У МАРТЕНОВ МОСКВЫ
Каждый советский рабочий испытывает радость труда, счастье сознания того, что преодолена какая-нибудь трудность, достигнута цель. Но для сталевара каждая новая плавка - новая задача, новые радости, новое счастье и по-новому пережитое чувство удовлетворения.
Можно простоять у мартеновской печи десятки лет, слыть самым квалифицированным сталеплавильщиком, и все равно перед каждой очередной плавкой будешь волноваться, как в первый день самостоятельной работы.
Такова особенность моего любимого труда - труда сталевара.
Но особое чувство гордости испытывает сталевар, когда он на каждом шагу встречает сталь, которую сам выплавил на своем заводе, в своем цехе, в своей «печке», как называем мы мартены.
Я еду на работу. За несколько минут подземный поезд перебрасывает меня от Смоленской площади на Курский вокзал. Отсюда электричкой до первой остановки - станции «Серп и молот». И вот я у заводских ворот! Но пока Я ехал, видел свою сталь в колоннах станций метро, во многих деталях комфортабельного вагона. Вышел из подземного вокзала на площадь. Мимо проносятся автомобили «Победа». Многие узлы этой машины делаются из стали нашей сто личной марки. Над головой пролетают самолеты - это парит в воздухе наша сталь...
Около шестисот предприятий страны получают сталь и изделия, изготавливающиеся на моем родном «Серпе и молоте». В мартеновских печах завода выплавляется около семидесяти марок качественной и высококачественной стали.
Как же сердцу сталевара не наполниться гордостью?!
Сталевары «Серпа и молота» Николай Чесноков, Анатолий Субботин, я и наш «батько», старший мастер цеха Семен Васильевич Чесноков, получили Сталинскую премию.
Мы трое молоды. Старший мастер, как и подобает старшему мастеру, человек, много поработавший, много на своем веку повидавший и испытавший. Все мы коммунисты, члены или кандидаты великой партии большевиков, партии Ленина -Сталина.
Когда я оглядываюсь на свой сравнительно небольшой путь металлурга, то вижу рядом с нашей четверкой много замечательных товарищей, старых и молодых, пожилых и совсем еще юношей, каждый из которых чем-нибудь способствовал тому, что мы получили такую высокую награду.
Вот Филипп Иванович Свешников, чьи добрые советы толкнули нас на мысль начать борьбу за увеличение стойкости мартеновских печей. Это мудрый сталевар. В какое бы трудное положение вы ни попали, придите к нему, и он раскроет вам истинные причины неполадок так, как может сделать только человек, в совершенстве знающий свое дело.
Или наш начальник цеха Александр Алексеевич Лебедьков. Для нас, молодежи, да и не только для молодежи, он непререкаемый авторитет в сталеплавлении. Начальник цеха требователен, но в то же время прост, по-товарищески приветлив.
Некогда наш завод назывался «Гужон». Это было, по нынешним представлениям, маленькое предприятие. Вместе с тем он хранил большие революционные традиции. Он так же неотделим от Москвы, как, скажем, Красная Пресня, «Трехгорная мануфактура» ...
Однако и на «Гужоне» царили нравы, присущие металлургическим заводам других городов России. И тут старые мастера держали в секрете свои методы выплавки стали, и тут они не позволяли молодым металлургам даже в волчок печи заглядывать, чтобы те не научились по цвету расплавленного металла узнавать, готов он или нет, и тем самым не стали конкурентами мастеров.
Разумеется, в былые времена никакой мастер с таким опытом, каким располагает Филипп Иванович Свешников, не стал бы выступать в заводской газете со своими советами молодым сталеварам. Да и газет на заводах не было! Никакой начальник цеха с такими знаниями, как Александр Алексеевич Лебедьков, не мог быть другом рабочего. Но ведь тогда немыслимо было и положение, при котором трое сталеваров под руководством старшего мастера начинают борьбу за повышение стойкости печей, а весь коллектив всячески поддерживает их почин!
Коллектив - великая сила! Она-то и позволила нам добиться таких результатов использования мартеновской печи от одной «кампании» до другой, то есть от одного капитального ремонта до другого, каких еще в металлургии не бывало.
Я вошел в этот коллектив несколько неожиданно для самого себя. Мне было семнадцать лет. Только что закончил учебу в аэроклубе, гордился тем, что могу управлять самолетом, мечтал проверить свой характер в воздухе. Но для армии я был еще молод.
А время было суровое... Октябрь 1941 года. Гитлеровцы приближались к Москве. Над городом висели аэростаты воздушного заграждения. Часто раздавались звуки сирены, объявлявшей воздушную тревогу. Юноши и девушки на грузовиках, в пригородных поездах, а то и пешком отправлялись за город рыть траншеи вокруг столицы, возводить укрепления. Радио повторяло слова марша: «Идет война народная, священная война...» Суровая, зовущая к борьбе песня, которой подчиняешься, как военной команде.
Я москвич. Люблю нашу столицу, люблю, как всякий советский гражданин, но еще и по-особенному, как человек, родившийся в этом прекрасном городе. Понятно, что я так же, как другие, отправился за город возводить укрепления. Почти три месяца провел я на строительстве оборонительных рубежей.
Декабрь 1941 года. Врагу нанесен сокрушительный удар. Гитлеровцы отброшены от Москвы. Можно оставить лопату и найти другое приложение своим силам.
Я возвращался в Москву на электричке. Последняя остановка перед столицей была платформа «Серп и молот».
Серп и молот - это эмблема нашего Советского государства. «Серп и молот» - это название московского металлургического завода. «Серп и молот» - это сталь для танков, для снарядов, для самолетов.
Эти мысли пронеслись в моем сознании в какую-то долю секунды. И в эту же долю секунды глаза задержались на плакате, висевшем на перроне: «Заводу «Серп и молот» нужны рабочие».
Я выскочил из вагона и подошел к деревянному щиту. Медленно прочитал объявление, вдумываясь в каждое его слово, огляделся вокруг... Сосредоточенные лица. Солдаты с мешками за плечами. Время от времени проносятся тяжелые составы с танками и орудиями, накрытыми чехлами. Хмурится небо, а из-за облаков раздается рокот патрулирующих истребителей...
Быстро взбежал я по лестнице железнодорожного моста, свернул направо и через минуту стоял в здании отдела кадров.
Прошло две недели после того, как я стал учеником ФЗО при заводе «Серп и молот». И вот наш мастер говорит мне:
- Пошли, Виталий, в цех.
Я уже свыкся с мыслью, что буду металлургом. Нет, не только свыкся, но и решил, что это самое подходящее для меня дело. Стране нужна сталь - я буду ее варить. Старики говорят, что сталевар - это человек особенный, с характером волевым, решительным, умеющий быстро принимать нужные решения. Ну что ж, если не все эти черты я воспитал в себе за время пребывания в пионерской организации, то теперь их приобрету!..
Мы пришли в первый мартеновский цех.
Огромный зал, в котором пылает несколько круглых солнц. Все звенит, движется... Взад и вперед передвигаются краны. Что тут к чему? Пойму ли я это когда-нибудь?
И все же одного посещения мартеновского цеха было достаточно, чтобы я навсегда влюбился в сталеплавление.
На следующий день мы снова пришли в цех. Меня потянуло к мартеновской печи. Я заглянул в ее волчок через синие очки, кем-то доброжелательно поданные, и замер от восторга. Я видел, как плавится сталь, как плещет она, как пляшет... Это та самая сталь, которой будут уничтожать фашистов...
После окончания школы меня назначили вторым подручным на четвертую печь.
Плавильный мастер Василий Васильевич Луховцев незаметно следил за мной. Должно быть, по выражению моего лица он понял, как меня увлек процесс сталеплавления.
-Не робеешь? -спросил он улыбаясь. - Ничего страшного нет. Поработаешь - всему научишься. Или ты думаешь, что в ФЗО все науки превзошел?
Нет, я так не думал. Я так и предполагал, что приду в цех, имея только самые элементарные представления о сущности металлургического процесса. Я надеялся, что в цехе сразу же найдутся такие люди, которые охотно посвятят меня во все тонкости этого сложного дела. Василий Васильевич решил быть моим «крестным». Он повел меня от одной печи к другой, в литейный зал, который мы долго рассматривали сверху, словно с капитанского мостика, на шихтовый двор, одним словом, на все участки, где готовилось сырье для плавки, варилась и выдавалась готовая сталь.
- Ты не бойся. Работай. А если чего-нибудь не поймешь, не стесняйся спрашивать.
- У кого спросить в случае чего?
- У кого хочешь, всякий правильно посоветует. Сталевара своего, он твой бригадир, меня, старшего мастера Семена Васильевича. Знаешь его?
- Нет, не знаю.
- Их тут на нашем заводе несколько Чесноковых работает. А в нашем цехе двое: Семен Васильевич да его брат Николай.
Первыми моими учителями были сталевары Баюкин и Лысаков. Они так же, как и плавильный мастер Луховцев, встретили меня по- дружески.
- Знаешь что? - сказал Баюкин. - Ты пока только поглядывай, приучайся, а я тебе буду по ходу дела все объяснять.
Шаг за шагом становился я опытнее. Я узнавал, как заваливать печь, поддерживать высокую температуру, как пропорционировать мазут и воздух.
Были дороги все те знания, которые передавал своему подручному сталевар, но не менее дорога и его чуткость, заботливость. Он интересовался и тем, читал ли я газету, заходил ли в комсомольский комитет... Иногда я с удивлением узнавал, что о моих успехах он рассказывал секретарю партбюро нашего цеха, что о каждой моей удаче знает Александр Алексеевич Лебедьков. Иной раз и круто обходился со мной бригадир. На минуту обидишься, потом подумаешь: «А ведь прав бригадир. Учись, Виталий, уму-разуму...»
Я учился и у старших товарищей, и по книгам. Всей душой вошел в жизнь цеха, в круг интересов его партийной организации. И все чаще и чаще приходила мысль о том, что и мне нужно вступить в партию.
Я старался подражать самым квалифицированным сталеварам. Как-то заболел плавильный мастер Мачехин. Вместо него в ночную смену стал Семен Васильевич Чесноков. Меня поразило, как уверенно командовал он процессом плавления. Чувствовалось, что печь полностью подчинена ему. Такой уверенности, такого умения не увидишь иной раз и у очень старого металлурга.
Семен Васильевич - большевик, давно в партии. Наш «батько» вызывал к себе уважение не только как старший мастер, но и как коммунист, у которого каждое слово подкреплено делом, и как рачительный хозяин.
- Грязь у вас, грязь, - скажет, бывало, Семен Васильевич. - Не сталевары вы...
Осмотришься - действительно грязь. Как это несколько минут тому назад тебе казалось, что вокруг печи чисто?!
Так в работе, в учебе, в волнениях о событиях на фронте, в радостях, когда раздавался торжествующий голос диктора: «В последний час...», в тревоге за каждую плавку проходили дни за днями.
И вот конец 1943 года. Я сам сталевар, сам бригадир, у меня есть подручные. Пристально следят они за мной, стараясь перенять мой опыт. Мне немного смешно: кажется, совсем недавно я был таким же нерешительным, робеющим перед печью. Кажется, совсем недавно я с удивлением и восторгом смотрел на уверенные движения сталевара и думал, что пройдет добрый десяток лет, пока я решусь самостоятельно варить сталь. А вот теперь подручные смотрят на меня, учатся.
В то время, когда я начал работать самостоятельно, появился в нашем цехе паренек тремя годами моложе меня - Анатолий Субботин. Он пришел к нам из прокатного цеха, примыкающего к разливочному залу.
Кто-то из сталеваров обратил внимание на высокого голубоглазого юношу с зачесанными назад темными волосами, часами простаивавшего в стороне от изложниц и наблюдавшего за тем, как разливают сталь.
- Что ты тут делаешь? - спросили как-то его. - Работы у тебя нет, что ли?
- Нет, - ответил он, - я уже смену отработал... Это я так... смотрю...
- Интересно?
- Интересно. Ишь, искры как сыплются! Будто салют...
- Это продувают отверстие в печи. А ты зря не смотри, лучше работать к нам переходи.
Этого упрямого, любознательного паренька скоро перевели в наш мартеновский цех. Поставили подручным к сталевару Князеву.
Григорий Афанасьевич Князев разгадал в Анатолии будущего талантливого сталевара и стал приучать его к самостоятельной работе. Уже через четыре месяца (неслыханно короткий срок в представлении любого «гужоновца», так же как нынешнего американца или англичанина) Толя стал первым подручным.
Мастера с охотой объясняли ему технологию варки стали, учили правильному температурному режиму - самой сложной, самой капризной вещи, умению ухаживать за печью.
Над Анатолием шефствовал Василий Андреевич Грудков, плавильный мастер. Недавно ему присвоено звание лучшего мастера мартеновских цехов Советского Союза.
И когда в 1945 году Анатолий сдал испытание на сталевара, никто не удивился тому, что такому молодому пареньку доверили такое ответственное дело.
Экзамен на сталевара у Субботина принимали Семен Васильевич Чесноков и заместитель начальника цеха Лебедев. И устные ответы, и практическая работа вполне удовлетворили экзаменаторов. Толя получил девятый разряд. И это в девятнадцать лет!
Первую плавку, которую Анатолий провел самостоятельно, он выпустил за двадцать минут до срока.
-Только что родился сталевар, а сразу скоростником стал, - радовался Семен Васильевич.
Так на нашу четвертую «печку» пришел еще один молодой сталевар. Вторым был Николай Чесноков, брат старшего мастера, а третьим - я.
Вот и стала наша «печка» молодежно-комсомольской.