«Я в ее возрасте спокойно работала, ребенка в садик сдала и пошла. А она теперь сидит и плачет: куда меня возьмут с маленьким ребенком?»
Эту фразу говорит Валентина Павловна, 63 года, бывший инженер-технолог, сейчас пенсионерка. Живет она в Москве, в районе Перово, в обычной двушке, которую когда-то получила ее мать по очереди от завода, а потом приватизировала. Дочь Валентины Павловны, Ирина, сейчас после декрета пытается выйти на работу. И не может.
История вроде бы простая. Женщина родила ребенка, посидела дома, ребенок пошел в сад, пора работать. Так было у самой Валентины Павловны в 1987 году. Так, по ее представлению, должно было быть и у дочери.
Но оказалось, что за почти 40 лет поменялось все. Не только зарплаты, цены и названия должностей. Поменялась сама возможность женщины с маленьким ребенком спокойно выйти на работу и понимать, что она кому-то нужна.
Как было у Валентины Павловны
В 1987 году Валентине Павловне было 24. Они с мужем жили в Москве, в комнате у ее матери. Муж работал водителем в автоколонне, она - инженером-технологом на приборостроительном заводе.
Дочь Ирина родилась в 1984-м. Три года Валентина Павловна была дома. Не сказать, что легко. Денег было мало, жили тесно, продукты доставали, одежду перешивали, коляску покупали с рук у соседки по подъезду.
Но у нее была одна важная уверенность: после декрета она вернется на работу.
«Я даже не думала, что меня могут не взять обратно, - рассказывает Валентина Павловна. - У меня было место. Я ушла в декрет с завода и знала: выйду - сяду за свой стол. Ну, может, не за тот же самый, но в тот же отдел. Никому в голову не приходило сказать: ой, у вас маленький ребенок, вы нам не подходите».
Садик дали рядом с домом. Не во дворе, но в 15 минутах пешком. Группа была большая, воспитательницы строгие, дети болели, конечно. Но больничный был обычной частью жизни.
«Дочь заболела - я брала больничный. Начальница ворчала, куда без этого. Но так жили все. У всех были дети, у всех были сады, у всех были сопли, ангина, ветрянка. Никого из-за этого не выталкивали. Ну, могли недовольно посмотреть. Но место за тобой было».
Рабочий день у нее начинался в 8:30 и заканчивался в 17:00. Завод был не в центре, ехать надо было минут сорок. Садик работал до 19:00, и Валентина Павловна успевала спокойно забрать Иру.
«Я выходила с работы, ехала, забирала ее, заходила в магазин, если что-то выбросили. Дома суп, стирка, глажка, муж с работы. Обычная жизнь. Тяжелая, но понятная. Не было ощущения, что ты никому не нужна, потому что родила ребенка».
Что случилось у дочери
Ирина выросла. Ей сейчас 39. У нее высшее образование, нормальный опыт, десять лет работала офис-менеджером, потом координатором проектов в небольшой компании, которая занималась оборудованием для кафе и ресторанов.
До декрета она получала около 95 тысяч рублей на руки. Для Москвы не роскошь, но с мужем и своей квартирой жить было можно. Квартира своя - та самая двушка в Перово, где Ирина выросла. Валентина Павловна оформила ее на дочь еще несколько лет назад, чтобы не было потом споров.
Муж Ирины, Сергей, работает в сервисной службе, получает 70 тысяч. Человек непьющий, спокойный, без больших амбиций, но надежный. Деньги приносит, ребенка любит, дома помогает. Только на одну его зарплату втроем в Москве жить тяжело. Даже без ипотеки.
«Люди думают: раз квартира своя, значит, проблем нет, - говорит Валентина Павловна. - А ты попробуй проживи на 70 тысяч втроем. Коммуналка, еда, лекарства, ребенку ботинки, садик, транспорт, телефон, что-то сломалось дома. И все. Денег нет».
Пока Ирина была в декрете, компания, где она работала, закрылась. Не громко, без скандала. Просто один отдел сократили, потом второй, потом владельцы сказали, что бизнес больше не тянут. Кто-то ушел раньше, кто-то досидел до конца. Ирина была в отпуске по уходу за ребенком и сначала думала, что ее это не коснется. Но возвращаться оказалось некуда.
Ребенку дали сад. Казалось бы, вот он, выход. Сыну три года, садик муниципальный, рядом с домом. Ирина открыла сайты с вакансиями и начала искать работу.
И вот тут началось настоящее.
«Мы вам перезвоним»
Сначала Ирина была уверена, что найдет быстро. Опыт есть. Компьютерные программы профильные знает. Документы, таблицы, поставщики, клиенты, счета, отгрузки - все это она делала годами.
Она откликалась на вакансии администратора, офис-менеджера, координатора, помощника руководителя, специалиста по документообороту. Зарплаты в объявлениях красивые: 90, 100, 110 тысяч. Но почти везде работа с 9 до 18 или с 10 до 19. И почти все офисы - в центре или около центра.
От Перово до этих офисов ехать час. Иногда час десять. Иногда час двадцать, если метро встало или надо еще пересаживаться на автобус.
Садик работает до 18:00. Формально до 19:00 там можно оставить ребенка в дежурной группе, но у них такой группы нет каждый день, и воспитательница сразу сказала: «Вы, конечно, можете опаздывать иногда. Но постоянно в 18:30 забирать не получится. У нас тоже рабочий день заканчивается».
Получается простая арифметика. Чтобы забрать ребенка из сада до 18:00, Ирина должна выйти с работы максимум в 17:00. А лучше в 16:45. Но вакансий с таким графиком почти нет.
«Я ей говорю: ну попроси на собеседовании, может, отпустят на час раньше, - рассказывает Валентина Павловна. - А она мне отвечает: мам, ты как маленькая. Они еще не взяли меня, а я уже прошу особые условия. Они сразу выберут другую».
Так и было. На первом собеседовании все шло хорошо, пока Ирина не сказала, что у нее маленький ребенок и садик до шести.
Менеджер по персоналу улыбнулась и спросила:
«А кто у вас будет на подхвате, если ребенок заболеет?»
Ирина честно ответила, что муж работает полный день, мама помогает, но не всегда. Валентина Павловна сама еще подрабатывает два раза в неделю в районном центре, ведет занятия для пенсионеров по компьютерной грамотности. Да и здоровье уже не то, чтобы месяцами сидеть с болеющим внуком.
После этого разговор как будто остыл. Ей сказали: «Мы вам перезвоним». Не перезвонили.
На втором собеседовании спросили прямо:
«Вы понимаете, что у нас работа интенсивная? Больничные каждые две недели нам не подойдут».
На третьем сказали мягче:
«У нас коллектив маленький, заменить некому. Нам нужен человек, который будет стабильно на месте».
Ирина вышла на улицу, села на лавочку у метро и расплакалась. Не потому что ей отказали. А потому что она впервые почувствовала: ребенок, которого она любит больше жизни, стал в глазах работодателя ее недостатком.
Что говорит Валентина Павловна
Сначала Валентина Павловна не понимала дочь.
«Я ей честно сказала: Ир, ну я же как-то работала. И ты в сад ходила, и болела, и ничего. Все жили. Не может быть, чтобы сейчас женщине после декрета вообще некуда было выйти».
Потом она сама села рядом с дочерью и посмотрела вакансии. Открыли сайт. Поставили фильтр: Москва, офисная работа, зарплата от 80 тысяч, график до 17:00.
Вакансий почти не осталось.
То, что оставалось, было либо за 45-50 тысяч, либо на другом конце Москвы, либо с обязанностями из серии «и офис вести, и продажи делать, и руководителю кофе, и соцсети заодно». За 60 тысяч хотели человека, который будет и секретарем, и кадровиком, и бухгалтером на первичке, и курьером, если понадобится.
«Я смотрела и молчала, - говорит Валентина Павловна. - Потому что поняла: я сравнивала свою жизнь с ее жизнью, а они вообще не похожи. У меня был завод. У меня был садик до вечера. У меня было рабочее место. У меня был начальник, который сам жил в той же системе. А у нее рынок. Сегодня компания есть, завтра закрылась. Сегодня ты нужна, завтра у тебя ребенок - и ты уже риск».
Особенно ее поразило, что маленького ребенка никто не ругает вслух. Никто не говорит: «Мы вас не берем, потому что вы мать». Все говорят аккуратно. Про стабильность, команду, интенсивность, бизнес-процессы, надежность. Но смысл Ирина слышит сразу.
«Им нужен человек без жизни, - сказала она матери. - Чтобы мог задержаться, выйти в субботу, не брать больничные, не бежать в сад. А я теперь не такая. У меня ребенок. И я будто стала хуже как работник, хотя работать умею».
Почему мужниной зарплаты мало
Сергей сначала держался бодро. Говорил: «Ничего, проживем. Найдешь не сразу - ничего страшного».
Но через три месяца стало понятно, что 70 тысяч на троих - это постоянное напряжение. Да, ипотеку платить не надо. Но своя квартира не отменяет жизнь.
Коммуналка зимой - почти 9 тысяч. Продукты - минимум 35-40 тысяч, если без кафе и лишнего. Ребенку - обувь, одежда, лекарства, кружок в саду, подарки на дни рождения, анализы в платной клинике, когда в районной записи нет. Проезд, бытовая химия, телефон, интернет. А еще зубы, которые нельзя отложить. Стиральная машина, которая внезапно начала течь. Куртка Сергею, потому что старая уже расползлась по шву.
«Они не бедствуют прямо, - говорит Валентина Павловна. - Но они все время считают. Не живут, а считают. Купить ребенку нормальный комбинезон - уже обсуждение на два вечера. Вызвать мастера - стресс. К врачу платно - только если совсем прижало. И это при своей квартире. А если бы еще ипотека? Я не представляю».
Ирина пробовала искать удаленку. Но там либо копейки, либо продажи, либо конкуренция такая, что на одну вакансию сотни откликов. Пробовала частичную занятость - платят 35-45 тысяч. Для семьи это помощь, но не спасение. А если ребенок заболеет и она выпадет даже из этой занятости, работодатель снова будет недоволен.
Самое обидное, говорит Валентина Павловна, что дочь не просит роскоши. Ей нужна обычная работа до 17:00 с зарплатой, на которую можно жить. Не вилла, не машина, не путешествия. Просто нормальная взрослая жизнь после декрета.
Но в Москве такая простая просьба вдруг оказалась почти невозможной.
Что за этим стоит
Валентина Павловна долго думала, почему ее так задела история дочери. Наверное, потому что она всю жизнь была уверена: работающая женщина в нашей стране защищена хотя бы в главном. Родила, посидела с ребенком, отдала в сад, вернулась в трудовую жизнь.
У нее это было именно так. Не легко, не красиво, без лишних денег, без нянь и доставки продуктов. Но понятно.
В 1987 году женщине с ребенком было тяжело физически. Надо было вставать рано, тащить ребенка в сад, стоять в очередях, готовить, стирать, работать полный день. Но сама дорога обратно на работу была проложена. Она была частью системы.
Сейчас женщине с ребенком стало тяжело иначе. Магазины полные, доставка есть, стиральная машина сама стирает, подгузники не надо доставать через знакомых. Но дорога обратно на работу часто упирается в закрытую дверь.
Работодатель смотрит на мать маленького ребенка и видит больничные. Садик работает до шести, а офис - до шести или семи. Работа в центре, а дом и садик - на окраине. Муж получает 70 тысяч, и вроде он есть, он работает, он не бросил. Но одной этой зарплаты в Москве мало, даже если квартира своя.
И получается странная вещь. Женщине говорят: рожайте, семья - это важно. Потом ребенок подрастает, она говорит: я готова работать. А ей отвечают: только без больничных, без ранних уходов, без опозданий в садик, без детских болезней, без жизни после 18:00. То есть работай так, будто ребенка нет.
Но ребенок есть.
Что решила Ирина
Сейчас Ирина согласилась на работу за 62 тысячи в небольшой компании недалеко от дома. Формально должность ниже, чем у нее была до декрета. Денег меньше почти в полтора раза. Зато график до 17:00, и до садика сорок минут, если быстро идти от метро.
Она сама говорит, что это временно. Выйдет, втянется, ребенок станет старше, может, потом найдет что-то лучше. Но Валентина Павловна видит, как дочери обидно.
«Она десять лет работала, опыт набрала, нормально зарабатывала. А теперь радуется не зарплате, не должности, не развитию. Радуется тому, что ее отпускают забрать ребенка из сада. Вот до чего дошло».
Первую зарплату Ирина получила и сразу перевела матери 10 тысяч.
«Мам, это тебе за помощь с Мишей», - сказала она.
Валентина Павловна деньги брать не хотела, но Ирина настояла.
«Я не хочу, чтобы ты была бесплатной няней по умолчанию. Ты мне помогаешь - я это вижу».
И вот тут Валентина Павловна, по ее словам, чуть не заплакала. Потому что в этой фразе было все: усталость дочери, ее взрослость, ее гордость и ее попытка удержаться на ногах в жизни, которая почему-то стала намного сложнее, чем казалась из 1987 года.
«Я раньше думала: мы жили труднее, а они просто избалованные, - говорит Валентина Павловна. - А теперь смотрю на Иру и понимаю: нет. Мы жили труднее руками. А они живут труднее нервами. Я знала, что после сада пойду на завод и меня там ждут. А она после сада пошла искать работу и услышала: маленький ребенок? Мы вам перезвоним».
Она замолчала, потом добавила:
«И я уже не говорю ей: я же как-то справлялась. Потому что я справлялась в другом мире. А ей надо справляться в этом».
А как у вас было после декрета - удалось спокойно выйти на работу или пришлось искать место под садик, больничные и дорогу? И помогают ли сейчас бабушки, если сад закрывается раньше, чем заканчивается рабочий день? Напишите в комментариях, потому что эта проблема гораздо шире одной семьи.