— На самом деле, ударение в его фамилии падает на последний слог. Кобо Абэ, а не Абэ. Это японская традиция, мало кто знает.
Я кивнул. Промолчал. Хотя был уверен, что произнёс правильно — да и какая, в общем-то, разница, когда речь шла просто о любимой книге.
Это был третий раз за двадцать минут, когда меня поправляли.
Анкета, от которой я не мог отвести взгляд
Мне пятьдесят шесть. В разводе — восемь лет. На сайтах знакомств — с перерывами, без особого энтузиазма: пара неудачных встреч, пара переписок, которые угасли сами собой. В какой-то момент я почти перестал заходить туда вообще.
А потом наткнулся на анкету Ирины. Пятьдесят один год, преподаватель литературы — в прошлом, сейчас на пенсии, «но книги читаю каждый день». В разделе «о себе» — не дежурное «люблю путешествия и хорошее настроение», а цитата из Бродского. Список любимых авторов — Набоков, Маркес, Кутзее, Зебальд. Я читал примерно половину из них и подумал: наконец-то.
После стольких анкет с фотографиями на фоне пальм и подписями «ищу того самого» — здесь было что-то настоящее. Человек, с которым можно поговорить. Не про погоду.
Мы списались. Она отвечала развёрнуто, грамотно, с лёгкой иронией. Цитировала, ссылалась на статьи. Я был почти счастлив — впервые за долгое время чувствовал, что переписка с женщиной не похожа на заполнение анкеты в МФЦ.
Договорились встретиться в книжном кафе — её предложение. Я обрадовался: хороший знак, подумал я. Значит, ей важно то же, что и мне.
Первые десять минут были прекрасны
Она пришла без опозданий — невысокая, в очках, с книгой под мышкой. Спокойная улыбка, твёрдое рукопожатие. Села, заказала чай, достала книгу и положила на край стола — как будто говоря: «Видишь? Я та, кем представилась».
Первые минут десять разговор шёл легко. Она спросила, что я читаю сейчас. Я сказал — недавно перечитывал «Женщину в песках» Абэ, давно хотел вернуться. Её глаза загорелись.
— О, прекрасный выбор. Кстати, вы знали, что в оригинале там совершенно другая структура повествования? В переводе многое теряется.
Я не знал. Сказал честно — не знал. Она кивнула, как будто это было ожидаемо, и начала объяснять — подробно, со вкусом, про японский язык, про переводческие традиции, про то, как «по-настоящему» нужно читать этот роман.
Мне было интересно. Правда. Я слушал, кивал, задавал вопросы.
Но где-то на третьем вопросе я заметил одну вещь: она не спросила, что я думаю. Ни разу. Она рассказывала — а я слушал.
«Хм, ну для начала неплохо»
Я попробовал переключить разговор — спросил, что она думает про современную русскую прозу, назвал пару имён, которые мне нравились.
Она поморщилась. Едва заметно, но я увидел.
— Ну, это, скажем так, читабельно. Для тех, кто хочет лёгкого чтения. Я понимаю, почему это популярно.
— А вам что нравится из современного?
Она назвала автора, которого я не читал. Объяснила — кто это, почему он важен, почему «массовый читатель его недооценивает». Потом, видимо, заметив, что я не киваю с должным энтузиазмом, добавила:
— Вы это серьёзно читали в оригинале? Хм, ну для начала неплохо.
Я не говорил, что читал в оригинале. Я вообще не говорил про оригинал. Но почему-то именно в этот момент я почувствовал, как что-то внутри сжалось — как будто меня только что аккуратно, вежливо, поставили на место. Туда, где «для начала неплохо».
Официант, которого тоже поправили
Принесли заказ — она взяла себе салат, я — пасту. Официант, молодой парень, назвал блюдо неправильно — переставил слова в названии.
— На самом деле это называется немного иначе, — сказала Ирина, мягко, с улыбкой. — Вот смотрите, в меню написано через дефис, а вы сказали слитно. Это разные вещи, на самом деле, если вдуматься.
Парень покраснел, кивнул, ушёл.
Я смотрел на неё и думал: она не со зла. Правда не со зла. Она искренне считает, что делает мир чуточку точнее. Чуточку правильнее. Везде, где можно — поправить, уточнить, объяснить, как «на самом деле».
Просто рядом с ней почему-то всем становится немного неудобно. И парню-официанту. И мне.
Я начал считать минуты
К этому моменту прошло чуть больше часа. Мы говорили — точнее, говорила она — про переводы, про современную литературу, про то, «что сейчас считается хорошим вкусом, а что на самом деле просто маркетинг».
Я пытался вставить пару слов о своих интересах — рассказал, что увлекаюсь старыми фотоаппаратами, собираю пленочные камеры. Она вежливо улыбнулась.
— Это мило. Хобби для души, да? Я вот не умею так — переключаться на что-то совсем простое. Мне всегда нужно что-то, что развивает.
«Хобби для души». Я почувствовал, как эта фраза легла куда-то рядом с «для начала неплохо» — в одну стопку.
Потом она снова заговорила про книги. Я кивал, смотрел на часы на стене за её плечом и думал: ещё двадцать минут — и можно будет сказать, что мне пора.
Закладка, которую она мне подарила
Когда я уже собирался сказать про дела, она вдруг достала из сумки закладку — бумажную, с цитатой, аккуратно заламинированную.
— Вот, это вам. Я делаю их сама — печатаю цитаты, которые меня вдохновляют, и раздаю людям, которые мне симпатичны. Думаю, вам подойдёт — тут про одиночество и величие духа.
Я взял закладку. Поблагодарил. Прочитал цитату — она была неплохая, правда. Но что-то в этом жесте — «делаю сама», «раздаю людям, которые мне симпатичны», «думаю, вам подойдёт» — было таким же, как весь этот вечер. Как будто даже подарок был сделан не для меня, а для того, чтобы я ещё раз увидел, какая она глубокая и щедрая.
— Мне пора, — сказал я. — Дела.
— Конечно, — кивнула она. — Было приятно. Знаете, редко встретишь человека, с которым можно поговорить о настоящем.
Я кивнул. И понял, что за весь вечер мы ни разу не поговорили о настоящем. Мы говорили о том, что знает она. А я — слушал, кивал, и иногда меня поправляли.
Дома я положил закладку в книгу — и не открывал больше
Дома я сел на кухне, налил себе чай — простой, в пакетике, без претензий на оригинальность — и долго смотрел на закладку, лежащую на столе.
Я вспоминал переписку — те самые умные, ироничные сообщения, от которых я был почти счастлив. И понял: там, в переписке, она тоже говорила. А я — читал. Просто текст не давал почувствовать той интонации — снисходительной, учительской, с лёгким «ну для начала неплохо» в каждой второй фразе.
Дело было не в том, что она много знает. Знать много — это прекрасно, я сам всю жизнь любил людей, у которых есть, чему поучиться. Дело было в другом: рядом с ней я ни разу не почувствовал себя собеседником. Только — учеником. Не очень способным, но «для начала неплохим».
Я положил закладку в книгу — в ту самую «Женщину в песках», на середину, где остановился. И решил, что больше не буду ей писать.
Через два дня она написала первая — спросила, понравилась ли цитата, предложила сходить «в музей, там сейчас отличная выставка, я уже всё прочитала про неё».
Я не ответил. Обижать её я не хотел — но вдруг очень ясно понял: рядом с человеком, который знает всё, иногда чувствуешь себя самым одиноким человеком в комнате.
Закладка до сих пор лежит в книге. Я так и не дочитал до того места — каждый раз, открывая страницу, вижу заламинированный край и думаю: может, цитата про одиночество была не такой уж случайной.
А как вам кажется — это снобизм, или просто человек, который искренне не замечает, как звучит со стороны? Можно ли быть рядом с тем, кто «всё знает» — и не чувствовать себя глупее? И стоило ли дать ей второй шанс — или одного вечера достаточно, чтобы понять главное?