Парижская площадь Фюрстенберг в Сен-Жермен на картине Дэвида Хокни. 1985 год.
Художника сегодня не стало. Отрывок из блица, который Хокни в том же году устроил писатель Дэвид Шефф в Rolling Stone.
Ваши работа ближе к Штраусу или Бетховену?
Это не мне решать. В одной книге какой-то критик писал: «Если бы в 1930-е кинокритик назвал комиков Лорела и Харди великими художниками, большинство коллег сочли бы это шуткой». Мне кажется, это невероятно высокомерная позиция. В 1930-е миллионы людей действительно считали их великими художниками. Теперь мы знаем, что оно выдержало испытание временем, а значит, затрагивало нечто универсальное гораздо лучше, чем тогда предполагали.
Но популярность не может быть главным критерием. Миллионы людей любят «Рэмбо».
Отчасти все решает время. Огромное количество произведений создается и сразу исчезает. Фильмы про Рэмбо вышли, их посмотрело множество людей, но сколько людей будут смотреть их в будущем? Если несколько поколений считают произведение искусства хорошим, скорее всего, они правы.
Как бы вы ответили критику, который назвал вас самым важным художником последних пятидесяти лет?
Я бы просто рассмеялся.
С другой стороны, некоторые пренебрежительно называют ваши работы иллюстрациями.
Слово «иллюстрация» часто используют как уничижительное. Но работы Рембрандта — это тоже иллюстрации, как и множество выдающихся произведений искусства. Я совершенно не считаю это оскорблением.
Не кажется ли вам ироничным, что, будучи британцем, вы прославились прежде всего картинами с бассейнами? Почему они вас так привлекают?
Если вы были в Англии, то понимаете, что означает красивый голубой бассейн — это символ удовольствия и беззаботности.
Помимо самих образов — бассейнов, пальм, — как Калифорния повлияла на вашу живопись?
Здесь гораздо больше цвета. Кажется, Ван Гог говорил: «В солнце больше радости». Если ты вырос в готическом сумраке, как я, то ежедневное солнце кажется откровением.
Ваши работы критиковали именно за это — за их яркость и жизнерадостность.
Думаю, это связано с характером человека.
Вы согласны с тем, что великое искусство часто рождается из внутренней тревоги или внешнего угнетения?
По-разному бывает. Если считать мир настолько мрачным, зачем вообще создавать искусство? Сам факт, что ты его создаешь, означает веру в возможность что-то передать людям.
Но разве самое подлинное искусство порой не является первобытным выражением страдания — как у Мунка или даже Ван Гога?
Но Ван Гог написал множество очень и очень радостных картин. И я уверен: посади его на неделю в номер мотеля Holiday Inn, он все равно создал бы что-то интересное. Он бы изобразил потертый ковер. Он точно бы нашел тему.
Ваши картины отражают вашу жизнь?
Должен признать, моя жизнь гораздо печальнее, чем можно подумать по моим работам. И я не вижу, чтобы эта печаль исчезала.
Печаль из-за чего?
Из-за друзей, умерших от СПИДа. Когда многие твои друзья и ровесники уходят из жизни в сравнительно молодом возрасте, это крайне необычно. Сначала думаешь: «Странно, ведь он был младше меня». Но когда таких людей становится около восемнадцати, это уже не просто странность. Это люди, с которыми я рассчитывал состариться вместе.
Почему эта печаль не проникает в ваши картины?
Я просто не вижу мир таким. Несмотря ни на что, я по-прежнему считаю его прекрасным. Если мы перестанем видеть красоту, думаю, нам конец.
Но ведь вы пишете, исходя из своих чувств — радости или печали? Разве тогда вам не следовало бы написать темное полотно, хотя бы метафорически?
Пока нет.
То есть еще не настолько плохо?
Надеюсь, никогда не станет настолько плохо. Это разница между американской и русской литературой. Русские по природе своей пессимисты, а американцы в целом оптимисты. Я живу в Калифорнии. Посмотрите на лица людей в Румынии или Восточном Берлине. Лица в Калифорнии гораздо более беззаботные.
