1 апреля 1809 года на свет явился гений, чья слава не ведает течения времени. Галерея созданных им персонажей поражает живописной яркостью и психологической глубиной. Одни, подобно вельможам из «Мертвых душ», торгуют душой за взятки борзыми щенками, извлекают барыши с пустоты существования крепостных душ и благоговейно трепещут перед «значительными особами». Другие же — отважные герои «Вечеров на хуторе близ Диканьки» — отстаивают законный порядок в Запорожье, и в благословенную украинскую ночь, оседлав самого черта, летят за заветными черевичками. В произведениях этого мастера мы с радостью ищем смех, но, вчитываясь сердцем, ощущаем эхом «невидимые миру слезы».
Как возник замысел «Вия»?
Глубокая набожность матери Николая Васильевича Гоголя, как считают эксперты, укоренила в душе писателя страх перед загробной жизнью, который преследовал его до конца дней. Этот мистический ужас нашел свое мрачное воплощение в повести «Вий». Сам Гоголь утверждал, что лишь записал народное предание, сохранив его в первозданном виде. Но последующие изыскания литературоведов и фольклористов не обнаружили ни одного упоминания о преданиях, хотя бы отдаленно напоминающих сюжет «Вия». Между тем, известно, что Николай Васильевич страдал от нервных расстройств, слышал голоса, шепчущие ему об ужасах иного мира. Быть может, именно в этих мучительных видениях и зародился замысел «Вия».
И все же назвать Гоголя истинным мистиком нельзя. Даже его черти, как мы видим в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», скорее вызывают улыбку, чем трепет.
Вещие сны
Николай Гоголь питал непоколебимую веру в вещие сны. Не исключено, что на это повлиял поразительный эпизод из жизни его отца. Будучи юношей, Василий Гоголь увидел во сне свою будущую жену — соседскую девочку, которой едва исполнился год. Отец писателя терпеливо дождался, пока его суженая повзрослеет, чтобы жениться на ней и воплотить в жизнь явленное во сне предзнаменование.
Тема сна, словно неведомый лейтмотив, пронизывает все творчество писателя, обретая для него глубоко метафорическое звучание. В поздних, исполненных религиозного рвения письмах, Гоголь пророчествовал о России, пребывающей в «греховном сне», но предрекал ей, что, пробудившись, она «покается и спасется».
Словно эхо отцовского недуга, Николай Гоголь слышал голоса и переживал нервные припадки, после которых его душа погружалась в пучину тяжкой депрессии. Периоды головокружительного душевного подъема сменялись мучительным упадком. Мнения экспертов разделились относительно природы его расстройства; хотя о шизофрении не может быть и речи, маниакально-депрессивный психоз вполне мог омрачать его существование. Удивительно, но во времена Гоголя подобные заболевания оставались за гранью познания.
Одержимый страхом быть погребенным заживо, писатель последние одиннадцать лет своей жизни проводил в сидячем сне. Друзьям же он оставил строгое завещание – не предавать тело земле до тех пор, пока не явят себя неоспоримые признаки разложения.
Навсегда утраченный для нас шедевр…
«Мертвые души» должны были стать трилогией – грандиозным замыслом, над которым Гоголь трудился более десяти лет, непрестанно переosateвая уже написанное. Свое детище Николай Васильевич именовал не иначе как великим.
В ночь на 24 февраля 1852 года, в таинственном порыве, второе творение своего гения, второй том «Мертвых душ», Гоголь поглотил огонь. Друзьям он поведал, что действовал по велению злого духа, терзавшего его душу. И действительно, незадолго до этого писателя охватил необъяснимый страх смерти, он оставил перо, и ночи его были полны молитвенных прошений. Впрочем, среди знатоков бытует и иная версия: будто бы никакие голоса не звучали, а рукопись сгорела по неосторожности, затерявшись среди прочих бумаг. После уничтожения бессмертного детища Гоголь погрузился в уединение, лишая себя пищи и сна. 4 марта 1852 года его земной путь оборвался.
Увы, наполненность второго тома «Мертвых душ», сей великой поэмы Гоголя, открывается лишь призрачно – сквозь пелену сохранившихся черновиков и строк, почерпнутых из писем Николая Васильевича.
Поворот к вере
Гоголь, измученный тяжкими фобиями, отчаянно стремился обрести душевный покой. В последние годы жизни он видел спасение в православии, и это неудивительно. Достаточно лишь заглянуть в его публицистический сборник «Выбранные места из переписки с друзьями», чтобы постичь глубину перемен, произошедших в мировоззрении писателя.
Сие произведение – настоящая проповедь, звучащая строгим, морализаторским гласом. Современники были разочарованы: казалось, Гоголь отрекался от всего, что создал ранее, будто забыл о гениальной прозе, осмеивавшей людские пороки. Особенно яростно осуждал его Виссарион Белинский, недоумевая, как «мыслящий человек» мог обратиться к иррациональному, к мистике.
Таинственная кончина титана слова
Мистика, словно незримая тень, преследовала этого гения пера на протяжении всего его земного пути. И даже после ухода в иной мир, она не оставила его, окутав посмертное существование автора клубящимися туманами легенд. Сама же смерть Николая Васильевича, окутанная флером неразгаданных тайн, породила множество домыслов, один из которых особенно терзал душу писателя: страх быть погребенным заживо. Он часто подвергался внезапным, долгим обморокам, которые современники нередко принимали за зловещий сон наяву. Эти мнимые симптомы породили жуткие слухи о том, что его, возможно, действительно похоронили живым, и последние мгновения он провел, задыхаясь в тесной могильной земле.
Хотя специалисты неустанно пытались развеять эти мрачные домыслы, дальнейшие события лишь подливали масла в огонь и способствовали их бурному распространению. Первоначально писателя упокоили на старинном кладбище Свято-Данилова монастыря. Но уже в 1931 году его останки были извлечены для перезахоронения на престижном Новодевичьем кладбище. Владимир Лидин, советский писатель, ставший свидетелем этой эксгумации, своим заявлением поверг многих в шок: он утверждал, что в могиле отсутствовал череп. Более того, внутренняя сторона крышки гроба, по его словам, была испещрена следами царапин. Однако другие очевидцы того перезахоронения категорически опровергли эти сведения. Тем не менее, они подтвердили факт осквернения могилы – мародеры, словно стервятники, растерзали останки: кто-то отрезал кусок дорогостоящего сюртука, кто-то унес нетленное ребро и даже сапог.
Сколь бы загадочной и призрачной ни представала перед нами жизнь великого писателя, одно остается неоспоримым: он стал тем самым маяком, что осветил русский литературный путь, задав ему новое, вдохновенное направление развития, оставив миру бессмертное наследие.
