Она ещё не успела вставить ключ в замок, а уже почуяла что-то не то. Запах. Дешёвый табак и одеколон, который она помнила по прошлой жизни. По той, которую давно закрыла, как закрывают окно перед грозой.
— Натуль, ну наконец-то.
Андрей стоял у стены, привалившись к ней плечом, с видом человека, которого здесь очень ждали. В одной руке держал коробку, перевязанную бумажным шнурком. В другой крутил ключи от машины. Маленький, нервный жест, которого она, оказывается, не забыла.
— Ты откуда здесь взялся? — спросила она, не из вопроса, а из рефлекса. Так говорят, когда видят таракана на столе.
— Ждал тебя. Долго ждал, между прочим. Полчаса, может больше. Тут у вас в подъезде сквозит жутко.
— Сквозит, — согласилась Наталья.
Она смотрела на него и думала, что он, пожалуй, не изменился. Постарел, конечно. Залысина стала шире. Живот опустился ниже пояса джинсов. Но взгляд тот же. Этот особенный взгляд, в котором всегда было что-то продающее. Будто он смотрит на тебя и уже прикидывает, чем ты можешь оказаться полезна.
— Торт принёс, — сказал он и шагнул к ней, протягивая коробку. — Вот. Не с пустыми руками.
Она взяла. Коробка была лёгкой. На наклейке красовалась надпись «Медовик. Домашний». Одна цифра в дате заканчивалась на «4», а сегодня было восьмое.
— Спасибо, — сказала Наталья и открыла дверь.
Это было ошибкой. Хотя она и сама не поняла сразу, почему открыла. Наверное, потому что он стоял у её двери и она не умела стоять у своей двери и не открывать её. Это было механическое движение. Семь лет прошло, а тело всё ещё помнило старые маршруты.
Андрей вошёл следом, не спрашивая.
Коридор был узкий. Вешалка слева, тумбочка с ключами и мелочью справа. На полу Анины кроссовки, брошенные одна поверх другой. Он покосился на кроссовки.
— Аня дома?
— Нет.
— А где?
— У подруги.
— Понятно, — сказал он, будто это объясняло что-то важное.
Наталья повесила куртку. Сумку поставила на тумбочку. Сделала всё это не торопясь, как делала каждый вечер. Потом прошла на кухню, потому что другого пути в квартире особо не было.
Кухня была маленькая. Стол у окна, четыре стула, из которых один постоянно шатался. Холодильник урчал в углу. На подоконнике стояла герань, старая, с подсохшими листьями, которую она всё собиралась пересадить, но не пересаживала.
Андрей вошёл на кухню, огляделся. Наталья видела, как он её видит. Этот особенный взгляд оценщика. Старый кафель. Занавеска в мелкий цветочек, выцветшая до неразличимости цвета. Плита, у которой одна конфорка барахлила.
— Живёте, — произнёс он.
В этом слове было всё что нужно. Интонация, пауза, чуть поднятые брови. «Живёте» значило «еле живёте». «Живёте» значило то, что он хотел сказать, не говоря прямо.
Наталья поставила чайник.
— Чай будешь?
— Можно. Если не трудно.
— Не трудно.
Она открыла шкаф. Взяла две кружки. Пакетики с чаем лежали в жестяной банке с облупившейся крышкой. Она насыпала сахар в сахарницу, хотя сахарница была полная. Просто надо было чем-то занять руки.
Андрей не садился. Ходил по кухне. Два шага туда, два обратно. Крутил ключи. Смотрел в окно. Потом остановился у холодильника и прочитал вслух листок на магните.
— «Не забыть: оплатить свет, позвонить в школу, купить гречку». Хозяйство ведёшь.
— Веду.
— Один человек ведёт. Трудно, наверное.
— Справляемся.
Чайник начал набирать температуру. В трубке что-то щёлкнуло. Наталья стояла к нему спиной и смотрела, как в стекле над плитой отражается маленький кусочек кухни. Стол. Окно. Спина Андрея.
— Натуль, — сказал он другим голосом. Тем, который она тоже помнила. Более тихим. Доверительным. Голосом, который всегда шёл впереди просьбы. — Я чего пришёл-то.
— Слушаю.
— Времена сейчас такие, понимаешь. Всё сложно. Я сам крутился-вертелся, ты ж знаешь меня. Не лежу на диване. Но вот так получилось, что...
— Садись, — сказала Наталья.
Он сел. Облегчённо, как будто приглашение что-то изменило. Как будто, если сидишь за столом, разговор уже другой.
Она налила чай. Поставила перед ним кружку. Себе налила тоже. Потом взяла коробку с тортом и потянула за бумажный шнурок.
— Не надо разворачивать, — сказал Андрей. — Потом. Давай поговорим сначала.
— Я разверну, — ответила она.
Развернула. Медовик выглядел как медовик. Три слоя коржей, видно через прозрачную плёнку. Корж сверху был чуть влажным. Она взяла коробку, повернула. Нашла дату. Посмотрела. Отложила.
— Четвёртого была дата, — сказала она ровно.
— Ну дата, — Андрей дёрнул плечом. — Это формальность. Он нормальный, домашнего производства. Там мёд натуральный.
— Угу.
Она не стала продолжать. Взяла кружку. Сделала глоток. Смотрела на него.
Он был одет в куртку, которую она не видела раньше. Купленная явно на рынке, с металлическими кнопками, которые уже начали ржаветь на воротнике. Свитер под курткой протёрся на локтях. Андрей всегда умел выглядеть чуть лучше, чем было на самом деле. Этому умению семь лет, очевидно, не помогли.
— Так что случилось? — спросила она.
— Ничего страшного не случилось. Вот именно. Я как раз об этом. У меня есть план, Натуль. Нормальный план, продуманный. Я не просто так пришёл, ты ж понимаешь.
— Понимаю.
— Ты слышала про глэмпинг?
Она слышала. Слово это последние года три появлялось везде. В интернете, в разговорах на работе, в новостях. Палатки с кроватями, деревянные домики у воды, туристы с чемоданами, которые хотят природу, но без неудобств.
— Слышала, — сказала она.
— Ну вот. Это сейчас золотое дно, Натуль. Ты не представляешь. Люди деньги вваливают, и окупается за два сезона. Два сезона. Потом чистая прибыль. Я изучал, смотрел, разговаривал с людьми.
Он оживился. Это была его любимая роль. Человек с планом. Человек, который всё изучил и разговаривал с людьми. Только вот эти люди никогда не имели имён, а планы никогда не имели бумаг.
— И к чему это ты? — спросила Наталья.
— К тебе. К вам. К тебе и Ане, то есть. — Он наклонился чуть вперёд. — Натуль, мне Колька сказал, что тётя Рая тебе участок оставила. Тот, у реки. Тридцать соток.
Наталья взяла кружку. Поставила. Снова взяла.
— Колька, — повторила она.
— Ну Коля. Мы с ним иногда видимся. Он случайно упомянул. Говорит, Натахе тётка наследство оставила. Я и думаю, вот же. Это же шанс, понимаешь. Участок у реки. Это именно то, что нужно.
— Продолжай.
Андрей откинулся на спинку стула. Стул скрипнул. Тот самый шатающийся.
— Я предлагаю партнёрство. Нормальное, официальное. Ты даёшь участок. Я занимаюсь всем остальным. Стройка, подрядчики, продвижение. У меня связи, ты знаешь. Я умею с людьми разговаривать, умею договариваться.
— И деньги откуда?
Он качнул головой, как будто вопрос был очевидным.
— Кредит. Сейчас программы есть. Под бизнес. Берём кредит, строим, запускаем. Через два сезона всё отбили.
— Под залог чего?
Андрей чуть помолчал. Ровно столько, сколько нужно, чтобы этот момент прошёл незаметно. Это был профессиональный момент молчания.
— Ну, у тебя квартира есть. Вот под неё и взять. Она ж твоя, не ипотечная?
— Моя.
— Ну вот. Это нормально, Натуль. Так все делают. Залог это не значит, что ты её потеряешь. Это значит, что банк видит серьёзность намерений.
Наталья посмотрела в окно. За окном был двор. Дерево без листьев ещё, апрель только начинался. Детская площадка с поломанной каруселью. Лавочка, на которой вечерами сидели две бабки из второго подъезда. Сейчас лавочка была пустая.
— И прибыль как делим? — спросила она.
— Пополам, — он сказал это быстро и уверенно. — Пятьдесят на пятьдесят. Честно. Ты даёшь землю и квартиру под залог, я веду всё дело. Равное участие.
— Равное, — повторила она.
— Ну да. Каждый своё вносит. У тебя актив, у меня работа.
Наталья встала. Взяла чайник, долила себе кипятка в кружку. Предложила ему жестом. Он покрутил ладонью. Мол, не надо.
Она снова села.
— Андрей, — сказала она. Спокойно. Голос ровный, будто говорит о погоде. — Ты знаешь, что на том участке?
— Земля хорошая. Колька говорил...
— Не земля. Свалка.
Он моргнул.
— Какая свалка?
— Обычная. Там в девяностые была небольшая стихийная свалка. Потом её вроде убрали, но не полностью. И когда тётя Рая умерла, оказалось, что участок под экологическим штрафом. Нарушение земельного законодательства. Захламление и загрязнение. Документы пришли через два месяца после оформления наследства.
Андрей открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Но это ж можно оспорить. Это ж...
— Сумма штрафа семьсот сорок тысяч рублей. Плюс задолженность по взносам перед садовым товариществом. Там больше года не платили. Ещё три с половиной. Итого выходит больше миллиона двухсот.
За окном прошла кошка по карнизу соседнего дома. Медленно, деловито, не оглядываясь.
— Подожди, — Андрей провёл рукой по затылку. — Это ж... Это надо разбираться. Это наверняка можно снизить.
— Можно. Наверное. Я не занималась. У меня нет свободных денег нанять юриста, который будет этим заниматься.
— Ну а стройку? Стройку же нельзя начать при таких долгах?
— Нельзя. Пока долг не погашен и штраф не снят, никаких стройматериалов, никаких разрешений. Проверяют сейчас строго. Соседи в товариществе сразу пожалуются.
Андрей смотрел на неё с выражением человека, которому только что показали красивый чемодан, а внутри оказались кирпичи.
— То есть, — начал он осторожно.
— То есть, — перебила Наталья, — если мы партнёры, то начинать надо с погашения. Пополам. Твоя половина примерно шестьсот тысяч. Завтра можешь внести?
Тишина.
Настоящая тишина, в которой слышно, как холодильник меняет тональность гула. Как за стеной у соседей работает телевизор. Как Андрей ставит кружку на стол и кружка стукает о столешницу чуть громче, чем нужно.
— Шестьсот... — он начал и не закончил.
— Ну, если делим пополам. Твоя половина от общего долга. Шестьсот плюс немного. Если округлить.
— Натуль, у меня нет таких денег.
— А у меня?
Он встал. Одним движением. Стул снова скрипнул, теперь громче, и чуть не упал.
— Подожди. Я не об этом говорил. Я говорил про кредит. Кредит берём, и из него же погашаем.
— Банк не даст кредит под залог квартиры, если на смежном объекте висят долги. Это связанные активы. Проверяют сейчас хорошо.
— Откуда ты знаешь?
Наталья пожала плечами.
— Спросила. Когда документы пришли, я позвонила в несколько банков. Просто спросила теоретически. Все сказали одно и то же.
Андрей начал ходить по кухне. Те же два шага. Но теперь иначе. Теперь не хозяйски, а как в комнате ожидания.
— Это не то. Это... Надо подумать. Есть другие схемы.
— Есть, наверное, — согласилась Наталья.
— Можно сначала продать участок с долгами. Найти кого-то, кто купит, возьмёт на себя...
— Он стоит меньше, чем долг. Кто купит?
— Ну... Найдутся. С дисконтом.
— С очень большим дисконтом. По сути отдать и ещё должна останусь.
Андрей остановился у окна. Смотрел во двор. Крутил ключи. Теперь быстрее.
— А сигнализация у тебя есть? — спросил он вдруг.
Наталья посмотрела на него. Он не повернулся.
— Какая сигнализация?
— Ну, в квартире. Охранная. Я видел, тут у вас в подъезде такие объявления вешают. Установка за один день.
— Зачем мне сигнализация?
— Мало ли, — он пожал плечом. — Одни же живёте. Ты и Аня. Береженого бог бережёт.
Это была другая тема. Он переключился. Этот переключатель она тоже помнила. Когда разговор шёл не туда, Андрей всегда перескакивал. На любую другую тему. На сигнализацию, на погоду, на то, как Аня учится.
— Как Аня учится, кстати? — спросил он.
— Нормально.
— Сколько ей сейчас?
— Восемнадцать будет в сентябре.
— Взрослая. — Он покачал головой с видом удивлённого дедушки. — Время летит. Я вот думаю, может, мне с ней повидаться. Давно не виделись.
— Давно, — согласилась Наталья.
Шесть лет, если точно. Аня была ещё школьницей, когда он последний раз позвонил. Не пришёл. Позвонил. И то по какому-то своему делу, попутно. Но Наталья этого не сказала.
— Она не обиделась на меня? — спросил он.
— Не знаю. Это её дело.
— Ну всё-таки. Отец же. Жизнь так получилась, понимаешь. Не всегда выходит, как хочешь.
— Не всегда, — сказала Наталья.
Она посмотрела на торт. Коробка лежала на краю стола. Медовик смотрел через плёнку влажным краем.
— Чаю ещё налить? — спросила она.
— Не, я пойду. — Андрей взял куртку со спинки стула. Он её на стул бросил, она это видела, но не сказала. — Мне надо подумать. Ты не против, если я позвоню? Насчёт участка всё-таки. Может, есть выход какой-то.
— Звони.
— Номер не сменила?
— Нет.
Он кивнул. Застегнул куртку. Одну кнопку, другую. Третья не застегнулась, он дёрнул, отпустил. Взял ключи.
— Ну ладно. Ты того... Не пропадай. Если что надо, звони.
— Хорошо.
— Серьёзно. Всё-таки не чужие.
— Хорошо, Андрей.
Он вышел из кухни. Прошёл по коридору. Наталья слышала, как он открывает дверь. Пауза. Может, обувает обувь, хотя обувь у него была. Может, просто стоит.
Потом дверь закрылась.
Наталья сидела за столом ещё минуту. Смотрела на две кружки. Его была почти не тронута, только верхний слой чая осел. Её была выпита наполовину.
Потом она встала, взяла коробку с медовиком и опустила её в мусорное ведро под раковиной. Не резко. Просто опустила. Ведро было почти полное, коробка легла поверх картофельных очисток и скомканной бумаги.
Потом она пошла в комнату.
На комоде лежала стопка бумаг. Счета, квитанции, письма из школы, что-то из управляющей компании. Она взяла верхний листок. Перечитала.
Квитанция из энергосбыта. За прошлый месяц. Двести сорок рублей и семнадцать копеек. Число в правом верхнем углу. Синяя печать.
Она сложила листок вдвое и положила обратно в стопку.
За окном стемнело. Двор зажёгся фонарями. На лавочке появилась одна из бабок. Та, что всегда в шерстяном берете. Сидела, смотрела куда-то в сторону арки.
Наталья вернулась на кухню. Выключила чайник. Вылила недопитый чай из его кружки в раковину. Кружку поставила на сушилку.
Потом достала из холодильника кастрюлю с супом. Поставила на плиту. На рабочей конфорке.
Суп начал нагреваться. По кухне поплыл запах лаврового листа и картошки. Обычный вечерний запах. Такой же, как вчера, и как будет завтра.
Телефон на столе пискнул. Сообщение от Ани.
«Мам, я у Кати ночую. Можно?»
Наталья написала ответ.
«Можно. Позвони утром.»
Три точки. Аня печатает.
«Ок. Целую»
«Целую», — написала она в ответ.
Отложила телефон. Помешала суп. Нашла в шкафу хлеб, нарезала. Поставила на стол тарелку, ложку, солонку.
Всё на одну персону.
За стеной сосед включил какую-то передачу. Оттуда долетел смех. Студийный, записанный, не живой.
Наталья налила суп, села, взяла ложку.
Ела медленно. Смотрела в окно, где в тёмном стекле отражалась кухня, стол, она сама с ложкой. Маленький дубликат жизни, всего в паре сантиметров, за стеклом.
Суп был горячий и хорошо посоленный. Картошка разварилась как надо.
Она думала об участке. Тридцать соток у реки. Тётя Рая ездила туда каждое лето, растила смородину и помидоры, жила в маленьком щитовом домике, который зимой не отапливался. Умерла три года назад. Тихо, во сне, в своей городской квартире, которую потом продали дальние родственники.
Участок достался Наталье просто потому, что была ближайшей. Они с тётей Раей особо близки не были. Виделись на праздниках. Тётя привозила варенье из смородины, из той самой, с участка. Тёмное, густое, в маленьких баночках с капроновыми крышками.
Наталья последний раз была на участке лет десять назад. Ещё с Андреем. Они приехали помочь тёте поставить теплицу. Андрей половину дня провозился с трубами и всё равно не доделал, тётя Рая потом сама попросила соседа. Наталья это помнила хорошо.
Участок был хороший. Ровный, с небольшим уклоном к реке. Берёзы по краям. Земля тёмная, жирная. Река за забором блестела, если смотреть сверху.
Никакой свалки там не было.
Она это знала точно. Ездила прошлым летом. Просто посмотреть. Взяла Аню. Они провели там день, убрали сухие ветки, вынесли мусор, который накопился за три года после тёти Раи. Аня нашла в домике старые журналы и читала, сидя на крыльце.
Спокойное место.
И никакого штрафа.
Товарищество, правда, прислало бумагу. Про взносы. Но не за миллион рублей. Тётя Рая три года не платила, и накопилось тысяч двенадцать. Наталья оплатила сразу, в тот же месяц.
Квитанция на двести сорок рублей была за свет в городской квартире.
Она доела суп. Убрала тарелку. Вымыла. Поставила на сушилку рядом с его кружкой.
Включила свет в коридоре. Прошла в ванную, умылась, почистила зубы. Поглядела на себя в зеркало. Усталое лицо, но без выражения обречённости. Обычное лицо. Такое, как бывает после обычного дня.
Потом пошла в спальню. Переоделась. Легла.
Телефон лежал на тумбочке. Она думала, не позвонит ли Андрей сегодня вечером, когда доедет и немного успокоится. Обдумает. Придумает новую схему.
Может, позвонит. А может, нет. Чужие проблемы Андрей не любил никогда. Это была одна из немногих черт его характера, в которой она не сомневалась. Он брался за всё, что обещало выгоду, и исчезал при первом признаке осложнений. Это работало в браке, в делах, в разговорах.
Долг в миллион двести тысяч это было не осложнение. Это был обрыв дороги.
Она выключила лампу.
Комната стала тёмно-синей от уличного фонаря. Тени от ветки дерева двигались по потолку. Медленно, туда-сюда.
Наталья смотрела на потолок.
Думала об Ане. Восемнадцать в сентябре. Высокая, серьёзная, умеет смотреть на людей так, что им становится неловко. Это не от Натальи. Это, наверное, само по себе.
Думала об участке. О реке. О том, как они с Аней сидели на берегу прошлым летом и ели бутерброды, купленные в магазине у трассы. Хлеб был немного мятый. Колбаса теплая. Но было хорошо.
Думала о том, что надо бы съездить туда этим летом. Может, поставить нормальный стол на улице. Посадить что-нибудь. Тётина смородина ещё растёт, просто запустилась.
Не думала об Андрее.
Просто не думала.
Он уходил из памяти так, как уходит шум, когда закрываешь окно. Сначала кажется, что тишина слишком резкая. Потом привыкаешь.
За стеной стих телевизор соседа. Стало слышно, как где-то капает вода. Может, в ванной, надо было посмотреть вентиль.
Завтра. Завтра посмотрит.
Она закрыла глаза.
***
Утро пришло серое, как и большинство апрельских утр в этом городе. Небо плотное, без просветов. Но без дождя, и уже хорошо.
Наталья встала в половину седьмого. Так всегда. Тело привыкло само, без будильника. Она шла в ванную, делала всё по очереди: умыться, расчесаться, найти в шкафу что надеть. Потом завтрак. Каша или яйца. Сегодня яйца, потому что каша закончилась, а гречку она не купила. Написано же было на бумажке на холодильнике.
Пока закипала вода, она стояла у окна и смотрела во двор. Серо. Дерево стоит голое. Кошка сидит на том же карнизе, что и вчера. Или другая. Не понять.
Потом вспомнила про торт.
Не сразу вспомнила, а когда открыла крышку мусорного ведра, чтобы бросить скорлупу. Коробка лежала там. Бумажный шнурок размок и стал тёмным.
Медовик. Просроченный. Домашнего производства.
Она закрыла ведро.
Съела яйца. Выпила кофе. Прочитала сообщение от Ани: «Доброе утро. Выхожу через час». Написала: «Ок. Деньги на карте». Аня прислала сердечко.
Собралась. Куртка, сумка, ключи. Закрыла дверь.
В подъезде пахло чужой едой с утреннего завтрака. Лестница старая, перила шатаются на третьем пролёте. Она всегда проходила мимо них аккуратно.
Во дворе встретила соседку с первого этажа. Та шла с собакой, маленьким рыжим существом неопределённой породы.
— Наталья, доброе утро.
— Доброе, Людмила Сергеевна.
— У вас вчера гость был? Я видела мужчину в подъезде. Постоял, потом ушёл.
Людмила Сергеевна всегда всё видела. Это была её профессия, хотя официально она была на пенсии.
— Был, — сказала Наталья. — Знакомый.
— А, ну ладно. — Соседка чуть помедлила, ожидая продолжения. Продолжения не было. — Холодно сегодня. Весна никак не придёт.
— Придёт.
— Придёт, конечно. Куда денется.
Наталья кивнула. Пошла к остановке.
Автобус пришёл через восемь минут. Почти полный. Она нашла место у окна. Поехали. Мимо домов, магазинов, строительного забора, за которым что-то строили уже второй год. Мимо школы, где когда-то Аня ходила в первый класс. Мимо парка, где по утрам бегали люди в яркой одежде.
Обычный маршрут. Обычный день впереди.
Она думала об участке. Не о том, что сказала Андрею. О том, что есть на самом деле. Берёзы по краям. Смородина, которую надо проредить. Домик, у которого надо поменять одну доску на крыльце, она прогнила снизу. Небольшое, но настоящее дело.
И ещё думала: можно было бы поставить там стол со скамейками. Нормальный, деревянный. Сварить варенье из смородины в этом году. Настоящее, как у тёти Раи. Тёмное, густое.
Аня однажды сказала, что хотела бы там ночевать. Поставить палатку. Смотреть на звёзды.
Можно было бы.
Автобус остановился. Она вышла.
Рабочий день начинался в восемь.
***
Через два дня Андрей позвонил.
Она увидела номер и немного удивилась. Не тому, что позвонил. Тому, что так быстро. Думала, займёт дольше.
— Алло.
— Натуль, привет. Это Андрей.
— Я вижу.
— Ты как?
— Нормально. Ты по делу?
— Ну... Да. Я тут подумал насчёт участка.
Наталья сидела в обеденный перерыв в небольшой комнате для персонала. За столом ещё две коллеги пили чай и не очень скрывали, что слушают. Она встала, вышла в коридор.
— Что надумал?
— Слушай, а это точно не решаемо? Ну штраф этот экологический. Может, поговорить с кем надо. Я знаю людей, которые знают людей. Может, снять его.
— Платный вопрос.
— Ну, платный. Но меньше же, чем...
— Андрей. — Она остановилась у окна. За окном был служебный двор с контейнерами. — Я не занимаюсь этим. Нет времени, нет денег на посредников. Участок стоит как есть. Хочешь, занимайся сам.
— Как я займусь? Он же не мой.
— Вот именно.
Молчание.
— Слушай, а может, просто продать его? Дёшево, но продать. Хоть что-то выручишь. Тебе деньги нужны.
— Мне не нужны деньги прямо сейчас. У меня есть работа.
— Ну работа, это да, но...
— Андрей. — Она произнесла это ровно. Без раздражения. Просто ровно. — Я не продаю участок. Я там буду в этом году варенье варить. С Аней. Договорились?
Тишина.
— Варенье, — повторил он.
— Смородина там хорошая. Тётина.
Ещё тишина. Потом что-то изменилось в тоне. Не сильно. Чуть.
— Ну окей. Я понял. Извини, что потревожил.
— Ничего.
— Ане привет.
— Передам.
Она убрала телефон. Вернулась в комнату. Коллеги пили чай. Одна спросила, кто звонил.
— Бывший муж, — ответила Наталья.
— Ого. Редкость.
— Бывает.
— Чего хотел?
— Варенье.
Коллега засмеялась. Наталья тоже улыбнулась. Немного. Взяла свой бутерброд и доела.
***
Аня вернулась от Кати к обеду. Принесла с собой пакет с едой, которую они с Катей приготовили накануне вечером. Пирог с яблоками, немного кривой, но пахло от него хорошо.
— Мам, смотри что мы сделали.
— Вижу. Молодцы.
— Катина мама научила. Там тесто песочное, не дрожжевое. Проще намного.
Аня поставила пирог на стол. Долго смотрела на него, как смотрят на что-то, во что вложили труд. Потом подняла глаза.
— Ты нормально?
— Нормально. Почему?
— Не знаю. Вид какой-то.
Наталья поняла, что, наверное, думала о чём-то своём и это читалось.
— Всё хорошо. Устала немного. Садись, чай налью.
Они сели за стол. Нарезали пирог. Пирог оказался хорошим, чуть сладковатым, с кислинкой от яблок.
— Пап звонил тебе? — спросила Аня. Просто. Без особой интонации. Так, как спрашивают про погоду.
Наталья посмотрела на неё.
— Откуда знаешь?
— Видела его на прошлой неделе у торгового центра. Случайно. Он меня не заметил. Или заметил, но сделал вид. Я не поняла.
Наталья отложила вилку.
— Он приходил позавчера. Сюда.
Аня кивнула. Медленно.
— Я так и думала. Он опять что-то придумал?
— Придумал.
— И?
— И ничего.
Аня взяла кусок пирога. Покрутила на тарелке.
— Мам, он когда-нибудь вообще просто так приходит? Просто увидеться?
Наталья молчала секунду.
— Нет, — сказала она. Не жестоко. Просто честно.
— Понятно, — ответила Аня.
Она ела пирог. Наталья тоже ела. За окном прошла тучка, стало темнее, потом снова посветлело.
— Мам, а на участок в этом году поедем?
— Поедем. Планирую в июне.
— Там смородина есть ещё?
— Есть. Старая уже, но есть.
— Варенье сварим?
Наталья посмотрела на дочь. Восемнадцать в сентябре. Серьёзное лицо, но глаза чуть оживились при слове «варенье».
— Сварим, — сказала она. — Обязательно.
Аня кивнула. Взяла ещё кусок пирога.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.
***
Май пришёл неожиданно, как обычно. Не плавно, а рывком. Ещё позавчера холодно и серо, а уже сегодня открыты окна и во дворе пахнет чем-то живым и влажным.
Наталья шла с работы другим путём. Не потому что нужно было зайти куда-то, просто захотелось. Через парк. Там уже появились листья, мелкие и яркие, такие, какими они бывают только в самом начале, пока не стали плотными и тёмными.
Люди в парке были разные. Мамы с колясками. Пенсионеры на лавочках. Молодой человек лежал на траве, подложив рюкзак под голову, и смотрел в небо. Женщина лет сорока кормила уток у маленького пруда. Утки были наглые, шли прямо к ногам.
Наталья остановилась посмотреть. Постояла минуту. Потом пошла дальше.
Думала о том, что надо съездить на участок в ближайшие выходные, не ждать июня. Просто посмотреть, что там после зимы. Проверить домик. Может, что-то надо убрать или починить.
Аня поехала бы с ней, наверное. Если не занята у Кати.
Телефон пискнул. Неизвестный номер. Она не взяла. Потом перезвонила, когда вышла из парка.
— Алло. Вы мне звонили.
— Наталья Сергеевна? — Женский голос. Деловой. — Это из садового товарищества «Берёзка». Мы получили ваш запрос по участку номер сорок семь.
Она остановилась у скамейки.
— Да, здравствуйте.
— Хотели уточнить насчёт домика. Вы планируете его использовать как жилой в этом сезоне?
— Да. Летом приедем.
— Тогда нам нужно вас включить в список активных участников. Нужно подтвердить контакты и взносы.
— Взносы оплачены.
— Да, вижу. Всё нормально, просто процедура. Вам придёт письмо с подтверждением на почту. На ту, что в базе.
— Хорошо.
— И ещё. Мы в этом году ставим общий стол на берегу для собраний. В прошлом году жаловались, что некуда сесть. Если хотите, можете поучаствовать, помочь что-нибудь.
— Можно, — сказала Наталья. — Свяжитесь, когда будет точнее.
— Отлично. Спасибо, Наталья Сергеевна. До встречи.
— До встречи.
Она убрала телефон. Постояла. Потом улыбнулась. Чуть-чуть.
Общий стол на берегу. Это было хорошо. Это было именно то, что нужно таким местам.
Пошла домой.
Ужин, домашние дела, вечер. Аня пришла часов в восемь. Принесла учебник по математике и сказала, что у неё завтра контрольная.
— Помочь?
— Нет. Я сама. Просто скажи, если буду мешать.
— Не будешь.
Аня ушла в свою комнату. Оттуда слышалось иногда тихое бормотание, когда она разговаривала сама с собой над задачами. Это с детства.
Наталья убрала на кухне. Включила тихую музыку, не радио, а плейлист с телефона. Что-то спокойное, немного старое.
Думала об участке. Тридцать соток. Берёзы по краям. Река.
Думала о том, что хорошо бы посадить там клубнику. Аня любит клубнику.
Думала о том, что надо купить варенные банки, прежде чем ехать. У неё было несколько старых, но крышки плохие, лучше новые.
Думала о том, что доска на крыльце прогнила, надо взять с собой одну доску и молоток.
Не думала об Андрее.
Вообще не думала.
Это произошло само собой и было приятным открытием. Как обнаруживаешь вдруг, что перестал замечать хроническую боль. Не потому что она прошла. А потому что она стала настолько фоновой, что перестала занимать место в голове.
Музыка играла. Кухня пахла мытой посудой и чуть-чуть лаймом от средства для мытья.
Хорошо.
***
Письмо от товарищества пришло через три дня. Обычное. Подтверждение, данные, контакт председателя. В конце маленькая приписка от руки, явно добавленная секретарём или председателем лично.
«Рады видеть вас в этом сезоне. Смородина у сорок седьмого в прошлом году уродилась хорошо. Приезжайте».
Наталья прочитала это дважды.
Потом распечатала письмо и прикрепила на холодильник. Поверх бумажки с делами.
Аня увидела вечером.
— Что это?
— Из товарищества. Про участок.
— А, там написано про смородину.
— Написано.
— Значит, точно едем.
— Точно едем, — сказала Наталья.
Аня кивнула. Пошла на кухню за чаем. По дороге мельком посмотрела на холодильник. На бумажку с делами. На письмо из товарищества.
— Мам, а гречку так и не купила.
— Куплю.
— Ага, — сказала Аня и налила себе чай.
***
В мае бывает такой день, который запоминается без причины. Просто день. Без праздника и без события. Обычный день, но потом вспоминаешь именно его.
Это был один из таких.
Наталья вышла с работы раньше обычного, отпустили на час. Она шла пешком, хотя идти было долго. Просто захотелось.
Зашла в небольшой магазин у рынка. Купила гречку. Купила клубничное варенье, не своё, чужое, просто потому что увидела на полке красивую банку с тёмно-красными ягодами.
Потом зашла в хозяйственный. Купила банки. Стеклянные, пол-литровые, двенадцать штук. И крышки к ним. Продавщица спросила, под что.
— Варенье, — сказала Наталья.
— Смородина?
— Смородина.
— Хорошее варенье. Наша берёт на один литр полтора кило сахара, говорит, лучше не бывает.
— Я знаю такой рецепт, — сказала Наталья.
Взяла банки, пошла домой.
Дома сложила всё в шкаф. Гречку на полку. Банки в антресоль, где они будут стоять до июня.
Посмотрела на холодильник. На письмо из товарищества. На бумажку с делами.
Взяла карандаш. Зачеркнула «купить гречку».
Написала внизу «доска для крыльца».
Повесила обратно.
Поставила чайник.
За окном была весна. Самая настоящая, с листьями и запахом земли. С тёплым воздухом, который уже не зимний, но ещё не летний. Промежуточный. Переходный.
Телефон лежал на столе. Молчал.
Андрей больше не звонил.
Она как-то и не заметила, когда именно это произошло. В какой день перестал звонить. Просто в один момент она поняла, что прошло уже больше двух недель, а телефон в этой связи не звонит. И осознала это без особого чувства. Не с облегчением, не с удовлетворением. Просто как факт.
Так бывает с вещами, которых ты давно ждал, но когда они наступают, ты не замечаешь самого момента. Просто потом оглядываешься и понимаешь: вот, это случилось.
Чайник закипел.
Наталья налила кофе. Горячий, крепкий. Взяла кружку. Пошла к окну.
Во дворе старая яблоня начала цвести. Маленькие белые цветки, ещё не раскрытые до конца, но уже видно. Под яблоней стояла лавочка, но бабки ещё не вышли. Рано, наверное.
Она смотрела на яблоню.
Думала о том, что лето будет хорошим.
Не потому что кто-то пообещал. Не потому что что-то случилось. Просто иногда чувствуешь это заранее. Вот именно такое тихое, некрикливое предчувствие, не праздник, а просто ощущение, что всё будет как надо.
Смородина созреет. Аня поможет собирать. Они сварят варенье. Деревянный стол на берегу у общего собрания, может, они тоже помогут поставить. Почему нет.
Доску на крыльце надо заменить, это точно.
И может быть, этим летом ночевать там. Взять спальники, как давно собирались. Смотреть на звёзды. Аня давно хотела.
Кофе остывал медленно.
Наталья пила его у окна и ни о чём особенном не думала.
Просто стояла.
Просто смотрела на яблоню.
Просто была здесь.
И этого было ровно столько, сколько нужно.
***
Потом был ещё один обычный вечер.
Аня пришла поздно, сразу после восьми, с тетрадками и с усталым лицом. Бросила сумку, налила себе воду из-под крана, выпила стоя.
— Устала? — спросила Наталья.
— Нормально. Математичка сегодня была злая.
— Контрольную вернула?
— Вернула. Четвёрка.
— Хорошо.
— Ну. Я хотела пять.
— Четыре тоже хорошо.
Аня поморщилась. Не потому что не согласна. Просто когда хочешь пять, а получаешь четыре, требуется немного времени, чтобы принять.
— Мам, — сказала она. — А ты папе про участок говорила? Про смородину и всё такое?
Наталья разворачивалась от плиты.
— Зачем?
— Не знаю. Просто интересно, что он сказал.
Наталья подумала.
— Он предложил построить там что-то платное. Для туристов. Взять кредит под нашу квартиру.
Аня смотрела на неё. Долго.
— Под нашу квартиру, — повторила она.
— Да.
— И?
— Я ему объяснила, что там долги и штрафы, и что его половина к уплате была бы шестьсот тысяч завтра же.
Аня медленно кивнула.
— И он?
— Ушёл.
Молчание. Аня смотрела куда-то мимо.
— Он не приходил из-за меня, — сказала она. Не вопросительно. Просто констатация.
— Нет, — ответила Наталья. Тихо, но прямо.
Аня снова кивнула. Потом взяла сумку.
— Пойду делать задание.
— Ужин через полчаса.
— Ага.
Она прошла в свою комнату. Закрыла дверь. Не хлопнула. Просто закрыла.
Наталья стояла у плиты. Слушала тишину за дверью. Потом звук стула. Шелест тетради.
Вернулась к готовке.
Картошка уже варилась. Запах был хороший, домашний. Наталья посолила воду. Помешала.
За окном стемнело совсем. Фонари включились. Яблоня во дворе стала белым силуэтом на тёмном фоне. Цветки уже чуть раскрылись, видно было даже в темноте.
Потом дверь Аниной комнаты открылась. Аня вышла с тетрадью в руках.
— Мам, здесь задача, я не понимаю условие.
— Иди, покажи.
Аня подошла. Положила тетрадь на стол. Ткнула пальцем в строчку.
Наталья вытерла руки полотенцем. Прочитала.
— А, это про объёмы. Тут нужно сначала найти основание.
— Я так и думала, но не сходится.
— Покажи.
Они склонились над тетрадью. Аня объясняла свои ходы. Наталья слушала, иногда подсказывала направление. Не решение. Только направление.
Картошка кипела.
На улице тихо.
Тетрадь лежала между ними на столе.
И это был самый обычный вечер в самой обычной квартире. Маленькая кухня, старый кафель, занавеска в выцветший цветочек. Девушка с тетрадью и женщина у плиты.
Но больше им, честно говоря, ничего особенного и не было нужно.
***
В пятницу того же мая Наталья достала из антресоли банки. Поставила их на подоконник в ряд. Двенадцать штук. Стеклянные, пустые, чистые.
Аня шла мимо, остановилась.
— Уже готовишь?
— Просто поставила. Чтобы видеть.
— Как напоминание?
— Как... Не знаю. Просто приятно видеть.
Аня посмотрела на банки. Потом на Наталью. Чуть улыбнулась. Одним углом рта.
— Окей, — сказала она.
И пошла дальше.
Наталья смотрела на банки.
Двенадцать пустых банок на подоконнике. Ждут.
Снаружи был апрель, заканчивающийся май, и начало чего-то долгого, что ещё не получило имени.
***
Однажды, уже в самом конце мая, она шла через рынок и увидела женщину, которая продавала рассаду. Клубника, помидоры, огурцы. Маленькие горшочки с зелёными ростками.
Наталья остановилась у клубники.
— Сколько стоит?
— Двадцать рублей горшок. Или вот, по пятьсот рассадник, там двадцать пять штук.
— Ремонтантная?
— Она. До заморозков плодоносит, не останавливается.
Наталья взяла два рассадника.
Донесла домой. Поставила у балконной двери. Земля в горшочках была влажная и тёмная.
Аня пришла вечером и увидела.
— Это что?
— Клубника.
— Куда посадишь?
— На участок. Повезём.
Аня посмотрела на рассадники. Потом кивнула.
— Хорошо, — сказала она просто.
И пошла ставить чайник.
***
Квитанция из энергосбыта так и лежала в стопке на комоде. Двести сорок рублей и семнадцать копеек. Наталья её уже оплатила на следующей неделе после визита Андрея. Через приложение. За две минуты.
Бумажка осталась.
Она не выбрасывала её специально. Просто не выбрасывала. Лежит и лежит.
Иногда, когда брала что-нибудь из стопки, она видела её краем глаза. Синяя печать. Сумма. Дата.
Ничего особенного.
Просто квитанция.
***
Июнь пришёл тёплым.
В первую субботу они поехали на участок. Автобус до конечной, потом маршрутка, потом пешком через поле вдоль трассы. Дорога знакомая, хотя и редкая.
Аня несла рюкзак с едой. Наталья несла сумку с инструментами и банки. Два рассадника с клубникой поставили в ноги, завернув в газету, чтоб не стряхнулись.
Садовое товарищество встретило их зеленью. Всё уже выросло, берёзы шумели, дорожки между участками заросли молодой травой.
Домик стоял. Целый. Окна не разбиты. Замок на месте.
Наталья открыла. Вошли.
Внутри пахло сухим деревом и пылью. Старый диван у стены. Стол. Печка, давно не топленная. На полке тётины баночки с крупой, некоторые с прошлого года.
— Надо проветрить, — сказала Наталья.
Открыла окна. Аня открыла заднюю дверь. Сквозняк прошёл по комнате, поднял пыль, унёс её на улицу.
Потом они пошли смотреть смородину.
Смородина росла вдоль левого забора. Старые кусты, разросшиеся, со сплетёнными ветками. Но листья хорошие. Ягод ещё не было, рано. Но завязи уже были. Маленькие, тёмно-зелёные точки будущего варенья.
— Вот, — сказала Наталья.
Аня смотрела на кусты.
— Много будет?
— Думаю, хватит на двенадцать банок. Может, больше.
— Тогда хватит.
Потом Наталья достала из сумки молоток и новую доску. Подошла к крыльцу. Нашла прогнившую ступеньку. Наклонилась, осмотрела.
— Держи, — сказала она Ане.
Аня взяла доску. Наталья поставила одно колено на землю. Начала вытаскивать гвозди.
Работа была простая, но требовала терпения. Гвозди проржавели, некоторые не шли. Аня стояла рядом, держала доску, иногда подавала инструмент.
Солнце было высокое. По участку гуляли мухи. Где-то за забором у соседей работала газонокосилка.
Через полчаса доска была заменена.
Наталья встала. Потопала по ступеньке. Держит.
— Готово, — сказала она.
Аня посмотрела на крыльцо.
— Хорошо вышло.
— Нормально.
Потом они пили чай, сидя на крыльце с починенной ступенькой. Термос с кофе у Натальи, у Ани сок в бутылке. Смотрели на реку, которая была видна за невысоким забором в конце участка. Блестела. Медленная, спокойная.
— Мам, — сказала Аня.
— Что?
— Ничего. Просто.
— Просто, — согласилась Наталья.
Они сидели на крыльце.
Река блестела.
Смородина ждала своего времени.
И всё было так, как должно быть, без объяснений и без имён.