— Подай мне вон ту, с посудой, — махнул он куда-то вглубь «Газели».
— Я тебя умоляю, Саш, только осторожней в этот раз! У меня истерика случится, если все тарелки побьются.
Пройдя по двору, он без происшествий преодолел три щербатые ступени, о которые уже спотыкался во время прошлых подходов, и внёс коробку с посудой в кухню. Осторожно опустив её на обеденный стол, он снял шапку и вытер ею пот с лица, а затем шумно выдохнул и двинулся обратно. Ему очень хотелось поскорее занести все вещи, съездить в город, отдать одолженный грузовичок и вернуться в их новый дом.
Выйдя на улицу, Саша тут же ускорил шаг, увидев, что к жене кто-то пристал — невысокий пожилой мужчина стоял возле автомобиля и что-то говорил Свете, задрав голову к открытому кузову и активно жестикулируя. Человек выглядел так, будто только что выскочил из горящего дома: бордовый пиджак с оторванным рукавом был натянут поверх чёрной застиранной толстовки; растянутые синие треники с продольными полосками заправлены в резиновые сапоги; голову венчала съехавшая набекрень шапка-ушанка. Саша подошел к машине и вопросительно посмотрел на жену.
— Всё в порядке, Свет?
— Да вроде… — растерянно ответила она, а затем коротко кивнула в сторону мужчины. — Познакомься вот с соседом.
— Толиком можно звать, — старик резко протянул руку и уставился на Сашу мутными водянистыми глазами.
Тот нехотя протянул руку в ответ:
— Александр.
Сосед тут же схватился за неё, притянул мужчину к себе и, шумно дыша кислым перегаром, просипел:
— Послушай меня, Александр. Бери свою девицу и поезжайте отсель к себе в город, иначе помрёте тут оба, это я тебе руб за сто даю!
Саша поморщился, вырвался из хватки старика и грубо толкнул того в плечо так, что тот, крякнув, свалился в снег.
— Да пошёл ты, алкаш деревенский… Сгинь отсюда!
Подав руку ошарашенной Свете, он помог ей спуститься с кузова и с грохотом закрыл борт газели. Толик тем временем и не думал вставать — сидя на снегу, он слегка покачивался и с ужасом во взгляде пялился на их новый дом, а потом вдруг тихо забубнил себе под нос:
— Сжечь домину бы и бетоном всё объять к чертям, чтоб не лезло с подклети. Сера там да персть сплошные. Как начнётся — так и не отстанет. Ни косточки не останется, ни кусочка, до дна выпьет…
— Ты там головой ударился? — раздражённо бросил Саша, слегка подталкивая жену к дому. Взгляд старика вдруг резко сфокусировался на них, а затем он неожиданно громко и чётко проговорил:
— Помрёте тут зазря ещё до отзимья. И ты, и девица на погосте будете лежати. К отцу Павлу вам надо, в город. Он может и подсобит, покуда не поздно еще.
Саша потерял терпение. Он подскочил к новообретенному соседу, наклонился, схватил его за отвороты грязного пиджака и уже собрался было встряхнуть того как следует, когда Света вскричала:
— Саш, оставь! Он же просто сумасшедший! Пойдём в дом пожалуйста, я замёрзла.
Она торопливо подошла к нему, взяла за руку и потянула за собой. Бросив на сидевшего в снегу старика последний недовольный взгляд, Саша покачал головой и позволил жене увести себя в дом.
— Что он тебе заливал, пока я не пришёл?
— Да то же самое, что тебе, — тихо ответила Света. — Угрожал, что всякое плохое с нами случится, если не уедем отсюда немедленно. Не любит старик соседствовать, видимо.
— Надо бы повнимательней с ним быть. Вдруг правда дом подожжёт…
Первым, что бросилось в глаза, когда они вошли, стали разномастные осколки тарелок, пёстрыми брызгами покрывавшие весь пол от кухни до прихожей.
— Саш, ну твою мать! — воскликнула Света, — Ты как умудрился?!
— Это не я… — медленно проговорил тот. — Подожди здесь.
Осторожно обходя острые куски стекла, Саша прошёл на кухню. Перед его взглядом предстала разодранная на куски коробка, неровные фрагменты которой были разбросаны по всей кухне.
— Алина, а ну бегом сюда! — прокричал он.
Тут же послышался торопливый топот ног, перемежающийся со скрипом деревянной лестницы. Дочка вошла, держась за руку матери. Обе вели себя до смешного идентично — осторожно лавируя между осколками, они подошли к Саше, одинаково круглыми глазами оглядывая беспорядок вокруг.
— Это не я! — выпалила Алина, опережая вопросы родителей.
— А кто, родная? — спросила Света, устало глядя на дочь.
— Я не знаю! — в обиженных глазах тут же заблестела влага. — Я слышала, как бабахало и трещало. Подумала, что папа что-то уронил.
Саша тяжело вздохнул, потирая переносицу.
— Так, ладно. Я сейчас принесу оставшиеся коробки и съезжу верну машину. На обратном пути куплю нам каких-нибудь тарелок на первое время. Уберёшь пока здесь, Свет? А виновница тебе поможет, — он строго нахмурился, посмотрев на дочь.
— Но я не…
— Я сказал, поможет! — твёрдо повторил он.
Тем же вечером они сидели за столом, с аппетитом поедая приготовленное Светой жаркое. Инцидент с посудой больше не обсуждался, хотя дочка так и не признала свою вину. Пока Саша возвращал взятую напрокат «Газель», Света с Алиной здорово продвинулись с наведением порядка — кухня, ванная, спальня и комната на втором этаже были прибраны, а остальное вполне могло подождать до конца праздников.
— Как думаешь, что с этой гадостью делать? — поинтересовалась Света, указывая вилкой с наколотым на неё кусочком мяса вглубь гостиной. Прямо в центре комнаты просматривалась металлическая крышка люка, наглухо прибитая к полу поперечными досками.
— Да вскрыть надо будет, посмотреть, что там. Погреб какой-то, наверное. Там всё так капитально заколочено, что повозиться придётся прилично. Так что давай я после Нового года с этим разберусь.
— Хорошо, — кивнула она. — Кинем пока туда коврик. А то выглядит ужасно, да и споткнуться можно.
— Там подземное царство Аида, — уверенно вдруг заявила Алина.
Света взметнула брови, а Саша рассмеялся.
— Ты где это услышала?
— В планшете. Я сегодня смотрела про Геркулеса, пока вы вещи носили.
Вдруг откуда-то сверху раздался протяжный гул, напоминающий громкий мученический стон. Все трое замерли, подняв глаза к потолку. Алина испуганно схватила мать за руку и поджала губы.
— Тихо-тихо, милая, — начала приговаривать Света. — Это просто ветер шалит.
— А вдруг это чудище не хочет отдавать мне комнату? — прошептала Алина.
— Мы за эту комнату заплатили, как и за все другие, — с серьезным лицом ответил Саша. — Так что чудищу придётся съехать. Я пойду проверю и выгоню там всех, если что, ладно?
— Ладно, — с готовностью кивнула Алина. — Я с тобой. Помогу, чем смогу.
Не выдержав, родители дружно рассмеялись.
Света уснула почти сразу, как только голова её коснулась подушки. А вот Саша проворочался почти пол ночи. Он слушал, как старый дом постоянно щёлкал, потрескивал и скрипел, словно пытаясь поговорить с новыми жильцами.
Сдавшись наконец, Саша тихо поднялся, взял с тумбочки жены какую-то книжку и пошёл вниз, стараясь никого не разбудить. Разумеется, он ещё не запомнил, какие участки пола скрипели, а какие — нет, поэтому несколько раз замирал, когда его шаги провоцировали усталый стон половиц. Он добрался до гостиной, плюхнулся на диван и щёлкнул выключателем старенького торшера. Мягкий жёлтый свет залил комнату, тускло отражаясь от окон.
Взглянул на обложку и горько усмехнулся про себя: «Мясной цех дядюшки Фреда». Потрясающее чтиво на ночь. Света просто фанатела от кровавых романов про маньяков, демонов и вампиров. Вздохнув, Саша открыл книгу и принялся читать.
Только он успел заинтересоваться сюжетом, как половица в коридоре громко и протяжно скрипнула. Саша оторвал взгляд от книги и замер, прислушиваясь. Звук раздался ещё раз, но уже поближе. Кто-то шёл в гостиную.
— Свет? — неуверенно спросил он шёпотом.
Снова натужный скрип — на этот раз совсем рядом. Он не понимал, что пугало его больше — жуткий стон старого дерева или тишина после него. Чуть приподнявшись на локте, он всмотрелся в тьму коридора. Разглядев, наконец, фигуру жены, облачённую в длинную белую сорочку, он с раздражением зашептал:
— Свет, прекращай. Я и так тут в ночи про маньяков твоих читаю, ещё и ты пугаешь.
Та стояла, слегка покачиваясь на месте, и молча смотрела на него. Глаза Саши окончательно привыкли к темноте. Он прищурился и вдруг понял, что жена улыбается. Но ему от этой улыбки было совсем не смешно. Наоборот, по спине сверху вниз пробежал холодок, а сердце куда-то рухнуло. Света никогда так не улыбалась — широко, во весь рот, словно уголки её губ насильно растягивали в разные стороны. Потом она вдруг подмигнула ему и резко бросилась назад к лестнице, громко топая босыми ногами.
Звуки резко прервались, будто она замерла посреди пролёта. Трясущейся рукой Саша положил книгу на диван, встал и медленно пошёл наверх. Ноги стали ватными и плохо слушались. Не обнаружив Свету на лестнице, он сначала заглянул к Алине и, убедившись, что дочь тихо и мирно посапывает, добрался до спальни. Жена лежала ровно в той же позе, в какой и была, когда он спускался в гостиную. И, кажется, тоже спала.
Он прерывисто выдохнул, а затем тихо лёг рядом с ней. Вот так, спустя семь лет совместной жизни можно узнать, что твоя жена — лунатик, — промелькнуло у Саши в голове. Он обнял Свету и, уткнувшись носом в отворот её изумрудного шёлкового халата, прикрыл глаза. Где-то на задворках засыпающего разума промелькнуло удивление.
И когда она успела переодеться?..
***
Всё тело было крепко сковано неведомой силой. Поэтому Саша мог только наблюдать из угла гостиной, как Толик, ухмыляясь, расхаживает вокруг дивана, на котором неподвижно сидели его жена и дочь. Сейчас они напоминали Саше зомби: сидели, сложив руки на колени и глядели прямо перед собой пустыми, безжизненными глазами.
— Эх, прямо идиллия, — прохрипел сосед. — Но говорил я, что не жить вам тута.
Старик остановился, протянул свои пальцы с переломанными ногтями и нежно, почти с любовью, положил ладонь на голову Свете. Саша попытался дернуться, но ничего не вышло: тело совершенно не слушалось, словно было чужим. Он видел, как грязная рука Толика поглаживает его жену по макушке. Сосед наклонился и начал что-то шептать ей на ухо.
С каждым его словом тело Светы менялось: лицо её стремительно покрылось морщинами, кожа стала желтоватой и дряблой, глаза впали внутрь, а волосы поседели и истончились, обнажив кожу головы. Она вся съёжилась и высохла, словно мумия, и безвольно откинулась на спинку дивана. Тогда Толик положил руку на голову Алине. Саша изо всех постарался хотя бы зажмуриться, но ничего не вышло. Он наблюдал, как вслед за женой жизнь утекла и из его дочери.
Толик хмыкнул и легко, словно ветошь, сдёрнул высохшие тела с дивана и за ноги поволочил их к центру комнаты. Там он ногой откинул крышку люка и по очереди сбросил в зияющую черноту сначала Алину, а потом и Свету. Затем взглянул на Сашу и криво улыбнулся.
— Осталось в бетон закатать тут всё, чтоб не вылезли с подклети.
Словно порвалась туго натянутая струна где-то внутри. Саша резко дёрнулся всем телом, сбрасывая с себя мокрую от пота простыню. Комната была залита ярким солнечным светом. Жены в постели рядом не было. Он потянулся к тумбе и взглянул на экран телефона — два часа дня.
Алина, Света, сосед-алкоголик — обрывки жутких образов ещё плясали в сознании, не давая сердцу успокоиться. Приснится же такое… Кажется, безумный старик напугал его сильнее, чем он мог подумать.
«Просто сон. Чёрт, просто сон…» — повторял он про себя, как мантру, пока накидывал халат и торопливо спускался вниз. Нужно было срочно увидеть семью.
Саша сбежал по лестнице и осмотрелся. Стены гостиной украшали вырезанные из бумаги снежинки, повсюду переливались огоньками гирлянды, а посреди комнаты, прямо на люке, уже стояла их старенькая ёлка, гордо расправившая свои пластиковые ветви. Алина сидела на диване и со сосредоточенным лицом вырезала новые фигурки, а Света тем временем суетилась на кухне. Никаких жертв.
Саша с облегчением выдохнул и наигранно-весёлым голосом крикнул:
— Доброе утро, народ!
Алина отложила ножницы и с гордостью продемонстрировала отцу бумажную гирлянду в виде ряда кривоватых ёлочек:
— Смотри, пап!
— Очень красиво, зайка, — похвалил её Саша и прошел на кухню.
Света оторвалась от готовки. Вид у неё был крайне встревоженный. Она обняла его и прошептала:
— Загляни в слив. Я сегодня утром чуть не померла от страха.
— Вот и я так же от твоего ночного фокуса в гостиной, — тихо бросил он через плечо, подходя к кухонной раковине.
Сливное отверстие было закрыто пробкой. Саша потянул за цепочку и прищурился. Затем достал из кармана халата телефон и подсветил фонариком, заглядывая внутрь снова.
— Так. И что я должен был тут увидеть?
Света подошла, неуверенно заглянула в раковину и медленно выдохнула.
— Хрень какая-то… Ладно, видимо, мне показалось.
— Что именно?
Она обернулась, убедилась, что Алина снова увлеклась вырезанием и не слышит их, и зашептала:
— Я с утра мыла овощи, и тут из крана полилась отвратительного цвета вода. Причём даже не ржавая, а, скорее, красная. И запах резкий такой… Как мясо тухлое. Я испугалась, уронила в раковину морковку. А когда выключила воду и полезла за ней, я увидела, что из слива… Так, ладно, — она потёрла переносицу. — Правда, Саш, забей. Я, наверное, просто устала.
— Да скажи ты уже!
Тяжело вздохнув, Света пробормотала:
— Там был глаз. На меня смотрел влажный человеческий глаз... Я заорала, заткнула слив пробкой и с тех пор стою тут, чтоб Алина не полезла вдруг в раковину. Но, видимо, я просто перенервничала, — она пожала плечами, прикусив губу. — А про какой мой фокус ты говорил? Я ночью не вставала.
Не успел он ответить, как Алина громко завизжала и схватилась за лицо. Родители тут же кинулись к ней.
— Что такое?! — почти одновременно вскричали они.
Алина не ответила, а только сильнее разревелась. Из-под маленьких пальцев струилась кровь, тяжёлыми алыми каплями падая на недоделанные бумажные снежинки.
— Бедная моя… Дай посмотрю, зайчик, — Света осторожно отвела руку дочери и, громко охнув, тут же прижала её обратно, пока Саша побежал в ванную за аптечкой. Лицо девочки от скулы до уха пересекал сочащийся рваный порез. Кожа вокруг него уже успела воспалиться и порозоветь.
— Я просто резала снежинки, — кричала она, захлёбываясь рыданиями, пока мать обтирала кровь с её лица. — А потом меня как взяли за волосы, и как толкнули!
Света с Сашей молча переглянулись. Рана была не опасной, но попади ножницы парой сантиметров левее — дочь осталась бы без глаза.
Этой ночью все в доме спали плохо. За окнами бушевала метель, а щели в старых прохудившихся рамах искажали звуки, делая свист ветра похожим то на монотонные шёпоты, то на судорожные вздохи. Алина лежала между родителями, задумчиво поглаживая пластырь на щеке. Она смотрела в потолок и вслушивалась в звуки ветра, когда снизу раздались какие-то постукивания и тихое бормотание.
— Пап, — она схватила Сашу за плечо и слегка потрясла. — Па-ап…
Тот не проснулся, а лишь поёжился и вымученно застонал. Тело его мелко дрожало, а лоб покрывали блестящие капельки пота. Девочка повернулась и поняла, что маме тоже, кажется, снился страшный сон — брови Светы были сильно нахмурены, а опущенные уголки губ резко подёргивались.
Тогда Алина тихонько встала и пошла вниз. Просто проверить. И выгнать чудовище, если что. Защитить маму с папой.
***
Завтракали молча. Саша со Светой сидели хмурые и разбитые. Обоим снились кошмары, которые они не хотели обсуждать при дочери. Алина же тишину не жаловала, поэтому, опустошив кружку с какао, она заявила:
— А я ночью видела Деда Мороза.
Света слабо улыбнулась, взглянув на дочь.
— Рановато он как-то. Новый год ведь только завтра.
— И я так подумала. Он меня не заметил, и я решила ничего не спрашивать. А то он был какой-то странный… Не в шубе даже. Но зато у него была шапка со смешными ушами! Потрогал нашу ёлку, поругался себе под нос и вылез в окно. Камина-то у нас нету…
Саша вдруг замер, оторвал взгляд от тарелки и уставился на дочь расширившимися глазами. Бросив вилку, он вскочил и побежал в гостиную. Света ринулась вслед за ним. Она застала мужа уже стоявшим возле ёлки. Тот, с побелевшим от ярости лицом, сжимал что-то в руке.
— Это уже не шутки нихрена. Я прибью этого психа, — процедил он, демонстрируя Свете лежащую на ладони монету на короткой ленточке. Монета была совершенно чёрной. Реверс представлял собой изображение перевернутой пятиконечной звезды. Саша перевернул монету так, чтобы она увидела и аверс — голова гаргульи, увенчанная витыми рогами.
— Саш, спокойно, — она с трудом сглотнула ком в горле. — Вызови пока полицию, а я пойду выброшу эту дрянь. А лучше закопаю.
Спустя полтора часа Саша стоял на улице, кутаясь в пуховик, и со злорадством наблюдал, как два хмурых сержанта уводят под руки соседа, облачённого в свой неизменный наряд. По пути к полицейскому бобику Толик сыпал проклятьями и угрозами, а поравнявшись с Сашей, злобно прошипел тому в лицо:
— Уже слыхали, как оно жуёт, а?! С аппетитом так, смачно... Слыхали? Или думали, то мыши шалят?
Старик задрал голову и от души расхохотался. Сашу передёрнуло. Не то от холода, не то от безумного смеха соседа.
Он проводил взглядом полицейский автомобиль, покачал головой и направился к дому, где застал Свету ревущей на кухне. Саша подскочил к ней, прижал к себе и стал приговаривать:
— Эй, ну ты чего? Всё хорошо, этого придурка увезли, больше он не…
Саша резко умолк, когда она, всхлипывая, указала на холодильник. Он тут же подошёл к нему, осторожно потянул на себя ручку и заглянул внутрь. Полки были забиты продуктами для праздника.
— Что такое, солнце? Майонез купить забыли? — попытался пошутить он.
Света боязливо выглянула из-за его плеча и заревела ещё громче.
— Голова! — слабо прохныкала она.
— Какая голова?..
— Козлиная, мать ее, голова! Я закопала эту хрень во дворе и вернулась. Хотела попить, открыла холодильник — а там вместо еды гнилая рогатая башка лежит!
Саша почесал голову и с сомнением посмотрел на жену.
— Свет…
Она предупреждающе выставила перед собой руку и затараторила:
— Я знаю, Саш! Либо я рехнулась, либо нас дед этот проклял и глюки наводит. Тебе же тоже кошмары снятся, да? А коробку с посудой помнишь? А как Алина поранилась?
— Мы просто устали от переезда. Новая обстановка и всё такое… Ну и Толик этот полоумный жути нагнал, да. Всё будет хорошо, солнце, правда.
— Побудь с Алиной, а я пока съезжу к священнику, — вдруг сказала она, а затем решительным шагом отправилась в прихожую и накинула куртку.
Брови Саши поползли вверх.
— Чего? К какому ещё священнику?
— В городе который. Сосед про отца Павла какого-то говорил, помнишь? Они с этим алкашом явно знакомы, — пробубнила она, повязывая на голову платок. — Может расскажет батюшка, что Толик этот — колдун какой потомственный или ещё кто…
— Свет, может тебе поменьше читать всякого, а? — осторожно спросил Саша. — Ну какой еще колдун?
Она злобно фыркнула, и, ничего больше не сказав, распахнула дверь и вышла во двор. На полпути к машине она вдруг остановилась, покопалась в снегу у цветочных клумб, подобрала чёрную монету и уселась в старенький «Форд».
Озадаченный Саша стоял в дверном проёме и наблюдал, как колёса уносящегося вдаль автомобиля поднимают снежную пыль.
***
— Анатолий-то? Так юродивый он. Не всегда таким был, но теперь таков, какой есть. Добрый он, ближнему помочь всегда старается. Пугает только часто, но это не со зла, — тягучий голос священника эхом отражался от стен часовни. — Был он у меня вчера, общались мы. А вам он, стало быть, беспокойство принёс?
— Вот, батюшка, полюбуйтесь, — она протянула руку и продемонстрировала священнику монету.
Отец Павел вдруг резко побледнел. Он сжал её руку с монетой, быстро огляделся, и убедившись, что слушать их некому, тихо спросил:
— Откуда это у вас?
Света растерялась, но все же ответила:
— Так залез юродивый ваш посреди ночи к нам в дом и повесил на ёлку дрянь эту сатанинскую.
— Не сатанинская это дрянь, а оберег от неё. Причём самый сильный. Вы соседи его, небось? Из чёрного дома-то?
— Какого ещё чёрного? — удивилась Света. — Но да, соседи. Недавно заехали.
Отец Павел нахмурился и спросил:
— Знаете же, что в доме вашем произошло?
— Слышали, что история у него не очень хорошая. Риелтор не поясняла, увиливала, но мы и не допытывались особо. Нам подошла цена, — виновато ответила Света. Ей почему-то стало вдруг стыдно перед собеседником.
— Не просто плохая, — сказал священник. — Секта там у вас долгое время обреталась. Всяким занимались. Зверей бездомных, например, утаскивали для гадостей своих нечестивых. А потом пропали вдруг. Анатолий тогда полицию и вызвал. Вскрыли дом — а гостиная вся трупами усеяна. Ритуальное самоубийство, говорят. И оно что-то пробудило. То, что не должно было войти в наш мир, но уже зацепилось за него.
Он немного помолчал, будто решая, стоит ли продолжать. Затем всё же тихо сказал:
— До вас там успела пожить еще одна семья. Недолго, правда: через месяц схоронили уже.
Краска резко схлынула с лица Светы. Не в силах вымолвить ни слова, она просто таращилась на отца Павла. Тот тем временем продолжил:
— Мужики местные тогда дом сжечь хотели, но наследники объявились. Двери-окна позаколачивали, да на том и успокоились. Анатолий первым понял, что дело нечисто. Пришёл ко мне. Я дал ему оберег — древний, из старых запасов. С тех пор он приглядывал за домом. Ходил вокруг, следил, чтобы ничто не вырвалось.
— И в дом он к нам залез, чтобы... — начала Света.
— Защиту он вам хотел поставить, — кивнул священник. — Поезжайте обратно и положите, откуда взяли.
— Если это какая-то шутка…
— Это не шутка, — негромко перебил Павел. — Делайте, как я говорю. Может, успеете. Оно пробует. Как голодный, который сперва облизывает пальцы, а потом рвёт мясо. Сначала насылает мелкие беды и сны, потом пугает кошмарами в реальности, а потом… Поезжайте. И монету верните. Пока не поздно.
Обратный путь занял гораздо меньше времени. Света гнала по скользкой дороге, рискуя сорваться в кювет — сначала её подгоняла тревога после истории отца Павла, потом ярость на саму себя за оставленный дома телефон. Ей нужно было как можно скорее убедиться, что с мужем и дочерью всё в порядке.
Хлопнув дверью «Форда», Света поспешила к дому. Только переступив порог, она настороженно замерла. Всё было не так. Воздух стал густым, неподвижным. И запах... В доме стоял тяжёлый гнилостный аромат.
— Саш! — сдавленный крик сорвался с её губ, пока она срывала с себя куртку. — Алина!
В ответ — только гулкая тишина.
Не разуваясь, она рванула в кухню. Пусто.
Света повернула голову в сторону гостиной — ноги тут же стали ватными, а поперёк горла встал ком. Её затуманенный ужасом взгляд скользил по цветным осколкам праздничных игрушек, опрокинутой ёлке, заляпанному кровью полу, и наконец, остановился на распахнутой крышке люка в центре комнаты. Из зияющей темноты вдруг отчётливо раздалось размеренное влажное чавканье.
______________________________________
Обращаем внимание участников конкурса:
Каждый автор должен написать не менее 10 комментариев с оценкой к рассказам не в своей номинации. Объем комментария не менее 150 слов.
В комментарии оцениваются: 1) содержание (тема, идея, проблема, герои, сюжет); 2) язык произведения (образы, языковые приемы и средства, стиль, грамотность); 3) структура (композиция, элементы рассказа: экспозиция, перипетии, кульминация, развязка).
При выставлении оценки рассказу рекомендуется использовать следующие принципы:
«0 – 2» – рассказ имеет трудно исправимые недочеты по всем трем позициям, перечисленным выше.
«3 – 4» – рассказ имеет существенные недочеты по всем позициям, однако нем есть потенциал, многое можно исправить, доработать.
«5 – 6» – рассказ среднего уровня, имеющий существенные недочеты по 1 или 2 позициям, возможна доработка.
«7 – 8» – рассказ хорошего уровня, в нем могут недочеты по 1– 3 позициям, но они не критичны.
«9 – 10» – рассказ высокого уровня, в нем могут быть несущественные недочеты по 1 – 2 позициям.
Субъективная эмоциональная оценка комментатора выражается следующим образом: например, вы посчитали рассказ хорошим, но лично вам он не нравится, «не ваше» – выбираем 7. Если же нравится, близок к высокому уровню, вы желаете поощрить автора – выбираем 8.