Да, накануне Февраля 1917 года вот этого почтенного дедушку с бородой и трубкой в зубах прочили в президенты России.
Кто же это? Это — князь, из древнейшего аристократического рода Рюриковичей, правившего Русью и Россией вплоть до Смутного времени, когда на их место на 300 лет прочно уселся дом Романовых. А ещё — один из основателей и лидеров кадетской партии Павел Долгоруков (9 [21] мая 1866 — 10 июня 1927). Правда, сам князюшка о своих президентских амбициях скромно умалчивал, но о них вовсю шептались его недруги справа, монархисты. Мол, Рюрикович метит на место Романовых! А ещё он считался до революции и одним из богатейших людей России, был крупным помещиком.
Так или иначе, с президентством что-то не заладилось, возможно, потому, что сама революция покатилась совсем не туда, куда планировали высокоучёные либералы.
И вот этого самого свет-князюшку презлые большевики расстреляли 99 лет тому назад, в июне 1927-го. За что?!.. Разберём по порядку.
До войны князь был убеждённым пацифистом. В 1909 году основал пацифистское Общество мира. Дружил со Львом Толстым, есть фотографии, где они запечатлены вместе.
31 января 1910. В Ясной Поляне. Фото А.И. Савельева. На этом снимке почти все титулованные и сиятельные, включая собаку! Граф Лев Толстой, графская дочь Александра Толстая, князь Павел Долгоруков... Чёрный пудель Александры Львовны — и тот Маркиз!.. :)
Но тут — надо ж такой неприятности статься — случилась война. :( Ни много, ни мало — мировая! И, само собой, князюшка из убеждённого пацифиста мигом перековался в столь же ярого... милитариста. Своё последнее заявление основанное им Общество мира сделало... в поддержку войны до победного конца, разумеется. А потом закрылось. Вот такие они были, эти сиятельные пацифисты!
Кстати, как-то году в 2010-м я пролистывал заявления этого Общества мира в старинном, богато иллюстрированном сборнике 1914—1915 годов «Великая война», вместе со своими знакомыми — современными пацифистами. И заметил:
— Вот когда пацифисты начинают такое писать, то потом народ их...
— Ловит и пацифиздит, — подхватила она из моих собеседниц.
Но это так, к слову... :)
Князь Павел Долгоруков в разгар его думской и пацифистской деятельности
А ещё князюшка, естественно, как настоящий либерал, был противником неограниченной монархии, этого возмутительного самовластия. Ведь это ужасно — диктатура! :( Но тут, как назло, грянула революция. И вот в июне 1917-го князь уже требовал... диктатуры. Казалось бы, зачем, ведь от неё только-только в Феврале избавились? Но нет. Князь заявлял: «Единственной властью, которая поможет спасти Россию, является диктатура... Кто бы ни являлся диктатором, но раз ему военная сила подчиняется, и он может одолеть разбушевавшуюся стихию военной силой, он приемлем и желателен». Вот ведь как оно, по-либеральному-то! Диктатура — и никаких гвоздей!
Что ж, в Октябре желания князя снова послушно исполнились: подоспела и диктатура пролетариата, которой подчинилась военная сила. :) Однако, как ни странно, светлейшего князя это опять не устроило. :( И Рождество 1918 года он встречал, скучая в камере Петропавловской крепости, куда его препроводили аццкие большевики — очевидно, чтобы он мог насладиться диктатурой сполна, от души. :) Из мемуаров князя, наблюдение, которое он почерпнул там:
«Интересная психологическая черта. Как и другие заключённые, я приносил крошки хлеба, и, как только что спускался с крылечка, стая голубей окружала меня. Это было наше развлечение. Разговорчивый страж рассказывал, как он рубил немцев, потом как расстреливал где-то под Петроградом офицеров и прикалывал недострелянных. В то же время он заметил одного хромолапого голубя, который, ковыляя, не поспевал подбегать к хлебу. «Ишь, болезный, не поспеваешь за товарищами! Гуль, гуль, гуль, сердешный, на тебе хлебца». Одно – сочлен кровожадной, зачумлённой толпы, другое – простой человек в жизненном обиходе; прикалываемые безжалостно офицеры и жалость к хромому голубю!»
Э, князюшка, погодите маленько, не так быстро: ведь немцев этот солдат рубил с вашего благословения, как и всего вашего миролюбивейшего Общества в полном составе? А вы его за это «кровожадной, зачумлённой толпой» ругаете. Нехорошо-с, ваше сиятельство! Неблагодарно это! Или немцев рубить – это было хорошо и гуманно, а вот своих офицеров – кровожадно и зачумлённо?.. Какие тонкие различия, однако... :) Но идём дальше...
Кстати, в крепости князь тоже отличился — сидя в одной из соседних камер с анархистами-убийцами его товарищей по партии кадетов Шингарёва и Кокошкина, он не придумал ничего умнее, как сочинить для них... адвокатскую речь — «В защиту убийц Шингарёва и Кокошкина». Отрывок из этого замечательного документа: «С чувством ужаса встретил я обвиняемых Басова и Куликова в коридорах Трубецкого бастиона. Через несколько дней после убийства я слышал их голоса, проходя мимо их камер. И, сидя в своей камере, рядом с опустевшей камерой Шингарёва, я старался вникнуть в их психологию. Не были ли они удивлены, озадачены своим заточением? Я представлял себе их возмущение... Трудно не отшатнуться в ужасе от трупов Шингарёва и Кокошкина, трудно и оправдать их убийц...» Трудно, но можно. А раз можно, то и нужно... :) Всё годится, если это можно повернуть против большевиков!
1918, январь. Газетное сообщение
Затем чекисты освободили свет-князюшку из крепости, причём они оберегали его от красноармейцев, которые были совсем не прочь поступить со светлейшим по «шингарёвскому» рецепту. Фраза из воспоминаний князя: «Я шёл посередине, окружённый тесным кольцом моих ангелов-хранителей – чекистов». И разумеется, оказавшись дома, Павел Дмитриевич быстро собрался в белый стан, чтобы вместе с белой гвардией отправлять на тот свет побольше своих «ангелов-хранителей». В белом лагере он заявлял: «Если мы считаем большевизм злом, разрушающим нашу Россию, то должны сделать всё, не смущаясь ужасами гражданской войны, чтобы вырвать её из этого зла». Не смущаясь ужасами. И впрямь, зачем смущаться? Ни к чему это... Кстати, лидер кадетской партии Павел Николаевич Милюков называл князя «кристально чистым человеком» и вспоминал, что «более безобидного и незлобивого человека трудно встретить». Верим! Свет-князюшка был за исключительно незлобивые ужасы и безобидные расстрелы...
Кстати, в качестве иллюстрации, из мемуаров князя о Харькове при Деникине в 1919 году:
«Дня за два до Рождества на главной улице – Садовой и на других улицах появились на деревьях, окаймляющих улицу, повешенные. Раз мы с Новгородцевым около вокзала натолкнулись на толпу, окружающую только что вздёрнутого на дерево человека. Спрашиваю кого-то: за что? «Говорят, за спекуляцию; дорого продавал офицерам». Вероятно, это был уличный разносчик. Был ли тут же самочинно организован летучий военный суд? Был ли вообще суд? Если вешались по суду, то почему трупы висели по всему городу?»
Прекрасная картина торжества законности и порядка при белых! :) За это боролась святая Белая гвардия! Хороши и наивные вопросы князя про какие-то там, ха-ха, суды. «Дорого продавал товар господам офицерам? Верёвку на шею и на ветку его!» Вот вам и всё белое правосудие...
Василий Литко. Деникинщина во дворе тюрьмы. 1934
Ещё из мемуаров князя:
«Наряду с геройством развращение, особенно юношества, огромное. Я сам слышал, как юный доброволец, почти мальчик, товарищ моего племянника, рассказывал, как они приканчивали шашками раненых большевиков: «Вжи, вжи, раздавалось только».
Зато незлобиво-то как! Безобидно практически!.. Но не смогла белогвардейская рать святая донести свою незлобивость до Первопрестольной и разукрасить её на радостях «трупами, висящими по всему городу», не сумела усладить слух безобидными «вжи, вжи!» в Белокаменной. Вот в чём беда-то... :(
Но зато как же хорош на этом фоне висящих трупов бравый генерал Деникин!
Павел Долгоруков: «Деникину нельзя было отказать в личном обаянии... Апогеем популярности Деникина был момент признания им власти Колчака. На обеде, данном в честь английского генерала, он так просто и неожиданно сделал этот патриотический жест, сказав, что для пользы Родины он подчиняется адмиралу Колчаку, что многие заплакали, некоторые бросились целовать ему руку. Невольно прошибало слезу и после обеда, когда он на параде у собора провозгласил перед гарнизоном – «Ура верховному правителю России адмиралу Колчаку!», столь еще дальнему, из Сибири идущему, на освобождение России. Бескорыстный, самоотверженный патриотизм Деникина был вне сомнения».
Кукрыниксы. Деникин
Не прошибло на слезу? :) Тогда идём дальше...
Всё это было замечательно, но вот в 1926 году его сиятельство малость промахнулся. Дело было даже не в том, что из парижской и варшавской эмиграции он решил тайно, под чужим именем вернуться в Россию, чтобы вести здесь подпольную борьбу. Его брат-близнец Пётр, оставшийся в эмиграции, писал: «Добыв документы на имя Ивана Васильевича Сидорова, он проживал некоторое время в Харькове. Князь всё время устраивал свидания со «своими» людьми. Все это были давно утихшие старички и старушки, бывшие земские деятели, увядшие либералы, засохнувшие кадеты. Когда Долгоруков перед этими «мощами» выкладывал свои планы, они отмахивались от князя всеми имевшимися в их распоряжении руками и ногами».
И беда князя была даже не в том, что через 40 дней он был-таки опознан кем-то из старых знакомых и попался чекистам. По слухам, князя узнал какой-то швейцар, некогда почтительно принимавший пальто с плеч его сиятельства.
За арестованного заступались — кто бы мог подумать! — видные большевики, например, директор Института Маркса и Энгельса Давид Рязанов. Это был как бы долг благодарности князю, ведь институт этот размещался в его бывшем особняке.
Из тюрьмы после 7 месяцев заключения князь писал брату за границу: «Стол улучшенный, гигиенический, вполне сытный. Итак, по обстоятельствам, относительно обставлен хорошо. Я совершенно спокоен и бодр. Ведь я шёл на это, сознавая, что мало шансов не быть узнанным, особенно в Москве. Я прожил в Харькове на свободе и был опознан и арестован 13/VII уже под Москвой. Обращение чинов ГПУ вполне корректное и предупредительное (разрешение лампы, улучшенного стола, обливание тёплой водой, ежемесячное омовение и проч.). Всего более имею соприкосновения с надзирателями (из красноармейцев). Тут достижение огромное: не только со мной, но и со всеми без исключения заключёнными (а есть и беспокойные) обхождение вежливое, гуманное и я за 7 месяцев ни разу не слышал (по коридору) ни одного окрика или грубости. Со мною, как со стариком, даже иногда трогательно внимательны и стараются по возможности облегчить мою участь. С некоторыми из надзирателей готов был бы прямо подружиться при других обстоятельствах: такие славные парни! Читаю много. Наслаждаюсь чтением. Выбор книг довольно удовлетворительный. День проходит удивительно быстро. Вчера получил чрез Пешкову (Горькая), которую я знал по Художественному театру, из Москвы 10 р. от Политического Красного Креста. До решения моей судьбы на суде мне ничего не нужно. Желаю всем быть столь же бодрыми, что и я».
Брат-близнец князя Павла Дмитриевича, тоже князь, Пётр Долгоруков (1866—1951)
Долгоруков с тонким юмором опровергал в переписке с братом сообщения о своём расстреле, как «преждевременные». Но затем, как всегда неожиданно, грянули большие международные события.
27 мая 1927 года министр иностранных дел Британской империи — Остин Чемберлен объявил о разрыве дипломатических и торговых отношений с Москвой. Это прозвучало, как последний гонг перед началом военных действий. Все эти события вошли в историю как «военная тревога 1927 года».
1927 год. Рисунок Юлия Ганфа (1898—1973) к разрыву дипотношений Англии и Советской России. «Чемберлен о войне: — Я против цепей и насилия. Надо пустить этого зверя на свободу».
Ободрённые, 6-7 июня 1927 года белогвардейцы нанесли по Советской России удар в разных местах — главное событие произошло в Варшаве, где был убит советский посланник Пётр Войков. Ещё был взрыв Центрального Партклуба в Ленинграде (1 человек погиб, 26 ранены), убийство главного чекиста Белоруссии Иосифа Опанского, взрыв бюро пропусков ГПУ в Москве на Лубянке, и в те же дни — другая попытка взрыва в Москве, в общежитии ГПУ (этот эпизод отражен в советском телефильме «Операция «Трест»), которую удалось предотвратить в последний момент...
1927 год. Карикатура на обложке журнала «Крокодил» на действия Англии и белоэмиграции против Советской России. Рисунок Юлия Ганфа «Белые начинают и проигрывают». На главной коронованной фигуре написано «Кирилл»
Теперь ответ был за Кремлём.
Диктатуру пролетариата подталкивали вытащить свой меч, про который на Западе уже гадали: а цел ли он, не съела ли его ржавчина за годы нэпа, посмеют ли красные вообще пустить его в ход?
И вот в ночь на 10 июня 1927 года произошло событие, которое вошло в историю как «расстрел 20 светлейших» или «20 сиятельных». Так его, с долей иронии, назвал Сталин. Но, конечно, светлейшими или сиятельными (то есть носителями этого княжеского титула) были не все расстрелянные. В списке значились фамилии Нарышкиных, Мещерских... Но в первую очередь это относилось к князю Долгорукову...
В опубликованном списке 20 осуждённых он значился на первом месте — видимо, как наиболее знаменитая фигура.
Иосиф Сталин в своей статье «Заметки на современные темы» коснулся этого события:
«Недавно был получен протест известных деятелей английского рабочего движения, Ленсбери, Макстона и Брокуэя, по поводу расстрела двадцати террористов и поджигателей из рядов русских князей и дворян. Я не могу считать этих деятелей английского рабочего движения врагами СССР. Но они хуже врагов. Они хуже врагов, так как, называя себя друзьями СССР, они, тем не менее, облегчают своим протестом русским помещикам и английским сыщикам организовывать и впредь убийства представителей СССР. Они хуже врагов, так как своим протестом они ведут дело к тому, чтобы рабочие СССР оказались безоружными перед лицом своих заклятых врагов. Они хуже врагов, так как не хотят понять, что расстрел двадцати «светлейших» есть необходимая мера самообороны революции. Недаром сказано: «избави нас бог от таких друзей, а с врагами мы сами справимся». Что касается расстрела двадцати «сиятельных», то пусть знают враги СССР, враги внутренние так же, как и враги внешние, что пролетарская диктатура в СССР живёт и рука её тверда».
К 1927 году место первого лица страны занял совсем другой человек — тоже с трубкой, но без бороды
Брат Долгорукова писал: «Сообщались и такие подробности, что «князь Долгоруков держался мужественно и ободрял других». Передавали, будто «кн. Долгоруков перед расстрелом потребовал, чтобы ему дали умыться, и красноармейцы хотя и исполнили его просьбу, но смеялись над ним, не зная, очевидно, что таков старинный русский обычай: по возможности прийти в могилу чистым. А в данном случае нельзя было думать о омовении тела после смерти».
Такие дела!