Каждое утро Галина проходила мимо окна, где сидела соседская кошка. Каждое утро говорила себе: завтра. А ключи от квартиры одинокой соседки лежали в комоде уже два месяца.
Трёхцветная кошка сидела на подоконнике второго этажа и смотрела во двор. Галина проходила мимо каждое утро, и каждое утро было проще не поднимать голову.
Впервые она заметила кошку в понедельник. Рыжее пятно на лбу, зелёные глаза, неподвижная поза, будто Шура вросла в подоконник. Галина подумала: греется на солнышке. И прибавила шаг, потому что опаздывала в поликлинику.
Кошка была на месте и на следующий день. В четверг Галина замедлилась у подъезда и подняла голову. Шура смотрела вниз, на двор, и не моргала. Или моргала так редко, что казалось: не моргала вовсе.
Пахло мокрыми листьями и бензином от стоянки. Октябрь гнал всех по делам, а у Галины хватало своих: анализы мужа, очередь в аптеку, внук с температурой. Она сунула руки в карманы бежевой куртки и пошла дальше.
А дома, на кухне, стоял пакет корма.
Купила его две недели назад в «Пятёрочке», по акции. Хотела занести Вере Павловне, соседке со второго этажа. Вера жила одна, с Шурой, и иногда просила купить корм, потому что сама спускалась тяжело. Колени, давление, лестница без перил на первом пролёте.
– Галь, ты зайди как-нибудь, – говорила Вера тихо, будто стеснялась каждого слова. – Я тебе ключи оставлю. На всякий случай.
Ключи Галина взяла два месяца назад. Положила в ящик комода, под квитанции. И сказала то, что говорила всегда: – Ладно, Вер, зайду на днях.
На днях, потом, завтра. Удобные слова без даты.
Кофе горчил. Она пила его стоя, глядя на пакет с кормом, и думала: надо бы отнести. Но внук температурил, муж ждал результатов, а ноги гудели так, что хотелось лечь и больше не шевелиться.
Вспомнился последний разговор с Верой. Две недели назад, у почтовых ящиков. Та стояла, держась за перила одной рукой, и дышала слишком часто для обычной лестницы.
– Галь, если не увидишь меня пару дней, позвони, ладно? Или зайди. У тебя же ключи.
– Конечно, Вер.
Конечно. Удобное слово, которое ничего не обещает и всё разрешает одновременно. Зайду, проверю, не забуду.
Она стояла во дворе, и пальцы в карманах стали мокрыми. Достала телефон, набрала Верин номер. Длинные гудки, один за другим. Никто не ответил.
Может, в магазине. Или у врача, или просто не слышит.
Может.
Галина убрала телефон и пошла к себе. На третьем этаже сняла куртку, повесила на крючок, поставила чайник. И всё это время чувствовала, как что-то внутри тянет, будто нитка, привязанная к рёбрам.
Пакет корма стоял на столе. Целый и нераспечатанный.
Галя вышла за хлебом. Зонт мокрый, ботинки скользят, двор пустой. Подняла голову на второй этаж.
Кошка сидела на подоконнике. И не просто сидела, а как-то беспокойно открывая рот. Может мяукала. Звуков сквозь окно было не слышно.
Галину бросило в холод.
Не от дождя. Кожа на руках стала ледяной, а во рту появился привкус железа, как бывает, когда от испуга прикусишь язык.
Она вбежала в подъезд.
На втором этаже дверь Веры Павловны: коричневая, обитая дерматином, с медной цифрой «7».
Палец нажал кнопку звонка. Тишина.
Ещё раз, длинно, не отпуская кнопку. И тогда из глубины квартиры послышался слабый звук. Не голос и не мяуканье, а что-то другое: то ли стук, то ли скрежет по полу.
Пальцы дрожали. Ключи! Они дома, в ящике комода, под старыми квитанциями.
Она сбежала вниз, через двор, в свой подъезд, на третий этаж. Рванула ящик. Квитанции разлетелись по полу, а на дне лежали два латунных ключа на колечке с пластиковой биркой. Почерком Веры: «Кв. 7».
Замок не поддался с первого раза. Со второго тоже. Галина выдохнула, закрыла глаза и повернула ключ медленно, осторожно, как поворачивают, когда боятся того, что за дверью.
Запах ударил первым. Не страшный, не тот, которого она боялась. Пыль, лекарства, закрытые окна и чуть подгнившие яблоки из вазы на кухне.
В коридоре горела лампочка. Жёлтая, в мутном плафоне. Видимо, горела всю неделю.
– Вера Павловна!
Голос отскочил от стен и вернулся пустотой.
Она прошла в комнату. Вера лежала на полу между кроватью и тумбочкой, на боку, подтянув колени к животу. Серая вязаная кофта задралась на спине. Рядом на полу перевёрнутая стеклянная банка, давно высохшая, с белёсым следом на линолеуме.
– Вера!
Глаза открылись медленно, будто сквозь плёнку.
– Галь…
Голос сухой и тонкий, как бумага на сквозняке. Вера попыталась пошевелить рукой, но пальцы только дрогнули.
Галина опустилась на колени. Ладонь легла на Верину руку: холодная, но живая. Кожа в складках, а под ней, слабо, но ясно билась жилка.
– Скорую. Сейчас.
Набрала одной рукой, другой не отпуская ладонь. Голос дрожал, оператор попросил повторить адрес. Повторила. Потом достала из шкафа одеяло и укрыла Веру, подоткнув по бокам, как укрывала внука, когда тот температурил.
– Я упала, – прошептала Вера. – Давно. Телефон на тумбочке. Не дотянулась.
Галина посмотрела. Кнопочный телефон с треснувшим экраном лежал на краю. Полметра от пола. Полметра, которых не хватило.
Из кухни послышался тихий стук.
Шура спрыгнула с подоконника. Впервые за неделю. Когти цокнули по линолеуму, и кошка вошла в комнату, тощая, с выступающими рёбрами, с рыжим пятном на лбу. Подошла к Вере, обнюхала руку и села рядом.
Потом повернула голову к Галине. Зелёные глаза без претензии, без упрёка. Ты пришла.
Горло сжалось. Галина хотела что-то сказать, но вместо слов встала, пошла на кухню и вернулась с миской. Белой, с рыбками. Пустой.
И тут вспомнила. Пакет с кормом, который две недели стоял дома на кухонном столе.
Она вышла из квартиры, спустилась, пересекла двор, поднялась к себе. Пакет стоял там, где стоял.
Когда Галина высыпала корм в миску, Шура не бросилась сразу. Посмотрела на Галину, потом на Веру, потом на еду. И только после этого подошла и начала есть. Тихо, но жадно.
Вера смотрела на кошку с пола и улыбалась. Губы сухие, потрескавшиеся, а в глазах стояла вода.
– Шура не уходила от окна, – сказала она. – Ждала. Я говорила ей: иди, поешь. А она сидела и всё смотрела в окно.
Скорая приехала через двенадцать минут. Галина держала Верину руку, пока санитары перекладывали её на носилки. Шура сидела у миски и к окну больше не шла.
Вечером Галина забрала кошку к себе. Поставила миску в угол кухни, постелила полотенце на кресло. Шура обошла комнату, обнюхала углы и легла, свернувшись клубком.
А Галина стояла у своего окна. Из него был виден тот самый двор, та лавка, тот подъезд. И подоконник второго этажа, теперь пустой.
В ящике комода лежали ключи. Два латунных, на колечке с биркой. Она могла достать их ещё вчера.
Чайник закипел, но Галине было не до чая. Она стояла у окна и смотрела во двор. Думала о том, какие же всё-таки животные умные существа.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Присоединяйтесь к нам в Макс https://max.ru/kotofenya
Еще интересные публикации: