В прихожей пахло осенней сыростью и чужими духами. Алиса стояла, кутаясь в старый кардиган, и смотрела, как Игорь стряхивает капли дождя с дорогого пальто. Он даже не разулся, обозначая этим сразу: разговор будет коротким и без церемоний.
— У тебя два дня на сборы, — сказал он, поправляя запонку, и голос его звучал буднично, словно он говорил о замене летней резины на зимнюю. — Мать теперь тут жить будет.
В прихожей повисла звенящая тишина. За окном дребезжал стеклами ветер, и Алисе показалось, что время остановилось.
— Что? — она мотнула головой, надеясь, что ослышалась. — Ты сейчас пошутил?
— Я похож на клоуна? — Игорь холодно усмехнулся, проходя в зал и брезгливо поднимая с кресла плед, которым Алиса укрывалась вечерами. — Это моя квартира. Ты здесь никто. Мы в разводе. Два дня — это более чем щедро.
— Щедро? — Алиса шагнула за ним. Ее голос дрогнул, но она заставила себя говорить твердо. — Игорь, это наша квартира. Мы купили ее в браке. Здесь прошло десять лет моей жизни! Здесь комнаты, которые я обустраивала, здесь…
— Здесь ремонт, который делал я, — перебил он, резко обернувшись. — И ипотека, которую после развода плачу тоже я. Не напоминай мне о законе, Алиса. Суд оставил жилье за мной, твою долю я выплатил. Или ты забыла, как обналичила тот чек?
— Ты выплатил копейки по рыночной цене десятилетней давности! — выкрикнула она. — На эти деньги сейчас даже комнату в коммуналке не купишь! Ты обещал, что я могу остаться, пока не встану на ноги. Ты клялся, что не вышвырнешь меня на улицу.
— Обещал, — легко согласился Игорь, разглядывая ее так, будто видел впервые. Помятый халат, растрепанные волосы, круги под глазами от бессонных ночей после развода. — Но ситуация изменилась. У мамы больное сердце, ей тяжело подниматься на пятый этаж в хрущевке. Ей нужен покой, свежий воздух, вид на парк. И, главное, — он сделал паузу, смакуя момент, — ей нужно общество. Мое общество. Я перевожу её сюда. И чтобы никаких скандалов.
— А как же я? — тихо, почти шепотом спросила Алиса. — Куда мне деваться, Игорь? У меня нет работы, ты сам настоял, чтобы я уволилась и занималась домом. У меня нет накоплений. Нет родственников в этом городе.
— Это не мои проблемы, — отрезал он, глядя в окно. — Ты взрослая девочка. Снимешь угол. Устроишься посудомойкой. Мне все равно. Собирай вещи. Только не вздумай вывозить мебель. И мамину любимую вазу не тронь, она в серванте стоит.
— Какую ещё мамину вазу? — Алиса почувствовала, как внутри закипает ярость. — В этом серванте стоит хрусталь, который нам дарили на свадьбу мои родители! Которые уже умерли, Игорь! Это всё, что у меня от них осталось!
Игорь поморщился, как от зубной боли.
— Ой, только давай без этих трагических нот. Твои родители, моя мама... Алиса, мы развелись. Пора это принять. Твои цацки меня не волнуют. Можешь забрать свои побрякушки, я не жадный.
— Побрякушки? — она сорвалась на крик, слезы брызнули из глаз. — Ты называешь побрякушками единственную память о моей семье? Ты, который никогда ни черта не ценил, кроме своего бизнеса и своего комфорта? Ты вышвыриваешь меня, как сломанную куклу, потому что мамочка сказала, что ей здесь будет удобнее?
— Не смей говорить о матери! — взревел Игорь, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, чего Алиса раньше не видела. — Да, ей будет удобнее! Она, в отличие от тебя, знает, что такое благодарность. Ты за десять лет не заработала ни гроша, только и умела, что цветочки на подоконниках разводить! А теперь предъявляешь права на квадратные метры?
— Я разводила цветы, потому что ты просил уют! — рыдала Алиса. — Я создавала тебе дом. Ты возвращался с работы, а тут пахло пирогами. Я ждала тебя ночами, я терпела твои измены, твоих секретарш, твоё вечное «я устал»! Я отдала тебе свою молодость, здоровье, шансы родить детей, в конце концов! А теперь мать тут жить будет?
Она задыхалась, хватаясь за косяк двери. Ей казалось, что пол уходит из-под ног.
— Вот именно, — спокойно, даже торжественно произнес Игорь, стряхивая невидимую пылинку с лацкана пиджака. Он добился того, чего хотел: вывел её из равновесия, увидел её слабость и теперь чувствовал себя хозяином положения. — Детей у нас нет. Долгов у меня перед тобой нет. Ты — пустое место. Даю два дня. Если в пятницу вечером, когда я привезу мать, ты еще будешь здесь, я вызову полицию и выпишу тебя принудительно. Вещи выкину в коридор.
Он развернулся и направился к выходу. В прихожей остановился, взял с тумбочки связку ключей — её ключи.
— А это я забираю сейчас, — он позвенел ими в воздухе. — Чтобы не было соблазна устроить погром или привести сюда какого-нибудь хахаля, пока меня нет. Замки, так и быть, менять не буду. Пока.
Дверь захлопнулась, лязгнув замком. Алиса сползла по стене на пол, обхватив колени руками. В тишине пустой квартиры, которая еще утром была её домом, было слышно только её надрывное дыхание и стук дождя по стеклу.
Прошло полчаса, а она все сидела, глядя в одну точку. Взгляд упал на сервант. Там, за стеклом, стояла та самая хрустальная ваза, массивная, старомодная, но бесконечно родная. Мама всегда ставила в неё ветки сирени в мае.
Внезапно Алиса выпрямилась. Истерика схлынула, оставив после себя холодную, звенящую решимость. Она подошла к серванту, открыла дверцу и аккуратно, почти нежно, достала вазу. Провела пальцем по граням.
«Два дня, значит? — прошептала она, и в её мокрых от слез глазах зажёгся опасный огонек. — Мать тут жить будет?»
Она подошла к столу, где стоял ноутбук — единственная дорогая вещь, которую она купила сама. Открыла браузер и вбила в поисковую строку: «Срочный выкуп квартир. Выезд оценщика. Продажа долей с обременением».
Конечно, у неё не было всей квартиры. Но у неё оставались документы. Старые кадастровые планы. И знание того, что Игорь, при всем своём самодовольстве, допустил одну ошибку — он не проверил старый семейный сейф в кладовке, где лежали нераспечатанные письма с отказами от преимущественного права покупки доли, о которых он забыл еще год назад при оформлении наследства тетки. Он считал их недействительными, а формальную бумажку о выплате — индульгенцией. Но земельное право — темный лес, и в нем легко заблудиться тому, кто слишком уверен в себе.
— Хочешь войну, милый? — Алиса усмехнулась, набирая номер риелтора. — Ты её получишь. Посмотрим, как запоёт твоя мамочка, когда сюда нагрянут оценщики, покупатели и судебные приставы. Два дня, говоришь? У меня два дня, чтобы превратить твою «крепость» в юридический ад. И я успею.