?
Вот на таких вопросах у меня внутри всегда всё останавливается на секунду, потому что я вроде бы собиралась поговорить о Первозванном, о брате Симоне, о Галилейском озере, о том, как один человек услышал Христа и пошел за Ним. А ребенок уже стоит где-то между Андреевским флагом, кораблями, городом, страной и вопросом, защищают ли святые тех, кто живет сейчас.
Для меня апостол Андрей в этот вечер стал не только Первозванным. Он стал святым, через которого сын впервые чуть глубже заговорил о городе, о Родине и о защите. И разговор вдруг пошел дальше, чем я собиралась.
После беседы мы, как обычно, дошли до вопроса:
– А можно быть апостолом сейчас?
Каждый год дети отвечают по-разному. Малыши чаще всего говорят про добрые дела: помочь, поделиться, пожалеть, принести, уступить. Дети постарше начинают говорить точнее: помогать людям, быть с Богом, рассказывать о Боге.
А в этот раз сын сказал:
– Быть примером для других. Делить добро от зла. И останавливать зло.
Я даже не сразу ответила, потому что в этом было уже что-то большее, чем «сделать доброе дело». Андрей первым услышал Христа и первым привел к Нему другого – своего брата. И вдруг детский ответ оказался совсем рядом с этим: быть апостолом сегодня – значит жить так, чтобы рядом с тобой добро становилось заметнее. И иногда хватало сил назвать зло злом.
А дальше, почти незаметно, Андрей привел нас к Петру. Как и в Евангелии: сам услышал Христа – и пошел за братом.
Апостол Петр
Я очень люблю говорить с детьми именно о Петре. В его истории нет картинки правильного человека. Есть человек, который очень любит Христа, но все равно пугается, ошибается, тонет, плачет. И есть Христос, Который видит все это – и все равно протягивает руку, все равно возвращает, все равно доверяет. Для ребенка это иногда важнее любого рассказа о твердости, потому что слово «камень» рядом с Петром звучит не как «никогда не ошибайся». Оно звучит иначе: возвращайся. Даже если испугался, если уже пошел ко дну, если стыдно поднять глаза.
И почти каждый раз, когда мы говорим о Петре, разговор быстро становится уже не только про апостола, а про нас самих. Когда дети были младше, средняя дочка, ей тогда было года четыре, вдруг спросила:
– А Петр же предал Христа? Почему Бог его не прогнал?
Для ребенка все очень ясно: если сделал страшное – тебя больше не возьмут. Если подвел – всё. Если сказал «я Его не знаю», как после этого можно снова быть рядом?
И вот здесь история Петра становится такой важной, потому что Христос его не прогнал. Петр ведь не просто «ошибся». Он испугался, отрекся. Потом горько плакал. И после Воскресения Христос снова говорит с ним. Не вычеркивает его из апостолов, а возвращает к любви, к служению, к людям.
Здесь у нас впервые получился разговор о покаянии не как о церковном действии, которое ребенок повторяет за взрослыми. Сын к тому времени уже несколько раз исповедовался, но скорее потому, что видел, как это делают родители. А через Петра вдруг стало понятнее: покаяние – это когда ты отошел, испугался, спрятался, сделал больно, а потом все-таки поворачиваешься обратно к Богу. Я об этом сказала – и сын замер. Просто сидел, смотрел куда-то перед собой и кивнул. И было видно, что в этот раз он услышал глубже. Не про то, как правильно подойти к исповеди. А про то, что Бог ждет человека обратно.
Есть места в Евангелии, которые мне особенно близки. Одно из них – как апостол Петр идет по воде. Я люблю этот эпизод не как красивый пример смелости, а потому что однажды он очень прямо вошел в мою собственную жизнь.
Когда-то, крепко помолившись, я решилась на одно доброе дело. Сделала первый шаг – и почти сразу встретила препятствие. Небольшое, если смотреть со стороны. А внутри сразу поднялась знакомая история: не смогу, не получится, это не для меня, сил не хватит, зачем я вообще за это взялась. Та самая внутренняя паника, когда человек еще даже не успел пройти путь, а уже почти готов развернуться назад. И вдруг в памяти сам собой всплыл апостол Петр. Он ведь уже вышел из лодки. Уже пошел, сделал то, что человеку сделать невозможно. А потом увидел ветер, испугался и стал тонуть. И Христос тотчас протянул ему руку: «Маловерный! зачем ты усомнился?» (Мф. 14: 31).
Для меня тогда эти слова прозвучали почти лично: зачем ты усомнилась? Ты же просила, молилась, пошла с надеждой на помощь Божию. Почему же первый страх сразу стал громче этой молитвы? С тех пор, когда я после молитвы приступаю к чему-то трудному и снова слышу свое обычное «не сможешь», я вспоминаю святого апостола Петра. И тогда прошу этот голос помолчать и повторяю уже другую евангельскую молитву: «Верую, Господи! помоги моему неверию» (Мк. 9: 24).
Через этот эпизод мне всегда проще говорить с детьми о том самом «у меня не получается, я все брошу». У них это звучит часто: башня упала, рисунок не нравится, задача не решается, все мешает, игра идет не так. И всё – маленький человек уже стоит посреди своего ветра и уверен, что дальше пути нет.
Тогда я вспоминаю Петра. Он тоже усомнился после первого шага, там, где уже шел ко Христу. И для меня в этом главный смысл: иногда сомнение приходит не перед началом, а тогда, когда путь уже начался. Именно в этот момент особенно важно не бросить все от первого колебания, а позвать: «Господи, спаси меня». И это совсем другой разговор с ребенком. Не просто «попробуй еще раз». А: ты уже начал, ты уже сделал шаг, сейчас тебе сложно, непонятно, страшно, но можно попросить помощи и идти дальше.
Есть еще один петровский эпизод, который мне дорог, – про пустые сети. Рыбаки трудились всю ночь. Закидывали сети снова и снова. Делали все, что умели, и получили пустоту. А потом Христос входит в лодку – и на том же самом месте, в той же воде, после тех же человеческих усилий вдруг открывается изобилие. Пустота была не оттого, что они не старались. Они как раз старались. Всю ночь. И именно туда, в эту усталость и пустоту, приходит Христос. Иногда мы тоже много раз закидываем сети: объясняем, просим, работаем, молимся, начинаем заново. И ничего не видим. Сеть возвращается пустой. Для ребенка это особенно тяжело: если я старался, почему не получилось? Если сделал доброе, почему никто не заметил? Если молился, почему сразу не стало легче? И здесь с детьми можно говорить не про быстрый результат, а про доверие. Про то, что пустая сеть еще не означает, что все было зря. Мы никогда до конца не знаем, в какой момент и каким образом Господь войдет в эту пустоту. Может быть, именно там, где мы уже устали ждать, где все кажется испробованным, где сеть много раз возвращалась ни с чем, вдруг откроется то, что без Христа осталось бы пустым. И иногда стоит снова отплыть на глубину – не потому, что ты уверен в себе, а потому что Христос сказал.
Я не знаю, как объяснить это полностью. Но рядом с Петром можно хотя бы сказать: пустая сеть не всегда означает пустой труд. Мы видим только сеть. Господь видит ночь, усталость, послушание и готовность снова отплыть на глубину.
Сам Петр становится камнем, опорой. И, конечно, у нас с детьми был разговор и о том, кому мы можем быть опорой. Они быстро сошлись на том, что могут быть опорой для малышки. Это понятно: малышка меньше, ей нужно помогать, ее можно поддержать, защитить, утешить. Сложнее оказалось подумать, что они могут быть опорой друг для друга. Не от старшего к младшему, а рядом: брат для сестры, сестра для брата. А совсем новой для них стала мысль, что человек может быть опорой для других через свою внутреннюю веру в Бога. Если внутри у человека есть опора, она может оказаться спасительной и для других. Это не детская мысль, конечно. Во всяком случае, не сразу детская. Но над тем, что такое опора, стоит иногда размышлять.
Петров пост у нас в этот раз начался с того, что малышка повредила ручку. Первые несколько дней ей было больно самой что-то делать. Она плакала, когда приходилось шевелить рукой. Ей нужно было помогать одеваться, есть, брать вещи, садиться, вставать, все время что-то подать, поправить, подержать.
Я много раз просила старших:
– Помогите ей. Мы должны друг другу помогать. Это доброе дело.
И однажды вечером за ужином средняя дочка вдруг сказала:
– Мама, я бы так хотела, чтобы боль малышки стала моей, а ей было полегче.
Сын сразу подхватил:
– Да. Я бы тоже хотел забрать ее боль. Чтобы болело у меня, а не у нее.
Это был для меня очень сильный момент. Я вдруг снова увидела, как линейно мыслят дети. Если любишь – боль надо забрать. Как тяжелый пакет. И тут пришлось очень аккуратно разворачивать мысль. Боль другого человека чаще всего нельзя просто взять и переложить на себя. Конечно, у Господа все возможно, и мы можем молиться, чтобы Он облегчил боль. Но в нашей обычной семейной жизни помощь часто устроена иначе. Мы не забираем боль. Мы ее облегчаем: помочь одеться, подать воду, не сердиться на слезы, подождать, принести, сесть рядом. Сделать так, чтобы человеку стало хоть немного легче.
Для детей это стало открытием. Помощь вдруг перестала быть просто «добрым делом, потому что мама попросила или так положено». Она стала способом облегчить чужую боль. И это уже совсем другой смысл.
Апостол Иаков Зеведеев
Потом мы перешли к Иакову Зеведееву.
И здесь сын не выдержал:
– Почему они все были рыбаками?
Он задал этот вопрос далеко не сразу, а когда мы уже в третий раз говорили об апостолах. И я поняла, что для него вдруг ожило то, что взрослые часто перестают видеть. Мы так привыкли к словам «рыбаки», «сети», «лодка», «Галилейское озеро», что они становятся фоном. А ребенок вдруг спрашивает: почему они ловили рыбу? Почему все у воды? Почему Христос зовет людей прямо с работы?
И мы поговорили о том времени. О том, как люди жили, чем зарабатывали, как питались. Что у кого-то были лодки, у кого-то не было. Что рыба добывалась личным трудом, и это часто было семейным делом. Что люди, которых Христос позвал, жили самой обычной жизнью: лодки, сети, улов, усталость, семья. Но в этой жизни было место для Божьего зова, и сердце, которое смогло его услышать.
Иаков был одним из них. Он вместе с братом Иоанном и отцом Зеведеем чинил сети, работал, жил у воды. Христос позвал – и они пошли. Иаков был горячий, решительный. Вместе с Иоанном его называли «сыном грома». Но при этом он был одним из тех троих, кого Христос брал с Собой в самые важные минуты: на Фавор, в Гефсиманский сад, к дому Иаира.
Об Иакове мне самой пока труднее говорить из личного опыта. Я понимаю, какое особое место он занимал рядом со Христом, но эта история еще не стала для меня такой близкой, как история Петра. И тем удивительнее было видеть, что сын запоминает Иакова лучше, чем я ожидала. Для него почему-то важно, что Христос брал его с Собой, что он был рядом, что ему было доверено видеть больше. Я снова подумала: мы часто считаем, что сначала должны сами всё понять, прожить, разложить по полочкам – и только потом сможем передать это детям. Но вера передается не совсем так. Иногда ребенок берет из евангельской истории то, что ты сам пока только произнес вслух – и, может быть, только начинаешь осознавать.
Апостол Иоанн Богослов
С Иоанном разговор почти сразу выходит из книги в жизнь. Он для меня не столько апостол, о котором нужно рассказать детям, сколько апостол, к которому я сама все время возвращаюсь в семейной жизни.
Иоанна называют апостолом любви. Самый молодой из двенадцати. Брат Иакова. Тот, кто был рядом со Христом в самые важные минуты, кто стоял у Креста, когда почти все разбежались, и кому Христос доверил Свою Матерь. Апостол Иоанн написал Евангелие, где самые простые слова уходят на такую глубину, что я далеко не всегда могу сказать, что понимаю их до конца.
С детьми Иоанн часто приходит на помощь в самые бытовые минуты.
– Почему я должна ее прощать? Она сломала мой самолет!
– Почему я должна с ним играть? Он меня ударил!
– Я никогда ее не прощу, она исписала мой учебник!
– Она меня прогнала!
– Она ущипнула!
– Я ее не люблю!
Почти криком, с обидой, слезами и всем маленьким человеческим правом на злость.
И на это у апостола Иоанна всегда есть ответ. Очень короткий.
– Потому что мы любим друг друга.
И всё.
Можно потом объяснять, говорить про заповедь. Что любовь – это не только когда приятно играть вместе. Можно говорить, что прощение не всегда приходит сразу. Но, мне кажется, сначала стоит дать прозвучать этому короткому ответу: «Потому что мы любим друг друга». Да, хочется справедливости, обсуждения, отдельного разбирательства... и все это тоже бывает нужно. Но в глубине семейной жизни все равно стоит этот иоанновский ответ. Мы возвращаемся друг к другу, потому что любим друг друга, иначе семья быстро распадется на маленькие обиженные острова.
В конце мы обсуждали, как еще можно проявлять любовь. В этот раз старший сын меня снова удивил. Я часто говорю детям, что мы любим место, где живем, поэтому заботимся о нем. Убираем дом не только потому, что «надо». Мы любим наш дом. Любим тех, кто в нем живет. Мы благодарны дому, что он нас вмещает. Благодарны Богу, что у нас есть жилье.
И вдруг сын сказал:
– Мы можем приумножить любовь, наводя порядок в доме.
Я переспросила:
– А как мы приумножаем любовь порядком?
Он ответил почти сразу:
– Когда дома чисто, всем приятно. Никто не спотыкается об игрушки. Книги никому не мешают. Вещи не валяются. Близкие меньше раздражаются. И любви становится больше.
Мне кажется, он сказал это лучше, чем я говорила все эти годы. Порядок в доме – не просто порядок. Это способ сделать так, чтобы другим было легче жить рядом. Чтобы в доме было чуть меньше поводов раздражаться друг на друга. И вдруг «любите друг друга» (Ин. 13: 34) становится не только большой заповедью, а убранными игрушками, столом, за который приятно сесть, домом, о котором заботятся из благодарности.
Но Иоанн для меня еще и про другое. Для меня он прежде всего апостол, который остался. И когда мне самой нужно собрать силы в сложной ситуации, я говорю себе совсем коротко: «Иоанн остался».
Он остался со Христом до конца. Когда Христа судили. Когда Его распинали. Когда рядом было страшно находиться. Нам трудно понять, что чувствовал Иоанн. Страх? Боль? Растерянность? Любовь, которая оказалась сильнее всего? Мы знаем главное: он был рядом. И Христос доверил ему самое дорогое.
Детям почти невозможно удержать это понимание в поведении. Когда все побежали – побежал и я. Когда все смеялись – смеялся и я. Когда все отвернулись – я тоже отошел. Потом очень легко сказать:
– Ну все же так сделали.
И здесь мне важно говорить с детьми о том, что «все так сделали» – еще не ответ. О том, что «все» – это не всегда оправдание. Бывает момент, когда нужно остаться. При друге. При правде. При том, кого сейчас все оставили. Возможно, ребенок не сможет так поступить завтра. Возможно, и через год не сможет. Но мне важно, чтобы где-то внутри у него уже лежала эта короткая история: Иоанн остался.
Может быть, однажды она всплывет. Не как нравоучение. Как память. И поможет устоять.
Наверное, поэтому мне так дорого возвращаться к апостолам с детьми. Не потому, что я каждый раз могу сказать о них что-то законченное и правильное. Скорее наоборот. Кто-то из них мне близок сразу. Кто-то остается дальше. Кого-то я понимаю больше как человек, кого-то – только почитаю и глубоко уважаю уже за одно то, что он был со Христом, видел Его, слышал Его, пошел за Ним.
Но с каждым новым кругом церковного года они открываются иначе. Не только мне – детям тоже. В прошлом году ребенок запомнил выпечку ко дню апостола Андрея. В этом вдруг спросил про горы, флаг и город. Вчера апостол Петр был просто тем, кто пошел по воде, а сегодня через него можно говорить о страхе, раскаянии, исповеди и детском «у меня не получается, я всё брошу». Иаков пока еще стоит для меня немного в стороне, но сын уже почему-то запомнил, что Христос брал его с Собой. Иоанн сначала звучит как апостол любви, а потом оказывается рядом в самой обычной ссоре ответом: потому что мы любим друг друга.
Апостолы живут в нашей жизни очень по-разному. Одни становятся очень близкими, к другим я пока только подхожу. Кого-то понимаю сердцем, кого-то скорее почитаю и глубоко уважаю уже за одно то, что он был со Христом, видел Его, слышал Его, пошел за Ним. Но с детьми особенно ясно видно: о вере легче говорить через конкретного человека. Не через отвлеченную добродетель, а через Андрея, который первым пошел и привел брата. Через Петра, который тонул, плакал и всё равно стал опорой. Через Иакова, которого Христос брал с Собой в самые важные минуты. Через Иоанна, который остался.
И, может быть, в этом один из подарков Петрова поста для семьи: мы возвращаемся не к новой теме, которую нужно успеть пройти, а к родным лицам. К людям, через которых ребенок может услышать о Боге, о характере, о страхе, о любви, о доме, о прощении, о том, как жить рядом друг с другом. Каждый раз оказывается, что апостолы говорят с нами чуть иначе, потому что дети подросли, мы сами изменились. А церковный год снова привел нас к тем же историям – уже на новом месте нашей жизни.
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ