«Сон в летнюю ночь» – легендарный спектакль Валерия Беляковича, лирическая буффонада по самой праздничной комедии Шекспира, в этом году отмечает тридцатый юбилей. Зрелый возраст! В честь этого мы решили поговорить с артистами о рождении и жизни спектакля – а еще о том, как сказка «Сна» проникла в их жизнь.
Карина ДЫМОНТ: Вообще, Валерий Романович принёс эту пьесу как необходимую для репертуара театра комедию. Я не знаю, почему ему именно эта комедия запала в душу, но у меня есть предположение. Валерий Романович очень любил спектакли, в которых перемешиваются разные поколения. Таков спектакль «Куклы», например... Вот такая же история со «Сном в летнюю ночь»: есть фавны и фавнихи, которые и юные, и веселые, и легкие; есть среднее поколение – весь двор афинский, и все лесное царство. И есть совсем мастодонты – это рабочие. В премьере их играли Сергей Белякович, Виктор Авилов, Валерий Афанасьев, Вячеслав Гришечкин, Владимир Коппалов и Виктор Борисов. Была такая компашка из таких вот мраморных памятников – это, конечно, был гомерический хохот.
Илона БАРЫШЕВА: Спектакль родился действительно быстро. Дней за десять. Ну, может, за две недели. Но это был не месяц, это точно. Валерий Романович всегда гордился: я за неделю это делаю.
Самые внимательные зрители спектакля знают – его текст «собран» из нескольких переводов, а некоторые детали сюжета вообще опущены. Валерий Романович с большим вниманием подошел к литературной основе, смело и бережно подстроив ее под свой замысел.
Любовь ЯРЛЫКОВА: Шекспир вообще остается одним из самых актуальных, на мой взгляд, авторов. У нас помимо «Сна в летнюю ночь» идет очень много спектаклей по его пьесам. И просто каждый раз убеждаешься, насколько удивительно они звучат. И вот «Сон в летнюю ночь» — это такая, мне кажется, квинтэссенция всего.
Карина ДЫМОНТ: У него, конечно, был невероятный талант переписывать Шекспира так, что даже Шекспир бы этого не заметил. И это делает еще короче путь между зрителем и Шекспиром. Потому что Шекспир всегда, с моей точки зрения, пускай благородной, но плесенью покрыт. Вот эту плесень Валерий Романович снимал…
А стихи сочинил великий, не побоюсь этого слова, поэт нашего театра Михаил Докин, который был исполнителем Пэка. Миша Докин по заказу Валерия Романовича на фонограммы к спектаклю написал стихи. Я так хорошо помню, как Мишка приходил на репетиции – а мы репетировали очень рано, часов с 10 – и читал то, что ему написалось. Это был действительно трепет поэта. Я помню, когда Мишка принёс текст песни «Сон, всего лишь сон», я подумала – какая великая поэзия.
Ведь театр – это сила,
Он на жизнь влияет сильно,
Всех нас сможет изменить в момент,
И всё, конечно, будет хэппи-энд.
Антон БЕЛОВ: Это один из немногих спектаклей, куда влетает молодежь, которая только пришла в театр. Молодняк, когда приходит – им еще работать и работать, а ролей нет, вот их сначала в такие яркие образы. Но притом Валерий Романович никогда не считал, что есть массовка. Такого понятия вообще нет в нашем театре. Здесь все лица главные, все дополняющие друг друга, дополняющие общую картинку спектакля. Понятно, что свита играет короля, и Валерий Романович всегда считал, что фавны это на самом деле главные герои спектакля, которые создают атмосферу волшебства, любви, непредсказуемости.
Илона БАРЫШЕВА: Я помню, Валерий Романович включал музыку и говорил – идите, идите все на сцену и делайте что-нибудь. А я же воспитанная, так сказать, в очень классических рамках театральных. Я просто ещё тогда не знала, что, это будет бесконечно продолжаться. И отплясала так, что просто через 20 секунд уже вся мокрая была. А потом он опять включает музыку и говорит – опять делайте что-нибудь. И мы, значит, там отплясывали.
Карина ДЫМОНТ: Валерий Романович в этом смысле отпускал нас в контролируемое плавание. Потому что он очень здорово умел задать тон, интонацию и жанр спектакля. Гермия, Лизандр, Елена и Деметрий – все такие авантюристы и хулиганы. Непосредственные, наивные. Влюблённые. Вот, действительно, эта вот влюблённость, она очень здорово ума лишает. Поэтому мы были самые умалишённые в этой истории.
Денис НАГРЕТДИНОВ: Он никогда не репетировал спокойно, заводил нас и себя. Валерий Романович, когда репетировал, говорил: туда переходи, сюда переходи. И ты сам для себя оправдываешь, куда нужно идти. Он смотрит картинку, он сценограф, он видит как должно быть, но тебе не объясняет. Это самому нужно оправдать и перейти из точки в точку.
Антон БЕЛОВ: Это всегда было что-то особенное, что-то очень нежное, очень бережное, очень экспрессивное, очень заботливое. Любая репетиция – это, конечно, фейерверк эмоций, юмора бесконечного, который рождался у Романовича в секунду. Как быстро он находил слова к ситуациям, к сценам, подбирал ключи очень быстро к каждому человеку, потому что он любил и знал свою труппу, каждого артиста досконально.
За тридцать лет через спектакль прошло более сотни артистов! Каждый ввод или замена – отдельная захватывающая история.
Олег ЛЕУШИН: Один раз я стал Пэком, потому что Пэк, который Мишка Докин, сломал ногу. И мне часа за три, по-моему, до спектакля, говорят: ты будешь Пэком. Ну, когда ты уже столько лет в спектакле болтаешься, у тебя уже какой-то текст на слуху, а все сцены с Пэком мы, фавны, тоже на сцене. Но что-то пришлось срочным порядком подучить.
С Обероном такая же история была. Так же часа где-то за три-четыре мне позвонили и сказали: сегодня ты Оберон. Ну и я влетел сдуру в эту роль, и потом все-таки Белякович пришел, посмотрел и сказал – оставайся. Но потом уже я передал роль Антону Багирову.
Алина ЛАКОМКИНА: Я в спектакль попала вместе с Любой. Вводил нас сам Валерий Белякович – мне повезло с ним поработать. Я помню очень хорошо эту репетицию. Да, помню, что именно я попала под руку. Там была одна сцена, и он меня гонял раз 20-30. Я начинала сначала, он говорил, что это не так, надо еще раз, еще раз, еще раз. И даже до сих пор, когда я выхожу на этот выход, я вспоминаю об этом.
А еще я спектакль играла максимально долго беременной. Играла уже там на седьмом, на восьмом месяце, потому что, в принципе, Елена, как мы решили, может быть беременна, бегать по лесу за Деметрием... Там же ещё в начале: “Шесть лунных месяцев в тоске я сохла по Деметрию…” Я прямо оправдывала это, что она, вот. И, как ни странно, ложилось очень!
Ксения ЕФРЕМОВА: Титания — для меня вообще очень знаковая роль, потому что, по сути, я пришла в театр именно на роль Титании. А я показывалась уже не в первый раз в Театр на Юго-Западе. И как-то раз на показе Валерий Романович меня спросил: вот ты смотришь спектакли, ты видишь себя в чем-то? И я сказала, что хотела бы сыграть Титанию.
Там было очень много пространства для работы. Мне дали три спектакля как испытательный срок. И потом, по-моему, перед третьим спектаклем, он проходил мимо, когда я готовилась, и сказал, что он во мне не видит страха. Я говорю, что все равно волнуюсь, а он говорит: ну, страха-то нет. И для меня, наверное, до сих пор это спектакль-экзамен.
Мне Титания оказалась очень понятна, потому что спектакль волшебный, а сама Титания – такое воплощение женственности. И когда я смотрела на него со стороны, я видела, что как будто бы я понимаю, о чем речь, как будто бы я это чувствую и знаю, и что эта женская природа мне очень знакома. Она и трогательная, и сильная, и где-то властная, где-то вдумчивая, где-то глубокая, а где-то, наоборот, очень даже поверхностная. То есть у нее так много разных граней, и мне было понятно, что мне по силам каждая из них.
Антон БЕЛОВ: Впервые я этот спектакль увидел еще в Нижнем Новгороде, когда Валерий Романыч там ставил. Для меня это было такое настроение весны совмещенной с летом, это были такие яркие краски, такой элемент сказки. Я не видел его спектаклей, но посмотрев, был впечатлен безумно. Потом играл там фавна, а после влетел на роль Деметрия – влетел быстро, у нас вводы по-другому не случаются.
Любовь ЯРЛЫКОВА: Мне этот спектакль дорог памятью о моих партнерах, которых сейчас нет с нами. Прежде всего это, конечно, Дима Гусев. Сколько у нас с ним было сентиментальных, хороших моментов внутри спектакля! Вот я убегаю со сцены и знаю, что тут я должна подождать и пропустить его. И я до сих пор ловлю себя на мысли, что я стою, чтобы его пропустить. Вот так хранить в сердце память о партнерах, о коллегах – в этом, наверное, и есть суть.
Олег ЛЕУШИН: Представляете эту картину, когда впервые появляются рабочие на сцене? Они останавливаются спиной к зрителям, и музыка затихает, и они поворачиваются. И мы видим такие… одухотворенные лица. Это были жутко интересные персонажи, колоритные до ужаса. И вот эти сцены с рабочими, они просто проходили на ура.
Карина ДЫМОНТ: Я не буду даже преуменьшать: реплика за репликой – это был гомерический хохот. Есть такая пауза, после которой идёт текст “ну, влипли так влипли”. И вот эта вот пауза, когда эти пожившие моськи вылезли на сцену, встали и уставились в зрительный зал – это был просто гром аплодисментов.
В этом спектакле финальная сцена, когда рабочие показывают свой спектакль, была импровизационная. Потому что, поскольку ничего не готово, начинают, как говорят в театре, лепить горбатого и сочинять что-то на ходу. И это всё было придумано и каждый раз придумывалось Гришечкиным. Все то, что он творил с Фисбой – это было каждый что-то новое, и для нас, партнеров по сцене, тоже всегда неожиданность. Мы не знали, будет происходить на сцене, Гришечкин не знал, что он будет делать с Авиловым, и Авилов не знал, что с ним будет делать Гришечкин.
Ксения ЕФРЕМОВА: На сценах рабочих, в принципе, всегда весь зал смеётся, и они сами друг друга тоже постоянно раскалывают. И когда артист в таком спектакле начинает смеяться, слегка выходя из персонажа, в этом есть какое-то особенное обаяние. Это должно быть очень ненадолго, очень быстро, чтобы тут же собраться, продолжить играть, но когда такие моменты происходят – это так живо и весело. Как будто напоминание, что мы пришли на этот спектакль для того, чтобы людям стало хорошо, чтобы сердца открылись, чтобы ты испытал какие-то эмоции. Да, может идти что-то не по плану, главное над этим посмеяться и идти дальше. Потому что жизнь прекрасна.
И, конечно, в тридцатилетный юбилей невозможно не задаться вопросом – в чем же волшебство «Сна в летнюю ночь»?
Алина ЛАКОМКИНА: Ну, во-первых, выбор материала, потому что Шекспир, он всё-таки, как говорится, на века. И, во-вторых, удачная постановка. Всё сложилось в этом спектакле: и драматургия, и режиссура Валерия Романыча. Спектакль меняется, трансформируется, но он до сих пор производит впечатление.
Олег ЛЕУШИН: Артисты живые, спектакль живой – значит, в этом и есть успех. Когда спектакль превращается в какую-то академическую историю, когда все правильно, даже без импровизаций текстовых, когда артисты выходят и про любовь играют размеренно, и правильно, и грамотно – ну, тогда наверно умрет.
Все спектакли Беляковича – и мои, собственно говоря, да и вообще весь Театр на Юго-Западе – о любви. Ну, о чем еще говорить в этой жизни? Ненависти нам хватает за стенами этого святого места. А здесь мы говорим о любви со всеми ее перипетиями. Потому что любовь – это всеобъемлющая для человечества вещь.
С днем рождения, «Сон в летнюю ночь»!
Попасть на юбилейный спектакль можно 19 ИЮНЯ!
Билеты: