Утром я проснулась оттого, что телефон настойчиво играл джаз. Это был рингтон, который я специально поставила на Антуана, когда мы ещё переписывались: хотелось казаться утончённой натурой с хорошим музыкальным вкусом, хотя обычно я слушаю попсу и не вижу в этом ничего зазорного.
– Mon amour! – голос Антуана звучал так, будто он выиграл в лотерею, нашёл клад и заодно помирился со всеми врагами. – Я так соскучился!
– Антуан, сейчас восемь утра, – простонала я, зарываясь лицом в подушку. – Ты зачем так рано встал?
– Я в восторге от вашего города! – продолжал он, не обращая внимания на мой тон. – Тут такие дома! Такие лица! И в магазине напротив продают квас! Я купил три бутылки. Это похоже на сидр, только очень странный. Но мне нравится!
– Ты ходил в магазин один? – испугалась я. – Можно же было заказать в номер, если тебе что-то нужно.
– О, душа моя, не злись! Я просто хотел попробовать местной кухни. Все так расхваливают русскую водку, и я подумал, что мне надо попробовать!
– Квас – это не водка, – сообщила я, мысленно ужасаясь оттого, что этот французик мог успеть нажраться с утра пораньше. Представляю лицо моей мамы, если я приведу на знакомство пьяного Антуана! Она скажет что-то вроде того, что я везде умудряюсь найти самого пропащего, не то, что Альбина.
– Теперь я знаю, – гордо сообщил Антуан. – Мне объяснила продавщица. Она показывала на бутылку и говорила: «Низкий градус, очень низкий». Это было очень познавательно, но теперь меня интересует другое: можно я приеду к тебе, и мы вместе поедем к твоей маме? Я так соскучился и так хочу тебя увидеть!
Я села на кровати. Волосы торчали во все стороны, во рту стояла кислятина от выпитого ночью пива. Кроме того, на мне была футболка с динозавром, который держал табличку «Я тебя люблю, но я вымер», которую Лариска подарила мне на день рождения. Нет, в таком виде точно нельзя показываться перед Антуаном!
– Во сколько мы договорились встретиться? – спросила я тоном строгой учительницы.
– В двенадцать. Я уже купил цветы! Правда, я не знал, какие твоя мама любит, и попросил сделать букет из разных. А ещё у меня есть конфеты, французский сыр и вино! Я подготовился. Может, я приеду к тебе, душа моя, и мы порепетируем, что говорить твоей маме? А то я сильно волнуюсь!
– Волноваться не стоит, – вздохнула я. – Давай придерживаться плана: встречаемся у гостиницы в одиннадцать тридцать. Мне нужно привести себя в порядок.
– Ты и так прекрасна, звезда моя!
– А буду ещё прекраснее. Всё, до встречи.
Антуан вздохнул, но согласился. Я положила трубку и рухнула на кровать в надежде на то, что получится ещё немного подремать. Но тут на телефон пришло уведомление. Я подумала, что это Антуан пытается найти лазейку, чтобы приехать ко мне в гости, но это был не Антуан.
«Доброе утро, одноклассница! Что насчёт встречи сегодня?».
Под рёбрами растеклось тепло. Я улыбнулась и тут же прикрыла лицо руками, словно можно было спрятать от себя эту улыбку и то, как сильно забилось сердце от его сообщения… Впрочем, отвечать на него я не стала.
***
В одиннадцать тридцать я стояла у гостиницы «Центральная». Надела синее платье-футляр, купленное на распродаже за тысячу рублей, но сидевшее на мне идеально, туфли-лодочки (без каблуков – в этот раз решила не рисковать) и мамин жемчуг, который она отдала мне пару лет назад, решив, что у неё со свиданиями навсегда покончено. В отражении витрины я смотрелась почти как француженка в бежевом тренче Лариски.
Антуан вышел через минуту. Без берета. Волосы уложены гелем (очень много геля – блестело так, будто он окунул голову в ведро с лаком). В руках букет – огромный, почти полметра в диаметре, и пакет, набитый вином, сыром и конфетами.
– Ты прекрасна! – сказал он, глядя на меня снизу вверх, и добавил, заметив мои туфли: – Ты без каблуков? Как жаль, мне нравятся высокие женщины!
– Тогда тебе понравится моя мама, – усмехнулась я. – Ей прочили карьеру баскетболистки.
– Я буду окружён прекрасными женщинами! – обрадовался он вполне искренне.
Мы пошли к маме. По дороге он рассказывал о своих впечатлениях от города:
– У вас тут очень тихо! Только вот люди какие-то хмурые: я всем улыбался, а они смотрели на меня как-то странно и совсем не улыбались!
– Да нечему здесь особо улыбаться, – вздохнула я. – Серый город, скучные лица. Я поэтому линзы не ношу – меньше видишь, меньше расстраиваешься.
– О, как мне повезло, что ты не носишь линзы! Я не Антонио Бандерас, а так у меня есть шанс, что ты примешь меня за него и влюбишься, – произнёс он с улыбкой. – А то обычно такие высокие красавицы не снисходят до таких коротышек, как я!
Мне нравилось, как он легко шутит над самим собой и что с юмором относится к своему росту. Я боялась, что он будет строить из себя принца, перед которым я, бедняжка из провинциального города, должна падать ниц, но всё было наоборот. Это было приятно, и я быстро забыла о его росте.
– Не наговаривай на себя, – сказала я. – И вообще, в мужчине главное не внешность.
– А что? Деньги? – проницательно спросил он.
Но я не такая наивная дурочка, чтобы говорить ему о том, что деньги – первое, что меня интересует в нём. К тому же это было не совсем так.
– А вот и нет. Главное – это уметь рассмешить девушку.
– Правда? Ну, это я умею, мне все девушки об этом говорят.
– И много у тебя девушек?
Похоже, я не смогла скрыть своего недовольства, потому что Антуан сказал:
– А ты ревнивая, звезда моя! Всё, теперь, если увижу девушку, сразу перехожу на другую сторону улицы!
К нам как раз приближались две хихикающие девицы, и Антуан, подхватив меня под руку, протащил подальше от них.
Я засмеялась. И вдруг поймала себя на мысли, что мне с ним легко. Несмотря на его рост. Несмотря на то, что вижу его второй раз в жизни. Несмотря на то, что я понятия не имела, настоящий ли у него замок и есть ли у него деньги.
«Может, это и есть счастье? – подумала я. – Быть с тем, кто заставляет смеяться?». Но внутренний голос, который звучал как Лариска, тут же возразил: «Счастье – это когда есть деньги на нормальную еду. А смех – это просто бонус».
Мы подошли к маминому подъезду. Тому самому, где прошло моё детство. С ободранной дверью, с запахом кошачьей мочи, с лифтом, который вечно ломался.
– Это здесь? – удивился Антуан.
– Здесь, – кивнула я, уже предвкушая, как мама начнёт извиняться за беспорядок.
– Очень аутентично, – сказал Антуан, разглядывая граффити на стене (кто-то написал «Коля + Лена = любовь» и нарисовал сердце). – Во Франции такое редко встретишь.
– Зато здесь часто, – вздохнула я. – Пошли.
Мы поднялись на третий этаж. Я позвонила. Дверь открылась не сразу – я услышала, как мама шуршит чем-то и причитает: «Сейчас, сейчас, боже, какой кошмар...»
Наконец, дверь распахнулась.
Мама стояла на пороге в своём парадном: синее платье в горошек, на шее золотая цепочка, в ушах серёжки, которые ей дарил ещё папа. И – о боже! – она накрасилась. Я не видела маму с яркой помадой со дня своей школьной линейки.
– Здравствуйте, – сказала мама голосом, которого я никогда не слышала в свой адрес, иногда она разговаривала так с Альбиной по телефону, но никогда со мной. – Вы, наверное, Антуан? А я – Галина, мама Лизы, как вы уже, наверное, поняли.
– Мадам, – Антуан сделал шаг вперёд и протянул цветы. – Это вам. Когда я встретил вашу дочь, я чуть не ослеп от её красоты, но чувствую, что сегодня без тёмных очков я не обойдусь!
– Очень мило, – мама прижала цветы к груди. – Проходите, проходите, не стойте на пороге. И не надо разуваться, у нас полы грязные.
Мы зашли. Антуан оглядел коридор и сказал:
– Пахнет чем-то очень вкусным.
– Борщом, – подсказала мама. – Я сварила борщ с пампушками, Лиза говорила, что вам хочется попробовать национальные блюда.
– Я читал про пампушки! – обрадовался Антуан. – Это такие... как их... чесночные облака?
– Почти, – улыбнулась мама. – Лиза, помоги мне на кухне. А вы, Антуан, пока располагайтесь.
Антуан послушно прошёл в комнату и сел на диван. Мама выдала ему альбом с нашими семейными фотографиями, где я в первом классе, я на выпускном, папа (ещё трезвый и улыбающийся) на рыбалке, мама в молодости – красивая, с длинными волосами, похожая на актрису из старого кино. Пока он их рассматривал, мы пошли на кухню.
– Ты специально карлика нашла, чтобы все над нами смеялись? – прошипела мама.
– Ничего он не карлик! – возмутилась я. – Что ты снова придираешься-то!
– И чего ты в отца не пошла! – всплеснула мама руками. – Надо же было в меня дылдой уродиться! Попробуй, найди жениха, чтобы на руки поднять мог!
Вот именно – сама, значит, вышла замуж за мужчину, на голову её ниже, а мне ещё что-то выговаривает!
– Мам, никто никого сейчас не носит на руках, это устаревшие установки. И вообще, в мужчине главное не это.
– Ну, деньгами любые недостатки можно прикрыть, – фыркнула она. – Деньги-то хотя бы есть у твоего барона?
– Никакой он не барон, мам! Обыкновенный человек.
– Сама же говорила, что у него замок.
– Ну, замок есть, конечно, а про деньги я не знаю. И вообще, если тебе интересно, сама можешь всё у него расспросить, он по-русски отлично разговаривает.
Мы накрыли на стол. Мама достала хрусталь (который доставала только на Новый год), крахмальные салфетки, серебряные ложки, оставшиеся от бабушки. Антуана посадили на то самое место, где раньше сидел папа. На стуле до сих пор лежала его бархатная подушечка.
– Вы очень предусмотрительны, – заметил Антуан, усаживаясь на эту подушку. – А то у вас очень высокий стол.
– Я практичная женщина, – ответила мама. – В нашей семье все такие.
Я чуть не подавилась соком. В нашей семье все были какие угодно, но только не практичные женщины.
За столом Антуан вёл себя безупречно. Он похвалил борщ (три раза, с разными эпитетами), рассказал о своей матери, которая «тоже готовит, но не так вкусно», и сфотографировал тарелку для социальных сетей.
– Мои подписчики оценят, – сказал он. – Я веду блог о русско-французской дружбе.
– У тебя есть блог? – удивилась я.
– Тысяча подписчиков, – гордо ответил Антуан. – В основном маман и её подруги. Но они очень активные.
Мама принялась расспрашивать его про семью. Антуан охотно отвечал на её вопросы и в подробностях рассказал про то, как его мама вышла замуж за танцора и уехала с ним колесить по стране.
– Ваша мать, наверное, обеспеченная женщина, раз может позволить себе брак с молодым красавчиком, – сказала мама без обиняков.
Антуан рассмеялся.
– Что вы, совсем нет! Свою часть наследства она прокутила всего за год. Так что он с ней не из-за денег, это любовь.
– А вы верите в любовь, Антуан? – спросила мама, ставя на стол пирог с яблоками.
– Я верю в поступки, – ответил он. – Любовь – это не слова. Это когда ты готов менять свою жизнь ради другого человека.
Мама посмотрела на меня. В её глазах было что-то странное. Зависть? Или умиление? Ради меня Антуан прилетел в такую даль – это ли не поступок? Но вот сама я вообще не была готова ни к каким поступкам. Я просто плыла по течению, как щепка, которую несёт в неизвестность.
Антуан смотрел на меня с надеждой, видимо, ждал, что я на это скажу.
– Да, – сказала я, наконец. – Любовь – это не слова, а поступки.
Больше я ничего не смогла из себя выдавить. А мама, чтобы заполнить паузу, сказала:
– Антуан, положить вам ещё кусочек пирога?
– С удовольствием, мадам. Вы печёте как ангел. И выглядите как ангел, спустившийся с небес, чтобы спасать наши грешные души.
Мама засмеялась, положила ему огромный кусок пирога и пошла за новой порцией чая, а мы с Антуаном остались в комнате. Он взял меня за руку и прошептал:
– Мне кажется, что я сплю и вижу прекрасный сон! Твоя мама очаровательна, теперь я вижу, в кого ты такая красивая! Мне повезло с… Как это у вас называют? С тёщей!
Кажется, я даже покраснела, но не от смущения, а от негодования, что он легко бросается такими словами. Может, для него они ничего не значат, и он говорит это каждой девушке?
– По-моему, ты спешишь, – сухо сказала я. – Извини, если своим согласием на твой прилёт дала какие-то пустые надежды, но мы с тобой пока ещё ни о чём не договаривались!
Не знаю, зачем я это сказала – нужно было наоборот поддерживать в нём этот энтузиазм. Но мне почему-то стало обидно, что он даже не пытается меня завоевать, а вот так просто говорит о совместной жизни, будто это дело решённое.
– Прости, если обидел тебя, – испугался Антуан. – Ты просто такая красивая, я глаз отвести от тебя не могу! Мне бы очень хотелось, чтобы мы были вместе.
В этот момент мама зашла в комнату с чаем. Увидела наши переплетённые пальцы и замерла.
– Чай, – сказала она, ставя чашки на стол. – Пейте, пока горячий.
– Мадам Галина, спасибо за этот удивительный обед! Я буду вспоминать его, даже когда вернусь во Францию.
Он взял её за руку и поцеловал.
– Вы уже уезжаете? – спросила мама, почему-то, покраснев, как девчонка.
– Пока нет, – успокоил её Антуан. – Я планирую остаться на несколько недель. По крайней мере, пока Лиза не согласится поехать со мной.
Он посмотрел на меня, а я изо всех сил избегала его взгляда.
В этот момент в сумочке завибрировал телефон. Я достала его, глянула на экран. Сергей. Сообщение: «Ну как там твой Наполеон? Не передумал на тебе жениться? Кстати, оказывается, тут в городе открылась новая пиццерия. Хочется пиццы с ананасами. Как ты на это смотришь?».
Даже не задумываясь, зачем я это делаю, я ответила: «Ну... Можно было бы».
– Кто это? – тут же спросил Антуан.
– Никто. Реклама. Пиццерию открыли.
– О, пицца! – обрадовался Антуан. – Мы можем сходить сегодня вечером! Втроём! С твоей мамой!
– Я сегодня вечером смотрю «Давай поженимся», – отрезала мама. – Так что идите вдвоём.
– А у меня встреча с подругой, – соврала я. – С Ларисой. В другой раз сходим.
Я надела тренч и вышла с Антуаном на улицу. Он шёл рядом и что-то радостно щебетал про Париж, про замок, про то, как мы будем гулять по Елисейским полям. Я кивала, но не слушала. Потому что в голове был только один вопрос: зачем я согласилась встретиться с Сергеем?
У гостиницы Антуан попытался меня поцеловать. Пришлось слегка наклониться, чтобы он дотянулся. Поцелуй был нежным, но сердце моё молчало.
– Увидимся завтра, – сказала я и быстрым шагом направилась домой.
По дороге достала телефон. Сергей писал: «Во сколько встретимся?».
«Давай в семь», – предложила я.
«Я за тобой зайду. Не теряйся, высокая», – ответил он.
Я улыбнулась. Потом одёрнула себя: ты что, дура? У тебя француз с настоящим замком, а ты на какого-то одноклассника запала?
Но улыбка не сходила с моего лица.
Я пропала. Окончательно и бесповоротно.
Продолжение следует...