— Наташенька, ну как же хорошо, что ты одумалась.
Сватья шагнула навстречу и обхватила Наталью обеими руками, прижала к кримпленовой груди, обдала запахом сладких духов.
— Не всем дано сразу понять. Зато теперь все вместе, правда?
Наталья высвободилась из объятий и поставила пакет с контейнерами на тумбу в прихожей.
Это была квартира дочери — двушка в новостройке на окраине Тулы. Наталья не была здесь год. Ровно год.
— Я еду привезла, — сказала она. — Всё по списку. Гречка на воде, индейка, печенье без молока. Глеба — отдельно, ничего лишнего.
— Ой, да зачем же ты тратилась-то.
Валентина Сергеевна всплеснула пухлыми руками, на пальцах блеснули массивные кольца.
— Я уж тут всё наготовила. Я ж за этот год так наловчилась по диете-то, ты не представляешь. Деточки привыкли. У меня всё своё, проверенное.
— Хорошо.
Наталья прошла на кухню. Дочь, Светлана, стояла у плиты, обернулась — лицо настороженное. Из комнаты выглянул внук, шестилетний Глеб, посмотрел на бабушку незнакомыми глазами и спрятался обратно.
Отвык.
За этот год Наталья видела его только в телефоне. Пятнадцать минут по видеосвязи, по выходным, когда дочь была готова. Сначала злилась на пустые стены своей квартиры. Потом перестала.
— Садись, мам, — сказала Светлана. Голос ровный, осторожный. — Сейчас обедать будем.
Стол был накрыт. В центре — кастрюля Валентины Сергеевны, рядом — её же салатник, её банка с компотом. Контейнеры Натальи остались на тумбе в прихожей.
— Я вот сюда поставлю, — Наталья перенесла свои контейнеры на стол. — Глебу. Тут всё по диете.
— Да у меня то же самое, Наташенька! — пропела сватья, отодвигая её контейнер к краю. — Зачем два-то одинаковых. Глебушка, иди к бабе Вале, у меня котлетки, как ты любишь.
Глеб посмотрел на одну бабушку, на другую, и сел поближе к Валентине Сергеевне.
Наталья села напротив. Молча.
Зять, Денис, плюхнулся во главе стола, потёр руки.
— Ну что, наконец-то все в сборе! Хорошо-то как. Мам, тёть Наташ, давайте, налегайте.
— Давайте, давайте, — заворковала сватья. — Я ж говорю, главное, что одумались все. Год потеряли, конечно, ну да ладно. Не всем дано. Я-то сразу поняла, как с детками надо.
Наталья положила себе гречки. Промолчала.
Год назад всё это называлось иначе. Тогда она была уверена, что лучше знает. Подкармливала Глеба печеньем — обычным, «да что ему будет от одной штучки». Поила компотом из магазинного сока. Спорила, что аллергия — это «выдумки нынешние», что «мы вас не по граммам взвешивали и выросли». А у Глеба пошли пятна, потом отёк, потом «скорая». И дочь сказала: нет. Не приезжай, пока не услышишь нас.
Наталья тогда хлопнула дверью. Целый месяц копила обиду. А потом записалась к диетологу — не мириться, а доказать, что она права. Села напротив, выложила свои аргументы. И вышла оттуда другим человеком.
— Печенье вот это, — Наталья пододвинула свою коробку к внуку. — Глеб, попробуй. Без молока, тебе можно.
— У меня своё есть, — встряла сватья. — Я в проверенном месте беру. Мало ли что в магазине положат.
— Тут состав на упаковке. Я читала.
— Ну читай, читай. Я-то на глаз уже всё определяю, год как-никак.
Светлана молча переставила тарелку сына поближе к матери. Маленький жест. Наталья заметила.
— Главное, чтоб ребёнку хорошо, — миролюбиво сказал Денис. — Чаю кто будет?
Обед катился дальше. Валентина Сергеевна не умолкала ни на минуту. Рассказывала, как возила деток в зоопарк, как водила Глеба к «своему» доктору, как сшила внучке платье на утренник.
— Они ж ко мне привыкли, — говорила она, накладывая зятю добавку. — Я ж рядом всё время. Это вам, Наташенька, далеко ездить-то, через весь город. А я в соседнем доме. Им бы к нам почаще, удобнее всем.
— Бывает, — сказала Наталья.
— Я вот что думаю. — Сватья отложила вилку, придала лицу заботливое выражение. — Вам бы, Светочка с Денисом, насчёт жилья подумать. Пока деток маленькие. По-умному всё переписать, заранее. А то мало ли.
Светлана нахмурилась.
— Какое жильё, мам? — не понял Денис.
— Ну какое. Вон, у Наташеньки квартира пустует, она одна живёт. Чего ей одной-то в трёх комнатах. На деток бы оформить, надёжнее. Я ж по-доброму говорю, по-житейски.
Наталья медленно положила ложку.
Двушка на Пролетарской. Шестьдесят метров, второй этаж. Они с покойным мужем брали её сорок лет назад, выплачивали кооператив по копейке. Там умер муж. Там выросла Светлана.
— Это разговор не за обедом, — ровно сказала Наталья.
— Да я ж так, к слову, — сладко улыбнулась сватья. — Чего ты сразу. Я ж о детках забочусь.
И тут она наклонилась через стол, понизила голос — но так, чтоб все слышали:
— Ты, Наташенька, не обижайся только. Но своих-то внуков у тебя, считай, и не было этот год. Отвыкли они от тебя. Теперь вон ко мне льнут. Глебушка, скажи, к кому ты льнёшь?
Наталья отложила ложку.
Пауза.
Она взяла ложку обратно.
— Льнут — это хорошо, — сказала ровно. — Главное, чтоб ел по диете.
— Вот! — обрадовалась сватья. — О том и я! Я-то их правильно кормлю. А то один раз чуть колбасой не загубили ребёнка, страху-то натерпелись.
Светлана дёрнулась.
— Мам. Хватит.
— Да я ж любя, доча. — Валентина Сергеевна погладила её по руке. — Все ошибаются. Главное, поняли. Теперь баба Валя рядом, я прослежу.
Денис разлил чай, явно радуясь занятию.
— Ну вот и хорошо, ну вот и мирно. Тёть Наташ, берите печенье, ваше, диетическое.
На клеёнке у локтя сватьи зазвонил телефон. Большой, кнопочный, с крупными цифрами.
— Ой, это Зинка. — Валентина Сергеевна прищурилась, поднесла трубку к самому лицу. — Очки в сумке, кнопки не вижу. Сейчас, на громкую возьму, погоди.
Она ткнула в экран. Из динамика прорезался бойкий женский голос:
— Валь, ну ты где пропала? Я тебе третий раз звоню!
— Да у Светки сижу, у дочкиных, — громко ответила сватья, придерживая трубку у уха, но динамик орал на всю кухню. — Тут это, тёщу-то ихнюю обратно приняли, тульскую. Одумалась наконец.
— Это которую за колбасу выгнали?
— Её, её. Ну ничего. — Валентина Сергеевна понизила голос, но кнопочный динамик честно разносил каждое слово. — Я своё-то уже застолбила, мне теперь чего бояться. И насчёт квартирки ихней тульской им намекнула уже, пусть на наших деток переписывают, пока бабка добренькая. Я своего не упущу, ты ж меня знаешь…
Она осеклась.
Подняла глаза.
За столом стояла такая тишина, что было слышно, как чайник на плите остывает.
Светлана смотрела на свекровь. Денис застыл с чайником в руке. Глеб переводил взгляд с одного взрослого на другого.
— Я… это… — Валентина Сергеевна торопливо вдавила красную кнопку. — Зинка чего-то напутала. Это не про вас.
Наталья сложила руки на коленях. Посмотрела на сватью спокойно, без улыбки.
— Застолбила?
— Наташ, ты не так поняла…
— Квартирку. На ваших.
Маска не успела вернуться. Лицо Валентины Сергеевны пошло красными пятнами, кротость слетела разом, и голос вдруг стал не сахарный, а резкий, чужой:
— А что такого-то?! — выпалила она. — Я этот год детей на себе тащила, пока ты дулась! Я ночей не спала! Кто Глеба к врачу возил? Я! Кто диету эту проклятую освоила? Я! Так имею право хоть на благодарность! Имею право, чтоб со мной считались! А ты явилась на готовенькое, с контейнерами своими, и сразу в любимые бабушки?!
— Мам! — Денис поставил чайник. — Ну ты чего…
— А чего я?! Пусть скажут спасибо! Я заслужила! И место своё заслужила, и чтоб насчёт квартиры по-человечески!
Светлана медленно отставила от свекрови свою тарелку. Отодвинула на середину стола, подальше.
— Нет, — сказала она тихо и твёрдо. — Это мамина квартира. И хватит.
Тишина.
Валентина Сергеевна открыла рот. Закрыла.
— Светочка…
— Хватит, Валентина Сергеевна.
Денис, не говоря ни слова, протянул ладонь, взял со стола материн телефон и убрал его на холодильник, с глаз долой.
Маленькое движение. Но это было первое, что он сделал не «лишь бы перестали».
Наталья молча пододвинула внуку свою коробку с печеньем.
— Глеб. Попробуй вот это. Если не понравится — не ешь, ничего страшного.
Мальчик недоверчиво взял одно. Откусил. Подумал.
— Вкусное, — сказал он.
Через минуту сполз со стула, обошёл стол и потянул Наталью за рукав.
— Баб Наташ. А пойдём, я тебе робота покажу. Он трансформируется.
Наталья встала.
— Пойдём.
Валентина Сергеевна сидела за столом одна, среди своих кастрюль и салатников, и впервые за год не находила, что сказать.
Через две недели Наталья снова приехала к дочери. Привезла контейнеры — гречку, индейку, печенье без молока. На этот раз их никто не отодвинул на тумбу.
Про сватью она узнала мельком, от дачной соседки — тётя Люба по участку дружила с Зинаидой, той самой, что звонила. Валентина Сергеевна, говорят, обиделась на всех сразу и теперь у дочкиных бывает реже. Никто не уговаривает. Глеб про бабу Валю спрашивает редко.
Наталью это заняло ровно на одну фразу. Не больше.
Дома она достала из ящика свидетельство на квартиру — старое, ещё мужнино, с печатями советского образца. Подержала в руках, убрала обратно в шкатулку и щёлкнула замком.
Потом вымыла контейнеры, подписала их маркером — «гречка», «индейка», «печенье Глебу» — и составила стопкой к следующему приезду.