Акт 5. Спрингбонни
Прошло три дня после той ночи, когда в темном переулке рядом с пиццерией исчез первый ребенок, а внутри Марионетки пробудилось нечто живое.
За эти три дня в пиццерии ничего не изменилось — по крайней мере, на первый взгляд.
Зал по-прежнему был полон детей, родители по-прежнему смеялись за столиками, музыка по-прежнему гремела из колонок, а аниматроники на сцене исправно делали свое дело. Всё выглядело так, будто здесь никогда не происходило ничего страшного.
И именно это нравилось Уильяму Афтону больше всего.
В тот день главная сцена сияла теплым золотым светом. Под громкую музыку Фредбер двигался перед восторженной публикой, размахивал лапами и словно приглашал всех веселиться еще громче. Дети хлопали, кто-то пытался подпевать, а в воздухе стоял привычный сладковатый запах пиццы, газировки и пластика от игровых автоматов.
Но чуть дальше, за сценой, в глубокой тени подсобной комнаты, царила совсем другая атмосфера.
Там, неподвижно прислонившись к стене, стоял Спрингбонни — высокий золотой кролик с застывшей улыбкой и пустыми стеклянными глазами. Рядом с ним находился Уильям Афтон. Он положил ладонь на плечо костюма, будто разговаривал не с машиной, а со старым знакомым.
На его лице появилась тонкая довольная усмешка.
— Прошло уже три дня с моего первого убийства здесь, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Они даже ничего не заподозрили. Это хорошо... Но теперь настало время для очередной жертвы.
Он медленно склонил голову набок, вслушиваясь в далекий детский смех из зала, и его улыбка стала шире.
— Ну что ж... пора снова поработать.
Уильям ловко раскрыл пружинный механизм костюма и шагнул внутрь, будто делал это уже много раз. Металл тихо щелкал, пружины натягивались, тяжелая маска опустилась на лицо. Еще секунда — и безжизненный костюм будто ожил.
В глубине его глаз вспыхнул странный, тускло-фиолетовый свет.
Изнутри послышался приглушенный голос Афтона:
— Ну что, пора идти работать.
И золотой кролик вышел из тени.
В игровом коридоре, где стояли автоматы с мигающими лампочками и слышались короткие электронные мелодии, бродил маленький мальчик в белом худи.
Он выглядел потерянным.
Мальчик то и дело оглядывался по сторонам, словно искал кого-то из взрослых, но вокруг были только чужие спины, яркий свет экранов и шум. Наверное, он просто отстал от родителей, пока рассматривал игры или витрины с игрушками.
Он уже хотел пойти обратно в главный зал, когда из-за угла перед ним плавно появился Спрингбонни.
Огромный золотой кролик возвышался над ребенком почти как башня.
Мальчик вздрогнул и невольно сделал шаг назад. Но Спрингбонни тут же наклонил голову набок и дружелюбно помахал лапой, как будто хотел показать: бояться нечего.
— Привет, мальчик! — прозвучал изнутри костюма приглушенный, будто нарочно ласковый голос. — Ну что, нравится тебе здесь?
Ребенок нерешительно кивнул.
Страх быстро уступил место любопытству. Перед ним стоял настоящий аниматроник, да еще так близко. Не на сцене, не издалека — рядом. Для любого ребенка это казалось чем-то особенным.
Спрингбонни медленно указал лапой на темную дверь сбоку. На ней висела табличка: «Только для персонала».
— А хочешь, я покажу тебе секретную игровую комнату? — продолжил он почти шепотом, будто доверял мальчику большую тайну. — Тебе очень понравится. Ты будешь в восторге.
Глаза ребенка загорелись.
Он снова кивнул — уже увереннее.
— Ну, пойдем, — сказал Спрингбонни.
Он осторожно положил тяжелую лапу мальчику на плечо и повел его к двери. Та тихо открылась, пропуская их в служебный коридор, где было куда темнее и тише, чем в зале.
Через мгновение дверь закрылась за ними.
Никто из посетителей этого даже не заметил.
Ночь пришла незаметно.
К полуночи пиццерия опустела. Последние уборщики ушли, музыка давно стихла, автоматы погасли, а яркий дневной шум сменился такой глубокой тишиной, что казалось, будто само здание затаило дыхание.
В одном из углов главного зала стояла большая черная музыкальная шкатулка.
Сначала ничего не происходило.
Потом крышка шкатулки медленно, с тихим скрипом, приоткрылась.
Из темноты плавно поднялась Марионетка.
Ее белая маска с фиолетовыми полосами-слезами казалась особенно жуткой в ночном мраке, а две маленькие белые точки глаз ярко вспыхнули, будто в них зажглись огни. Марионетка выбралась из коробки и застыла, прислушиваясь.
С тех пор как в ней очнулась душа погибшего мальчика, она чувствовала странные вещи. Иногда — как холодок в воздухе. Иногда — как тревогу, которая будто шептала прямо внутри. И этой ночью это чувство было особенно сильным.
— Ну что ж... уже полночь, и пиццерия давно закрыта, — тихо проговорила Марионетка, озираясь по сторонам. — У меня какое-то плохое предчувствие... Как будто что-то снова случилось, пока все спали. Надо проверить.
Она бесшумно двинулась через зал, скользя мимо столов, стульев и темной сцены. Ее длинные тонкие руки слегка покачивались в такт шагам, а тень на полу казалась слишком длинной и неровной.
Марионетка направилась к служебным помещениям.
Дверь с табличкой «Только для персонала» была чуть приоткрыта.
За ней начинался узкий коридор с голыми стенами и тусклой лампой под потолком. Всё вокруг выглядело обычно, но чувство тревоги стало сильнее. Намного сильнее.
Марионетка вошла внутрь и остановилась.
— Здесь кто-то был, — прошептала она.
Она медленно прошла дальше, заглянула в небольшую комнату персонала, но ничего сразу не увидела. Только пустые полки, старый стол, коробки с реквизитом и несколько технических шкафов.
И все же что-то было не так.
Тогда Марионетка замерла и повернула голову к стене.
Вентиляционная решетка.
Оттуда тянуло холодом. Не обычным ночным холодом, а каким-то другим — пустым, мертвым, странно знакомым. Словно за этой стеной осталась чья-то оборванная жизнь.
Марионетка подошла ближе, длинными пальцами поддела край решетки и осторожно сняла ее. За ней уходила в темноту узкая шахта.
Не раздумывая больше ни секунды, она забралась внутрь.
Ползти пришлось недолго. Шахта вывела ее в скрытую комнату, о существовании которой обычные посетители, похоже, даже не подозревали.
Там было темно.
Очень темно.
Лишь слабый свет из коридора пробивался через вентиляционное отверстие и ложился на пол неровным серым пятном.
И в этом пятне лежало маленькое тело.
Мальчик.
Тот самый мальчик в белом худи.
Марионетка резко остановилась. Даже ее механическое тело будто окаменело.
— Они... опять кого-то убили... — вырвалось у нее. Голос дрогнул от ужаса. — Что здесь вообще происходит?.. Кто может это делать?..
Она бросилась к ребенку и опустилась рядом на колени. Тонкие руки дрожали, когда она пыталась понять, можно ли еще хоть что-то исправить. Но ответа не требовалось. Она почувствовала это сразу.
Слишком поздно.
От отчаяния Марионетка вскинула руки вверх — и в тот же миг из ее ладоней неожиданно вырвалось яркое, мягкое свечение.
Она замерла.
— Что это?.. — испуганно прошептала она. — Как... как я это сделала?
Свет становился сильнее. Он тянулся к телу мальчика, окутывал его серебристо-голубым сиянием, а потом медленно поднялся вверх в виде маленькой светящейся сферы.
Душа.
Настоящая, живая душа ребенка.
Марионетка осторожно подхватила ее ладонями, будто боялась, что та рассыплется от одного неосторожного движения.
— Это душа этого мальчика?.. И что мне теперь с ней делать?..
Паника нарастала.
Она лихорадочно огляделась по сторонам — и увидела у стены пустой золотой костюм Спрингбонни. Без движения, без света в глазах, без жизни. Наверное, его оставили здесь после чего-то ужасного, о чем лучше было даже не думать.
Марионетка приняла решение почти инстинктивно.
— Прости... Я просто не могу оставить тебя так, — прошептала она.
И резким движением направила светящуюся душу прямо в пустой костюм.
На секунду всё вокруг ослепительно вспыхнуло.
Золотой кролик дернулся.
Его руки конвульсивно сжались, корпус качнулся вперед, а в глазах внезапно загорелся яркий фиолетовый свет.
Марионетка отшатнулась назад и схватилась за голову.
— Вот черт... Что я наделал?! — вырвалось у нее. — Думай... думай!
Но времени на раздумья уже не оставалось.
Спрингбонни зашевелился.
Сначала медленно поднялась одна лапа.
Потом другая.
Затем костюм всем телом вздрогнул и, шатаясь, начал подниматься с пола. Его движения были резкими, беспорядочными, как у человека, который внезапно очнулся в совершенно чужом теле.
Из глубины костюма послышалось тяжелое, свистящее дыхание.
Спрингбонни смотрел на свои руки так, словно видел их впервые. Он судорожно ощупал грудь, голову, длинные уши, потом сделал шаг назад, едва не врезавшись в полки.
— Что... что это со мной?! — в ужасе выдавил он. — Кто я?! Что тут произошло?!
Он поднял лапы к лицу и застыл, не в силах поверить в то, что видит. Вместо обычных детских рук — тяжелые механические пальцы. Вместо тела — костюм огромного золотого кролика.
Марионетка быстро поднялась и подбежала к нему. Она крепко взяла нового аниматроника за плечи, стараясь не дать ему окончательно поддаться панике.
— Тихо! Тихо, успокойся! — быстро проговорила она. — Я сейчас всё объясню. Главное — не паникуй.
Спрингбонни дрожал всем телом, но все же замер, глядя на нее широко раскрытыми глазами.
— Во-первых... тебя убили, — тихо, но честно сказала Марионетка. — Но не бойся. Я каким-то образом спас твою душу и поместил ее в этот костюм. Теперь ты... Спрингбонни.
Несколько секунд новый аниматроник просто смотрел на нее, будто не мог осознать услышанное.
— Убили?.. — глухо повторил он. — Меня?..
Марионетка кивнула.
— Тебя убили так же, как и меня несколько дней назад. Я тоже был ребенком. А потом очнулся в теле Марионетки. И теперь... похоже, с тобой произошло то же самое.
Спрингбонни медленно опустил лапы.
— Но я ничего не помню, — прошептал он. — Совсем ничего. Это... странно. Как будто у меня стерли память. Ты говоришь, мы теперь эти аниматроники? И что нам теперь делать? Я даже не знаю, кем был раньше...
— Наверное, это побочный эффект, — ответила Марионетка, хотя в ее голосе слышалась неуверенность. — Когда душа переходит в другой корпус, что-то может теряться. Я тоже помню не всё. Только отрывки. Но главное сейчас — не это.
Она отпустила его плечи и огляделась по сторонам, будто даже стены могли их подслушать.
— Мы находимся в пиццерии «Фредди и друзья». Самое важное — не показывать людям, что мы живые. Никто не должен узнать правду. Днем мы должны вести себя как обычные аниматроники. Спокойно стоять, выступать, двигаться только так, как от нас ждут.
Спрингбонни молча слушал.
— А свободно перемещаться мы можем только ночью, когда пиццерия закрыта, — продолжила Марионетка. — И еще кое-что. Нам обязательно нужно выяснить, кто сделал это с нами. Пока мы не найдем убийцу, это будет повторяться снова и снова.
После этих слов в комнате повисла тяжелая тишина.
Спрингбонни опустил голову. Казалось, он пытается собрать себя заново из осколков: из страха, шока и пустоты в памяти. Потом его пальцы медленно сжались в кулаки.
— Значит... кто-то ходит по этой пиццерии и убивает детей, — проговорил он уже тверже.
— Да, — ответила Марионетка.
— И если мы ничего не сделаем, погибнут другие?
— Да.
Спрингбонни поднял голову. Теперь в его взгляде было уже меньше ужаса и больше решимости.
— Тогда я с тобой, — сказал он. — Я не знаю, кем был раньше. Но если это правда... если нас убили и заперли здесь... значит, мы должны остановить того, кто это делает.
Марионетка несколько секунд молча смотрела на него, а потом медленно кивнула.
— Мы найдем его вместе.
Новый Спрингбонни выпрямился. Он все еще выглядел растерянным, но теперь в его движениях появилась опора. Цель. Смысл.
Два аниматроника стояли друг напротив друга в скрытой комнате, полной тьмы, пыли и страшных тайн.
Один — мальчик, который первым очнулся в теле куклы.
Другой — новая потерянная душа, только что пробудившаяся в золотом костюме.
Оба не знали всей правды.
Оба не помнили своего прошлого до конца.
Но теперь они были не одни.
И в ту ночь, среди темных служебных коридоров пиццерии, впервые родился их тайный союз.
Союз против убийцы, который пока еще считал себя самым умным в этой игре.
