В дискуссиях о реинкарнации часто упускают один важный тип свидетельств. Это сны взрослых родственников, которые предшествуют рождению. Во многих культурах такие сны воспринимаются как само собой разумеющееся: душа умершего предка «выбирает» новое тело в семье и сообщает об этом через сновидение кому-то из живых. Наука, разумеется, относится к этому с предельным скепсисом: сны — это хаотичная работа мозга, переработка дневных впечатлений и случайных нейронных сигналов. «Предсказательный» сон либо совпадение, либо ретроспективное достраивание — человек задним числом придаёт значение расплывчатому образу.
Но есть случаи, которые заставляют даже скептиков задуматься. Особенно когда сну сопутствует второй феномен: новорождённый ребёнок демонстрирует черты характера, привычки, даже мимику умершего родственника, которого он никогда не видел. Можно списать всё на генетику — характер действительно иногда «наследуется» вместе с темпераментом, нейродинамикой, предрасположенностями. Но гены объясняют цвет глаз и склонность к полноте. А как быть с конкретными повадками, жестами, интонациями? Граница между «генетической памятью» и «переселением душ» здесь становится пугающе размытой.
Следующая история — как раз из этой пограничной зоны. Её рассказала женщина, которая много лет носила в себе одну странную семейную тайну. Тайну, начавшуюся со сна.
История читательницы
Всё случилось больше двадцати лет назад, но моя сестра помнит эту ночь так, будто это было вчера.
Бабушка — мать отца — умерла, когда мы ещё были совсем детьми. Я её почти не помню. Сестра — чуть старше, но тоже смутно. Мы с отцом не жили после развода родителей. Он ушёл из семьи, когда я в коляске лежала. Ни встреч, ни писем, ни фотографий на стене. Бабушкина линия отпала из нашей жизни полностью. Мы даже не знали, где её похоронили.
Прошли годы. Сестре тогда было уже под тридцать. Спала она крепко, сны редко запоминала. Но в ту ночь — рассказывала — проснулась от ощущения, что в комнате кто-то есть. Не страшно, а странно. И вдруг видит: у кровати стоит женщина. Не молодая, лицо спокойное, волосы седые, руки сложены на груди. И одета как-то по-старому — платок, тёмное платье.
Сестра хотела испугаться, но не смогла. Потому что лицо было… родным. Хотя она его никогда не видела.
— Ты не бойся, — сказала женщина. Голос тихий, но чёткий. — Я твоя бабушка. Мать твоего отца.
Сестра онемела. Хотела спросить: «Как вы здесь? Почему?» — но слова застряли в горле.
А бабушка улыбнулась — грустно так, по-старчески — и сказала:
— Я к тебе скоро приду.
И всё. Сестра проснулась. Сердце колотилось, щека мокрая от слезы. Она сразу позвонила нашей маме.
— Мам, у отца мать как выглядела?
— А что? — удивилась мама.
— Мне она приснилась. Скажи: седая, платок, лицо доброе, а глаза серьёзные?
Мама долго молчала. Потом сказала:
— Да. Всё точно. Только откуда ты знаешь? Ты её и на фото-то не видела.
Сестра не ответила. Только сказала про обещание: «Я к тебе скоро приду».
Мама тогда отмахнулась — мол, сон, мало ли что приснится. А через месяц позвонила невестка (жена брата — другого, от маминой стороны, не от того отца). И говорит взволнованно:
— Я беременна. Срок небольшой, но всё хорошо.
Сестра тогда вспомнила сон. И замерла. Не сказала никому, но ждала.
Родилась девочка. Здоровый крикливый младенец. Первое время ничего особенного. Но чем старше становилась — месяцев с шести, с года, — тем яснее проступало что-то неуловимое. Не лицо даже — лицо как лицо, мамино-папино. А характер.
Она хмурилась не по-детски, вот так — сводя брови к переносице. Точно как бабушка, по словам мамы. Руки складывала на груди, когда сердилась — в точности та самая поза из сна. И, главное, интонация. Девочка лет в три могла сказать «отстань» таким тоном, что взрослые вздрагивали. Не капризно, а с усталой, взрослой властностью.
Мама наша, которая знала ту бабушку лично, однажды не выдержала. Смотрит на правнучку и говорит:
— Господи, ну вылитая свекровь. И бровки так же хмурила, и руки вот так держала. Даже голосом — когда сердилась — твоя же, твоя. Как будто она сама, только маленькая.
Сестра тогда подошла ко мне на кухню, села рядом и тихо сказала:
— Помнишь, она мне приснилась? И сказала: «Я к тебе скоро приду». Я думала — ко мне. А она… к нам пришла. Через эту девочку. Или не через неё, а внутрь неё. Не знаю, как сказать.
Я спросила:
— Веришь в реинкарнацию?
Она пожала плечами.
— Не знаю, во что верю. Но когда вижу, как эта девчонка складывает руки на груди и хмурится — у меня мурашки по спине. Потому что я это уже видела. В том сне.
Девочка сейчас уже подросток. Характер у неё, кстати, не сахар. Упрямая, себе на уме, властная. Говорят — переходный возраст. Но те, кто знали ту бабушку, молчат и переглядываются.
Сестра иногда смотрит на неё и вспоминает ту ночь. И не знает, что думать. Гены? Но разве гены передают скрещённые на груди руки и конкретную интонацию «отстань»? Или что-то ещё? Что-то, что во сне говорит «я приду» — и приходит.
_____________________
Эта история — пожалуй, самая сложная для однозначного материалистического объяснения из всей подборки. Потому что она строится на трёх независимых элементах, и каждый из них по отдельности объясним, но вместе они создают странную согласованность.
Первый элемент — сон. Нейробиология знает: так называемые «вещие сны» почти всегда — случайные совпадения или ретроспективные искажения. Человеку могут сниться разные образы, а потом, когда случается событие, он вспоминает только тот сон, который «подошёл», забывая все остальные. В данном случае сестре приснилась бабушка (образ мог быть сконструирован из фотографий, которые она когда-то видела, или из рассказов родственников, которые она неосознанно запомнила), и через некоторое время невестка объявила о беременности. Совпадение? Вполне.
Второй элемент — внешнее сходство характера и повадок. Генетика здесь действительно может сыграть роль. Темперамент, некоторые личностные черты (например, склонность к доминированию, определённые жесты) имеют наследственную основу. Девочка могла унаследовать от линии отца особенности нервной системы, которые проявились в похожих поведенческих паттернах. А родственники, зная о сне, склонны гиперболизировать сходство — эффект подтверждения.
Третий элемент — самое загадочное. Конкретные детали во сне: платок, скрещённые на груди руки. Сестра утверждает, что никогда не видела бабушку и не знала, как она выглядит. Если это правда — перед нами либо экстраординарное совпадение (воображение само дорисовало типичный «образ бабушки» — седые волосы, платок, спокойное лицо), либо действительно нелокальная передача информации.
Исследователь Ян Стивенсон в своих работах описывал несколько десятков случаев, когда ребёнок рождался с родимыми пятнами в том месте, где умер предполагаемый «предшественник», а также с узнаваемыми чертами характера. Объяснения нет до сих пор. Современная психология предпочитает говорить о «парамнезии» и «криптомнезии» — неосознанных заимствованиях.
Но есть в этой истории одно слово, которое заставляет остановиться. «Приду». Не «передамся через гены». Не «похожа буду». А «приду» — как личность, как сознательная единица. Либо сестра бессознательно драматизирует сон задним числом, либо мы имеем дело с феноменом, для которого в науке ещё нет полки.
Что выбрать? Каждый решает сам. История Людмилы про корову, история про блокадные запасы, история про костёр — все они разные. Но их объединяет одно: обычные люди, которые ничего не доказывают, а просто рассказывают то, что пережили. И нам остаётся только слушать. И думать.