Нина заметила, что Артем смотрит в телефон слишком ровно.
Обычно за ужином он листал новости и отвечал ей через раз. Сейчас палец завис над экраном, лицо вытянуто, плечи чуть подняты. На кухне еще пахло мокрым полотенцем и хлоркой из бассейна. Нина пришла с тренировки позже обычного, бросила сумку у батареи, и мокрое полотенце сползало с нее тяжелой складкой. В кастрюле остывали макароны. За окном хлопнула дверца машины, и Артем вздрогнул так, будто хлопнули рядом с ним.
— Что случилось? — спросила Нина.
Он не сразу ответил. Перевернул телефон экраном вниз, хотя она даже не пыталась заглянуть.
— Ты можешь удалить эти фотографии?
— Какие?
— Не делай вид, что не понимаешь.
Она правда не поняла. В голове еще стоял шум воды, короткие команды тренера, чужое дыхание сбоку на дорожке. С утра в телефоне было много уведомлений: кто-то отметил ее на фото, кто-то написал про старт, несколько женщин из группы плавания спрашивали, где купить такие очки. Нина вела маленькую страницу про бассейн, открытые тренировки и любительские заплывы. На ней были маршруты, расписания, впечатления и иногда ее фото: в спортивном купальнике, в шапочке, с красным следом от очков вокруг глаз.
— С заплыва? — уточнила она.
Артем усмехнулся коротко, без смеха.
— Ну да, с заплыва. Где ты стоишь почти голая на весь интернет.
Нина поставила стакан на стол. Стакан стукнул громче, чем она ожидала.
— Я в спортивном купальнике. Там рядом еще человек сорок в таких же купальниках.
— Мне неинтересно, кто там рядом. Мне неприятно, что мои коллеги это видят.
Нина замерла на словах «мои коллеги». В его словах фотография, которую она выложила на своей странице после своего заплыва, вдруг стала вещью, лежащей на его рабочем столе.
— Твои коллеги? — переспросила она. — Они откуда вообще нашли мою страницу?
Артем отвел глаза к окну.
— Какая разница? Нашли. Сейчас все всё находят.
Он сказал это так, будто речь шла о погоде. Нина взяла телефон, открыла страницу. Последний пост был простой: она стояла на набережной после любительского заплыва, волосы выбились из-под шапочки, на плечах полотенце, за спиной серела вода. Подпись была про холодное утро, дрожащие пальцы и первые две минуты, пока тело не поймало ритм. Комментарии были обычные: «круто», «тоже хочу попробовать», «какая дистанция?». Несколько лайков от незнакомых мужчин тоже были, как бывает в открытом профиле, но Нина никогда не делала из этого события.
— Что именно ты хочешь, чтобы я удалила? — спросила она.
— Все фото в купальнике.
— Все?
— Да.
— Артем, у меня страница про плавание.
— Плавание можно показывать без этого.
— Без купальника?
— Не передергивай.
Он наконец поднял на нее глаза. Взгляд был жесткий. Нина поняла, что разговор у него начался раньше. Он уже что-то прочитал, что-то услышал, кому-то ответил или не ответил. Теперь от нее ждали правильного движения.
— Мне сегодня один сказал: «Ничего себе у тебя жена спортивная», — произнес Артем. — Другой начал шутить. Мне это надо слушать?
— А я при чем?
— При том, что ты выкладываешь.
Можно было закричать. Нина почувствовала крик в горле, но рядом стояла кастрюля, мокрое полотенце сползало с батареи, и она промолчала.
— Если твои коллеги ведут себя неприятно, это вопрос к ним, — сказала она.
— Очень удобно. Ты выставила, а виноваты все вокруг.
Нина смотрела на телефон и видела уже не себя на набережной, а его слово: «выставила». Будто она не рассказала про заплыв, а показала себя.
В тот вечер она спрятала три последних поста. Сделала это у раковины, пока Артем мыл тарелки с видом, словно они договорились. Нина нажимала на точки в углу публикации, выбирала архив и подтверждала.
Она не была уверена. Она хотела, чтобы в квартире перестали говорить этим голосом.
— Убрала, — сказала она.
Артем вытер руки полотенцем.
— Спасибо.
От этого «спасибо» ей стало хуже, чем от требования. Оно прозвучало как подтверждение ее вины.
На следующий день он спросил, закрыла ли она профиль.
Нина стояла в прихожей и завязывала кроссовки. В сумке лежала шапочка, очки, бутылка воды. Ей нужно было успеть на утреннюю тренировку, а потом на работу. Артем вышел из комнаты уже одетый, с кружкой кофе.
— Я не закрывала профиль, — сказала она. — Мы об этом не договаривались.
— А надо отдельно договариваться? Ты сама не понимаешь?
— Я понимаю, что убрала посты, хотя не хотела.
— То есть я теперь должен радоваться половинчатому решению?
Он говорил спокойно, и от этого становилось хуже. Нина раньше любила в нем эту спокойность. Ей казалось, что Артем не давит, не скандалит, не делает сцен. Теперь в том же спокойствии слышался приказ, просто упакованный в тон взрослого человека, которому приходится объяснять очевидное.
— Я веду эту страницу два года, — сказала она. — Через нее я нашла группу, с которой плаваю. Через нее меня позвали на городской заплыв. Через нее девочки пишут, когда боятся прийти первый раз. Через нее меня находят люди.
— Никто не запрещает тебе плавать.
— Ты запрещаешь мне показывать, что я плаваю.
— Я прошу уважать мужа.
Она подняла голову. Кроссовок остался развязанным.
— Уважать — это исчезнуть?
Артем поставил кружку на полку у зеркала. Кофе плеснулся на край.
— Уважать — это не давать чужим мужикам повод.
Нина не ответила. Она сразу представила следующий шаг: лайки, комментарии, тренировки с мужчинами, купальник, улыбка, подпись. Первый шаг она уже сделала у раковины, когда спрятала три поста.
Через два дня ей написал координатор городского проекта. Нина ждала письмо: они собирали серию материалов про взрослых людей, которые пришли в спорт в возрасте или долгого перерыва. Ее звали на съемку на открытой воде. Она уже думала, как отпроситься, какой купальник взять и где высушить волосы перед офисом.
Координатор писала, что искала на странице фотографии для анонса проекта, но не смогла найти последние публикации с заплыва. Она спрашивала, можно ли использовать другие материалы или Нина пришлет новые.
Нина прочитала сообщение во время обеда. Стыд пришел раньше злости. Она сама скрыла подтверждение того, что тренируется, участвует и может быть полезна проекту. Для Артема это были «фотографии в купальнике», для нее — репутация.
Она написала координатору, что участие актуально, что посты временно скрыты по личным причинам, и она пришлет материалы. Потом стерла. «По личным причинам» выглядело как слишком большое окно, в которое не хотелось никого пускать. Она набрала: «Я участвую. Публикации верну сегодня, материалы могу прислать отдельно».
Палец завис над кнопкой отправки. Потом она нажала.
Вечером разговор начался уже в комнате. Артем сидел за ноутбуком, Нина стояла рядом с телефоном в руке. Она показала ему сообщение.
— Из-за спрятанных постов меня чуть не сняли с проекта.
Он прочитал, пожал плечом.
— Значит, странный проект, если им нужны именно такие фото.
— Им нужны подтверждения, что я правда в теме. Что страница живая.
— Нин, не придумывай. Все всё понимают. Если захотят, возьмут.
— Ты сейчас даже не слышишь, что твое требование повлияло не только на наш ужин.
Артем закрыл ноутбук. Не резко, но окончательно.
— А ты не слышишь, что мне неприятно. Тебе важнее какие-то организаторы, чем муж.
Фраза была знакомой по форме. Если она сопротивляется, значит, выбирает кого-то другого. Нина посмотрела на телефон и услышала в его голосе: раз не уступает, значит, идет против него.
— Мне важнее, чтобы ты не решал за меня, — сказала Нина.
— Я твой муж.
— И что?
Он посмотрел на нее так, будто она сказала что-то неприличное.
— То есть для тебя это ничего не значит?
Нина села на край дивана. Телефон лежал в ладони экраном вверх. Там еще светилась переписка с координатором, сухие деловые строчки.
— Это значит много, — сказала она. — Но мой аккаунт от этого твоим не становится.
Артем усмехнулся.
— Аккаунт. Вот до чего дошли. Семья рушится из-за аккаунта.
— Она не из-за аккаунта рушится.
Он ничего не ответил. Открыл ноутбук снова, хотя было видно, что не читает. Нина сидела рядом еще минуту, потом ушла на кухню. В раковине лежала одна ложка. Она вымыла ее слишком тщательно, до скрипа, и только потом поняла, что тянет время, потому что не хочет возвращаться в комнату.
Ответ на вопрос, откуда коллеги нашли ее страницу, пришел случайно.
В субботу к ним заехал Дима, знакомый Артема с работы. Они должны были вместе забрать какие-то инструменты, и Дима поднялся на десять минут, пока Артем собирался. Нина как раз сушила волосы после бассейна, вышла на кухню в домашней футболке, поздоровалась. Дима был из тех людей, которые разговаривают быстро и чуть громче, чем надо.
— О, спортсменка! — сказал он. — Артем нам тебя показывал, все теперь завидуют.
Нина остановилась у холодильника.
Артем, стоявший у шкафа в коридоре, слишком быстро сказал:
— Дим, хорош.
Дима не понял.
— Да я нормально. Мы же тогда в общем чате смотрели, когда ты ссылку кинул. Я еще сказал, что мне бы такую дисциплину.
На кухне стало тихо. Даже чайник, который начинал шуметь, казался лишним.
Нина повернулась к Артему.
— Ты сам отправил ссылку?
Дима наконец понял, что попал не туда. Он переступил с ноги на ногу, посмотрел на ключи в руке Артема.
— Я думал, ты знаешь, — пробормотал он.
Артем взял куртку.
— Потом поговорим.
— Нет, сейчас, — сказала Нина.
Дима пробормотал что-то про машину и вышел на лестничную клетку. Дверь закрылась, и в квартире остались только они, чайник и пауза, из которой уже нельзя было сделать вид, что ничего не произошло.
— Ты сам отправил им мою страницу? — повторила Нина.
Артем провел рукой по волосам.
— Я не думал, что они начнут.
— Что начнут?
— Шуточки.
— То есть сначала ты показал меня своим коллегам, не спросив, а потом пришел домой и потребовал, чтобы я убрала фото?
— Я просто скинул ссылку. Там был разговор про спорт, про то, кто чем занимается. Я сказал, что ты плаваешь. Это было нормально.
— Нормально было спросить меня.
— Да ладно тебе. Профиль открытый.
Нина почти рассмеялась, но не смогла. Когда он отправлял ссылку, профиль был открытый и ничего страшного. Теперь он стоял перед ней и требовал убрать то, что сам показал.
— Ты понимаешь, что сделал? — спросила она.
— Я понимаю, что зря им показал. Но это не отменяет того, что теперь надо убрать.
— Почему убрать должна я?
— Потому что обсуждают тебя.
— Нет. Обсуждают они. Ссылку отправил ты. А исчезнуть должна я.
Артем сжал ключи в руке. Металл звякнул.
— Нина, не начинай эти формулировки. Я не враг тебе.
— А кто ты сейчас?
Он посмотрел на нее с раздражением, почти с усталостью.
— Муж, которому неприятно, что его жена выставляет тело.
Она кивнула медленно. Теперь Артем сказал это вслух. Он сам отправил ссылку, но право решать, что будет дальше, оставлял за собой.
Артем уехал с Димой, хотя задержался в прихожей, будто ждал, что она смягчится. Нина осталась дома. Чайник выключился. Она села за стол, открыла архив страницы и стала возвращать публикации.
Каждый пост надо было восстановить: найти фото, подпись, дату, отметить людей. Она смотрела на снимки иначе. Она у бассейна с полотенцем на плечах смеется из-за слов тренера за кадром. Она на пирсе после заплыва, ноги в воде, рядом женщины из группы едят бананы. Кадр с городской дистанции: лица почти не видно, только рука в синей шапочке поднимается из воды. Ничего из того, что туда вкладывал Артем. Просто тело, которое работает. Человек, который пришел сам.
Она вернула посты и снова написала координатору: «Материалы снова на странице, я готова участвовать». Потом открыла настройки и убрала Артема из списка людей с доступом к редактору страницы. Она добавила его, чтобы он помог с прямым эфиром на одном старте. Он тогда держал телефон, махал ей с берега и смеялся, что у нее теперь серьезный спортивный канал. Нина не помнила, что доступ остался.
Она посмотрела на строчку с его именем и кнопку удаления. Нажала. Подтвердила. Имя исчезло из списка.
Артем вернулся вечером. Нина услышала, как он открыл дверь, поставил инструменты у стены и разулся. Она была на кухне, резала огурцы. Нож ровно стучал по доске, и руки не дрожали.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Да.
Он сел напротив.
— Я признаю, что зря кинул ссылку.
Нина подняла глаза.
— Хорошо.
— Но ты тоже должна признать, что после этого ситуация изменилась.
Она положила нож.
— Ситуация изменилась, когда я узнала, что ты сначала показал мою страницу, а потом сделал вид, что защищаешь меня от последствий.
— Я не делал вид.
— Ты требовал, чтобы я убрала фото. Закрыла профиль. И дальше каждый открытый снимок должен был проходить через твое «мне неприятно». Это не защита.
Артем откинулся на спинку стула.
— Значит, ты ничего убирать не будешь?
— Я уже вернула.
Он моргнул.
— Что?
— Посты на месте. И доступ к странице у тебя убран.
Пауза затянулась. Артем смотрел на нее, не сразу находя ответ.
— Ты серьезно? — спросил он.
— Да.
— То есть ты выбрала это?
Нина устала от слова «выбрала». За ним каждый раз появлялась вина.
— Я выбрала, — сказала она.
Артем встал.
— Тогда мне надо подумать, как жить дальше.
— Мне тоже.
Он ждал другого ответа. По лицу было видно: он ждал оправданий. Раньше Нина объясняла, что любит его, не хочет ссориться и все можно решить спокойно. Сейчас она молчала. Огурцы лежали на доске неровными кружками. В раковине капала вода.
Ночью они легли спиной друг к другу. Артем долго ворочался, брал телефон и клал обратно. Нина не спала и смотрела на темное окно. Ей хотелось, чтобы он сказал, что испугался чужих шуток, повел себя глупо и больше так не будет.
Утром Нина собрала сумку к сестре: джинсы, две футболки, зарядку, купальник, очки, рабочий ноутбук. Артем стоял в дверях спальни и смотрел, как она застегивает молнию.
— Ты куда?
— К Лене на несколько дней.
— Из-за фотографий?
Нина выпрямилась.
— Не из-за фотографий.
Он раздраженно выдохнул.
— Ну конечно. Теперь это будет называться как-то глубже.
— Для меня это выглядит так, как есть. Ты показал мою страницу людям, не спросив меня, потом переложил на меня их реакцию, потом требовал убрать часть моей жизни из открытого доступа. А когда я отказалась, поставил условие.
— Я сказал, что мне надо подумать.
— Вот и подумай.
Он подошел ближе.
— А если я не готов жить с женщиной, на которую пялятся все подряд?
Нина взяла сумку за ручку. Внутри что-то глухо ударилось о стенку, кажется, бутылка для воды.
— Тогда скажи честно: уважением ты прикрываешь свои страхи.
Артем открыл рот, но ничего не сказал. И это молчание оказалось ответом не хуже фразы.
В лифте Нина посмотрела на себя в зеркало. Волосы собраны кое-как, под глазами мешки, на плече ремень сумки. Победы она не чувствовала.
У подъезда Нина открыла страницу. Пост с заплыва снова был на месте. Под ним появился новый комментарий от женщины, с которой они виделись всего один раз на тренировке: «Я после вашего текста записалась на первую открытую воду. Страшно, но пойду».
Нина прочитала и не стала отвечать. Она стояла у лавочки с сумкой в руке, смотрела на серое утро, машины и мокрый асфальт после дождя. Наверху, в их квартире, Артем, возможно, уже придумывал, как назвать ее уход: упрямством, демонстрацией, нежеланием уважать семью.