Самый большой лайнер, курсирующий по Волге – четырехпалубный «Мустай Карим». Когда он швартуется в Плёсе, то на фоне малоэтажного города смотрится настоящим небоскребом: 141 метр в длину, 17 – в ширину, пассажировместимость – 329 человек. Однако для нас интересны не технические характеристики, а неожиданный символизм, возникающий при заходе этого борта в ивановские воды.
Корабль назван в честь народного поэта Башкирии Мустая Карима (1919–2005). При жизни он мечтал побывать в Ивановской области – недалеко от Плеса, в Фурмановском районе. У человека этого не получилось, а у лайнера, названного в его честь, в этом сезоне будет 10 заходов в ивановскую гавань.
Первое знакомство
Биография Мустая Карима (по паспорту – Мустафы Каримова) во многом типична для людей его поколения. Он был первым в семье, кто освоил грамоту, получил образование. С детства начал писать стихи – по совету учителей стал публиковаться. К началу Великой войны Мустай Карим уже был членом Союза писателей, у него вышло два поэтических сборника.
Мустай воевал на Брянском фронте. Был тяжело ранен, долго лечился в тыловых госпиталях. С 1943-го вновь в строю – уже в качестве военного корреспондента. Встретив Победу в Австрии, литератор вернулся в Уфу. Тогда он впервые увидел сына, родившегося во время войны. В 1947 году Мустая Карима вызвали в Москву на семинар молодых писателей. Там и состоялось его первое знакомство с ивановским краем.
Здесь процитирую знаменитого башкира:
«В самый первый день, в ожидании руководителя нашей поэтической секции <…> Семена Липкина, мы шумно знакомились друг с другом: Геворг Эмин… Расул Гамзатов… Вероника Тушнова… Шукрулло… В проходе между столами у самого окна молча стоял высокий стройный рябоватый человек с удивительно ясными голубыми глазами. Он был в сером костюме в крупную клетку, в до блеска начищенных ботинках. Забегая вперед, добавлю: позже он тоже часто носил костюмы в клетку, а блестящие башмаки – его постоянная слабость. <…> «Меня зовут Дудин, – последним представился он, чуть растягивая слова, – не понимаю, почему меня сюда позвали. Мне ведь уже тридцать», – недоуменно сказал он, обводя взглядом нас, кому было от двадцати трех до двадцати семи. Это вовсе не было позой. Он на целых три года был старше меня».
Русский взбесился
Как известно, Михаил Дудин родился на Ивановской земле – в деревне Клевнево, следы которой на территории нынешнего Фурмановского района.
Видимо, между ивановцем и уфимцем завязалось доброе знакомство. Оба прошли войну, оба работали во фронтовых газетах… Через год Михаил Дудин приехал в Башкирию, в родной аул Мустая Карима под Уфой. Он привез только что написанную поэму, в которой были такие строки:
Огонек едва мелькает
В самодельном камельке.
Нам Карим стихи читает
На башкирском языке.
Я его не понимаю,
Но за голосом слежу.
По-башкирски я не знаю,
А по-русски расскажу…
Дальше шло дудинское переложение стихотворения Мустая Карима «Цветы на камне»: «Мне бы глаз твоих агаты/ Целовать, / Где в степях гулял когда-то / Салават».
Ивановец в ту поездку занимался переводами для первого сборника Карима на русском языке (вышел в 1949 году).
«Он приехал на мою родину, ходил по тропам, по которым прошло не одно поколение моих сородичей, пил студеную воду из родника Святого возле нашего аула, видел, как ночью в степи под высокой луной серебрится ковыль, как стелется над тишайшим озером Акманаем белый, почти прозрачный туман. Он шел по следам моих неокрепших стихов. Он тогда хорошо знал, что стихи могут быть написаны где угодно – на войне, на чужбине, в неволе, – но они рождаются только на земле поэта», – рассказывал впоследствии башкирский поэт.
Видимо, была и еще одна причина, по которой наш земляк отправился в дальний путь.
«Лишь после его отъезда я понял, что Михаил Дудин ко мне в аул приехал не просто переводить мою книгу стихов «Цветы на камне» – первую на русском языке, – но и подставить свое плечо под мою сильно покосившуюся судьбу», – признавался Мустай Карим. После войны он тяжело болел туберкулезом.
Дудина радушно приняли в семье друга. Кажется, он даже заигрывал с его молодой сестрой. Сын Мустая Карима впоследствии вспоминал такой эпизод:
«Спал дядя Миша на сеновале, на свежескошенном сене. Однажды ночью бабушка проснулась от шума во дворе. Смотрит, длинный Дудин посреди залитого луной двора прыгает на одной ноге и трясет головой. Отец, больной туберкулезом, спал в сенях. Бабушка принялась расталкивать его: «Мустафа, Мустафа, вставай-ка, твой русский, кажется, взбесился!» Выяснилось, что какая-то букашка из сена заползла в ухо дяди Миши, и он пытается вытряхнуть ее оттуда. Букашку каким-то образом изгнали, а бабушкины слова: «Русский взбесился» («урысын которган») – остались надолго».
Кстати, Михаил Дудин через несколько лет перевел ставшие хрестоматийными строки Мустая Карима «Не русский я, но россиянин». Ивановец неоднократно возвращался в Уфу к другу.
В мшистом ивановском крае…
Свою библиотеку Михаил Дудин передал Литературному музею при Ивановском госуниверситете. Есть в ней и книги Мустая Карима. Одна – с автографом: «Брату моему Мише Дудину с пожизненной нежностью».
К 70-летию Дудина башкирский друг написал о нем очерк. Отдельные абзацы там про истоки дудинской поэзии, про его родину:
«В мшистом Ивановском крае была быстрая неглубокая речка с таинственным названием Молохта. На той речке стояла деревенька Клевнево. На восходе ясного морозного дня из шести ее труб тянулись высоко к небу шесть струек розового дыма, и в ведро, и в ненастье шесть петухов разом и бодро трубили зарю, шесть собак лениво охраняли немудреное имущество своих хозяев. Вот там впервые увидел он мир своими иссиня-голубыми глазами, чистоте которых суждено было сохраниться навсегда. В ноябрьскую порошу было это. С той поры минуло семьдесят лет. Тот мальчик рос смышленым и мечтательным. Те шесть тонких струек розового дыма казались ему шестью поющими струнами. Его дед рано посвятил своего внука в таинство печатного слова. Еще до школы тот мог читать наизусть некрасовскую поэму про Мороз со своими дополнениями. <…> Боюсь я спросить Михаила Александровича, не занедужила ли говорливая речка Молохта, не пооборвались ли те розовые струны над избами, не замолкли ли рассветные петухи. Опасение мое в этом, наверное, не напрасно. Ибо мой друг ни разу не позвал меня в свой край, в свою колыбель. Но одно бесспорно: родину своего детства он пронес через все долгие и пестрые годы и понесет ее до конца, ощущая в ней опору и испытывая по ней грусть».
Мустай Карим так и не побывал в Ивановской области. Зато этим летом в Плесе вновь пришвартуется огромный современный лайнер. И, скорее всего, на причале его будет встречать Тимербулат Каримов – внук поэта и нынешний мэр Плёса. Но это уже совсем другая история.
Николай Голубев, «Рабочий край»