Дьявольский цирк-шапито
С наступлением сумерек улицы города медленно погружались в сонное состояние, из углов вылезали тени ночных обитателей. Но Нэрга они не трогали. Хотя многие бы и не рискнули к нему подойти или, что еще самоубийственнее, напасть. Да и они ему сегодня были неинтересны.
Лорд — главный следователь Лермура, магистр темных знаний, — явился в этот темный проулок не по следам убийц и грабителей, а за информацией. Его цель — узнать, где нынче развернет свои сети дьявольский цирк-шапито.
Поэтому, никем не опознанный, укутанный в темный плащ, Нэрг вошел в местечко под названием «Разукрашенная Мэри», в небольшую каморку на втором этаже.
― Где я могу найти его? — задал вопрос Нэрг, и в помещении послышался звон монет, покатившихся по столу, находящемуся рядом с кушеткой, на которой на подушках полусидела — полулежала тучная женщина. Её вальяжная поза не соответствовала острому взгляду хитрого прищура глаз.
― Сейчас посмотрим, благо время нужное, ждать не придется, — крючковатые пальцы ловко растасовали колоду потрёпанных, старых карт, от которых веяло силой. — Так, так, — тем временем на стол легли три карты. — Иди к Сумеречному лесу; прямо на поляне у его кромки, за пять минут до полуночи, появится вход, не пропустишь. Помни: если знаешь, что искать, найдешь дорогу, ни у кого не спрашивая; полуночный цирк открывает двери только в дни полнолуния.
― Я тебя услышал, ведьма, что - то ещё? – задал вопрос, зная по опыту, что всегда есть подвох.
― Не усомнись, - заливисто смеясь, махнула рукой, говоря жестом, идти.
Нерг, который раз идя к этой ведьме за подсказкой, говорил себе, что в последний раз, но, видимо, провидение постоянно отсылало его к ней, подкидывая запутанные дела, — вот и теперь странные события последних недель привели к ней. Люди исчезали по всей территории Гарголы и вот теперь эта беда добралась и до Лермурии.
«Итак, три дня до полнолуния, это завтра... Отлично. Кромка Сумеречного леса, десять часов езды, придется собираться и ехать; порталы там не работают — гиблое место». В руке вспыхнула искра при отправке сообщения в отдел: «На сборы час, выезд в Сумеречный лес, с собой только необходимое, налегке, два человека».
Во время сборов к ним присоединился Трой Карпер — юноша хрупкого телосложения с вечно взъерошенными волосами и мечущимся взглядом. Нэрг не планировал его брать, но Трой был настойчив.
Из сбивчивых пояснений он понял, что его сестра впала в безумие после посещения цирка-шапито: часто разговаривает, будто видит то, что другим не под силу, иной раз пугая этими беседами с воображаемым собеседником родителей. Нэрг пытался отговорить Троя, но тот был непреклонен. Идея избавления сестры от недуга завладела его мыслями. По его словам, убрать связь можно, только уничтожив демона, который управляет цирком.
К раннему утру четверо всадников в черном выехали в сторону Химленского тракта. Привал был сделан единожды на поляне за пять часов до прибытия к месту назначения.
Яркое полуденное солнце касалось кожи, нехотя делясь теплом, словно даже той крупицы энергии, что оно дарило путникам, было жалко. Но и это было в радость путникам, развалившимся на серо-зеленой траве, где ее смиренно щипали кони.
― Командир, есть особые указания по прибытию в гиблые места?
― Что же, — вздох последовал непроизвольно, — у меня имеются сведения, что там раскинет свои сети полуночный цирк Шапито, и нам непременно надо в него попасть и найти там один примечательный шатёр. — Кривая ухмылка еле заметно проявила себя на лице мужчины. — А насчет особых указаний, хм... ни тени сомнения, и не вздумайте оступиться или обернуться, откликнуться на призыв или, не дай вам Великий, отбиться от команды. Надеюсь, вы меня услышали?
― Да, командир, — вторили все разом.
― Пора, собираемся.
Пока все споро собирались, Нэрг отошел в сторону и поднял взгляд к небу. На душе было тревожно: ветер поднялся из ниоткуда, растрепав его темные, коротко стриженые волосы.
Ветер — предвестник перемен, особенно когда создается тягостное ощущение внутри, будто пружина сжимается, скручиваясь в тугую спираль, но не распрямляется. Вдох не принес облегчения — грудную клетку будто сдавило, ограничивая объем, заполняемый воздухом.
Впервые в жизни у него появилось ощущение, что это дорога в никуда.
Путь пролегал через пустоши с многочисленными болотистыми равнинами. И только ближе к шести часам путники приблизились к поляне возле Сумеречного леса.
Всадники спешились, споро приводя лошадей в порядок, сгружая обмундирование и разбивая небольшой походный лагерь.
За делами и наставлениями время пролетело быстро, за пять минут до полуночи небо затянулось тяжёлыми облаками, скрыв свет звёзд и для путников развернул свои пестрые шатры цирк, заманивая яркими огнями и красками.
Поляна возле цирка медленно наполнялась людьми, разного сословия, если судить по костюмам. Весь этот разномастный, живой поток тянулся к арочным воротам цирка, над которыми то тускло, то ярко мерцал свет. Тут и там вспыхивали факелы: огонь резко вырывался вверх, растворяясь в ночной свежести. В его игре, над аркой проступала надпись: «Cirque diable de l'enfer».
Трое мужчин приблизились к воротам, не замедлив шага вошли в них. Одномоментно со всех сторон на них обрушилась какофония звуков, музыки, смеха и царивших вокруг, запахов. Да, запах. Он ударяет в нос первым, еще до того, как успеваешь хоть что-то разглядеть. Не привычный ярмарочный сладковатый аромат опилок и жареной кукурузы, а нечто более тягостное с нотами прелой земли и неуловимо металлическим оттенком крови. Пока они остановились на входе, их огибали люди, множество людей; они расползались, зачарованно глядя на окружающую обстановку, улыбаясь и махая руками артистам.
Нэрг видел за иллюзиями балагана, что на самом деле скрывается и как плотоядно смотрят эти «нечто» на будущих жертв. Не все, конечно, останутся здесь — кому-то повезет, и он сможет уйти.
«Так, где же ты?».
«Если не струсишь, то найдешь. Следуй за моим шепотом, не оборачиваясь», — фраза в голове оборвалась диким смехом.
«Веди, а там посмотрим».
«Прямо иди, меня найди».
«Шепчи чаще, ведьма». В ответ раздалась злобная усмешка. «Один пропал, осталось двое».
Продираясь сквозь толпы людей Нэрг чувствовал, что за спиной убавилось. Чтобы не свернуть с пути, им пришлось зайти в главный шатер. В больших бронзовых чашах плескался огонь, освещая дорогу ко входу.
Натянутые стены шатра из грубой, выцветшей ткани, казались живыми. Они не просто отражали свет, они его поглощали, словно впитывая в себя каждый вздох, каждый шепот, каждый отчаянный смешок. Поверхность их была испещрена не яркими узорами, а тенями, которые извивались и переплетались, напоминая то ли древние руны, то ли очертания заблудших душ. Если присмотреться, можно различить едва заметные, словно выжженные, символы, которые пульсировали в такт невидимому сердцу этого места.
Особое место занимала арена. Она была не круглой, а скорее неправильной формы, словно вырванная из реальности. Вместо привычного песка – мелкая черная пыль, которая казалась холодной даже под лучами тусклых, мерцающих ламп, излучавших призрачное сияние, подчеркивающее глубину теней. Лампы, подвешенные на ржавых цепях, раскачивались, вторя движению воздуха, и отбрасывали на стены причудливые, искаженные фигуры, заставляя зрителя чувствовать себя наблюдателем в кошмаре. Вот только люди, находящиеся здесь, этого не замечали, зачарованно смотря в центр арены, сидя по периметру на грубых, обшарпанных скамьях, вырезанных из темного, почти черного дерева, вместо рядов удобных кресел. Каждая из этих скамей пропитана историями, каждая хранила отпечатки тысяч рук, искавших опоры в моменты страха или восторга. На некоторых видны царапины, словно от когтей, а на других – странные вырезанные символы, повторяющие те, что украшают стены.
Нэрг видел, что происходит с людьми, как за их спинами скапливаются тени, как за кажущимся весельем и какофонией звуков происходит действительно жуткое представление. Струйками ментальных дымков протягивается шлейф от людей к теням. Иногда можно увидеть историю того или иного зрителя, и как эта история поглощается со смачным чавкающим звуком.
«Черт, знает что».
«Конечно знает, ещё чуть – чуть, за поворот, мои глаза настойчивый найдет».
Пройдя сквозь шатёр с ареной, вышли на улицу, и как только за их спинами закрылись полы шатра, они ощутили тяжесть, будто на их плечи накинули покрывало весом вдвое больше их собственного. Ошалело глядя по сторонам, в самых тёмных нишах заметили странные объекты. Это был не цирковой реквизит, а скорее артефакты из забытых миров: древние, покрытые вековой пылью зеркала, в которых отражалась искажённая, гротескная версия смотрящего в него. Возможно, что все пороки, довлеющие над человеком, одномоментно находили своё отражение в этих загадочных зеркалах.
В глубине ниш мелькали силуэты, которые не принадлежали ни одному из посетителей, но их присутствие ощущалось остро, как холодный взгляд.
По велению голоса свернули в узкий проход, где воздух был наполнен не только ароматами, но и звуком. Это был не заливистый смех клоунов, не торжественная музыка оркестра и уж точно не отвратительные, хлюпающие звуки. Это был тихий, чарующий шёпот, струящийся отовсюду и ниоткуда одновременно. Впереди, на небольшом отдалении, вырисовывался шатёр — угольно-синий, усыпанный яркими звёздами. Проулок был пуст, а по земле, словно гибкая белая змея, вился туман, обволакивая ноги.
— Трой, жди возле шатра и с места не сходи.
— Понял, а где Торк?
— Считай, цирк свое взял, забудь о нем; указания выполнять надо, а не вертеть головой.
Нэрг откинул полог, тьму внутреннего пространства прорезал свет.
— Смотри-ка, нашел, настырный, — промолвила, устремив взгляд прямо в глаза, молодая женщина, сидевшая за столом, заставленным множеством предметов на мягкой скатерти. На ней было темно-синее платье, а по плечам струились волнистые локоны. В её руках покоились костяшки. Шепот, доносившийся снаружи, здесь, в шатре, переплетался с мелодичным звоном ожерелья из черепков с рубиновыми глазами, сиявшего на её шее, и браслетов на запястьях, раскачивающихся при каждом её движении. Этот звон от украшений, предупреждение, напоминание о хрупкости жизни и неизбежности конца.
Ведьма была хороша. Но внешность не обманула Нэрга, он знал, что именно отсюда управляется дьявольский цирк. Цыганка с костями, чьи миндалевидные глаза, обрамлённые темными ресницами, мерцали в полумраке, как угольки в потухшем костре, смотрела не отрывая взгляда.
― Садись, знаю зачем явился, но действительно ли ты этого желаешь?
― Какие могут быть сомнения, раз я здесь.
― И то верно, но… зачем?
― Я долгое время охочусь на таких как вы?
― Каких «таких»?
― Крадущих жизни людей?
― Палач, наделенный властью уничтожать, считающий, что он может решать, чему существовать, а чему – нет. Ха… Какая наивность! Цирк — дитя тьмы, питающееся душами и разумом. Если не отдашь душу, потеряешь разум. Чтобы место, где ответят на любой вопрос, исполнят любое, самое темное и запретное желание, которое ты сам от себя прячешь и боишься признать, существовало вне времени и пространства, нужно подпитывать энергией душ. Видишь ли, он одновременно и здесь, и в других мирах. Вижу, тебе противно здесь находиться, но у тебя есть вопрос, твоя дилемма, и не только у тебя: парнишка хочет вернуть душу сестры, но найти ответы вы можете только здесь. В моем шатре ты не увидишь истины. Я предлагаю тебе сделку.
― С нечистью я не заключаю сделок.
― Не торопись с ответом. Условия сделки таковы: испытаешь сомнение в своих силах, убеждениях, целях или желании — уйдешь; если останешься при своей вере — отдам ту, за кем пришли. — Я предлагаю посмотреть представление целиком: оно вот-вот начнется, а дальше уже решить, нужно ли... нет, не так, а необходимо ли кровопролитие, ради которого ты здесь.
― Я уже видел, когда проходил мимо арены.
― Ты видел взимаемую плату, не более того. Все не то, чем кажется.
― Моего бойца ты готова отдать?
― А что или кого ты готов предложить взамен? Молчание затянулось, и Нэрг не смог ответить на вопрос. И действительно — «Что?».
― Вот именно, одна душа другой не стоит. — констатировала цыганка, дернув плечами.
― Я мог бы сейчас избавиться от тебя.
― Как и я, но мы ведем диалог и пытаемся найти точку равновесия, для меня не столько важно выживу ли я, сколько важен баланс мировой системы. Я вижу, ты принял решение.
Ведьма бросила кости на стол.
Нэрг, успел лишь моргнуть, как вновь оказался в том шатре с ареной цирка, но уже сидел прямо по центру зрительных трибун и в отличие от других действующих лиц, его не стали трогать прожорливые тени.
Представление началось.
Артисты вышли на арену под громогласные аплодисменты, и первое мгновение могло обмануть, заставив поверить, что ты попал в обычный цирк-шапито. Но, приглядевшись, иллюзия рассеивалась, открывая истину: ты оказался там, где реальность истончается, растягивая границы привычного.
Арена бурлила одновременно в нескольких частях, становясь полотном, где разворачивались представления, сотканные из самых сокровенных желаний, затаившихся в сердцах зрителей.
Женщина, сидевшая рядом с ним, тихо ахнула, глядя в правый угол. Нэрг проследил за ее взглядом и увидел, что она отчаянно желала найти единственную, большую любовь, но одновременно видел за сценами счастья, которые представляла себе женщина, неконтролируемую похоть в грязной подворотне ночного города.
Этой сценой, словно виртуозный жонглёр, управлял клоун. Его лицо, скрытое под гримом, напоминало маску с улыбкой-оскалом, в которой неестественно растянулся клоунский рот, обведенный красной помадой. На фоне белой краски лица выделялись черные круги вокруг глаз. Одеяние клоуна — костюм в грязную бело-красную полоску с пышными, парящими рукавами-буфами и ажурным воротником, туго стянутым у горла, — дополняло его гротескный образ.
Нерг, отвернувшись от этой тошнотворной сцены, обратил внимание на мужчину справа. Его остекленевший взгляд был прикован к представлению в правом углу. Там, словно из сказки, развернулась картина: мужчина в модном костюме, не считая, расточал золото. Мимо него сменялись великолепные особняки, экзотические страны, пленительные женщины. И на фоне всего этого великолепия, в нищенской, убогой каморке, вжавшись в нишу стены, сидела десятилетняя девочка в жалких, истрепанных лохмотьях. Её облик был поразительно похож на мужчину, исчезающего теперь за закрывающейся дверью.
Сцена мелькала, подстёгиваемая акробатическими этюдами воздушной гимнастки: она балансировала на стропах в откровенном наряде; тренированное, стройное тело изгибалось так, что иной раз возникало ощущение, будто она сейчас сломается — настолько неестественными были позы.
Множество кусков чужой мечты и настоящей действительности мелькало в сценах на арене. Был здесь и тяжелоатлет с обнаженным торсом в красных в чёрную полоску штанах, который вращал пудовые гири на цепях с такой головокружительной скоростью, что вихревые потоки воздуха, искажая пространство, сплетали из света и тени образы обретения богатств и свершения кровавых расправ, раскручивая жизненный сценарий ещё одного зрителя из многих, присутствующих здесь.
Однако поверх всех этих бушующих видений вспыхивали и гасли алмазные искры чистого белого света. Нэрг, завороженный их мимолетным великолепием, тщетно пытался постичь их природу. Его взгляд, плененный этим небесным огнем, метался от одной искры к другой; каждая из них появлялась в разных частях арены, словно танцующие светлячки.
«Что это такое?».
«А это те желания, которые не отягощены низшими формами. Видишь ли, Нэрг, равновесие — оно такое: чтобы желание исполнилось, нужна энергия. Мы не меценаты, но и не совершенное зло с вашей точки зрения. Мы — сила равновесия, мы — структура порядка. Мать, желающая, чтобы ее детеныш стал здоровым; сирота, приютившая больную собаку и мечтающая о крыше над головой. Их желания сбываются за счет других, но, опять же, и у падших тоже часть желаний сбудется. К примеру, тот сидящий с краю мужчина — врач-вирусолог из параллельного мира, который раскаивается в совершенных преступлениях, бесчеловечных опытах над людьми. Он пришел, чтобы умереть, так как жить больше не может с таким грузом вины; у некоторых наступает предел того, сколько они могут вынести. Если у нас есть понимание, что та или иная форма жизни, пришедшая сюда, себя изжила, этот биологический мусор уничтожается и превращается в пыль арены. Чистая, незапятнанная, освобожденная от телесной оболочки энергия поглощается цирком».
Пока продолжался немой диалог, в центре арены, над всем этим представлением, проявилась она — Цыганка с Костями. Ее фигура, окутанная темными струящимися тканями, казалась частью самой тени. Ее лицо, обрамленное копной черных волос, скрывало больше, чем показывало. Но глаза… глаза, так его поразившие, — это отдельная история. Они горели не злобой, а древней, всепоглощающей мудростью, смешанной с бездонной печалью. В них отражалась вся боль мира, вся его красота и вся его обреченность.
Здесь не было случайных прохожих, здесь, на этом представлении, присутствовали лишь те, кто должен был сегодня быть здесь. Сцены мелькали, а мечты разбивались в крошку на арене; с этим моментом тот, чья мечта разлеталась в пыль, исчезал из зрительного зала.
Это не просто цирк. Это портал. Место, где реальность истончается, где границы между жизнью и смертью стираются и где каждый зритель становится частью представления, которое никогда не заканчивается. И когда Цыганка с Костями подняла свою руку, чтобы сделать бросок костей, спустилась тьма, а в голове прозвучал насмешливый голос: «Сомнение, друг мой, — людской удел. Буду тебя ждать, когда избавишься».
Нэрг огляделся: он стоял посреди поляны, возле кромки сумеречного леса. Не было ни цирка, ни его управляющей, ни звука в голове.
Сомнения и полученный итог. Иллюзия или правда — завеса, которую никому, кроме него, ни разу не открывали. Он был не просто зрителем, он стал актером в этой вечной, мрачной пьесе. Вот только какова его роль?
К его плечу легко прикоснулся Трой. Нэрг, повернув голову, прямо посмотрел ему в глаза и спросил: — Что сделала твоя сестра, чем отягощено было ее сердце, когда её нога ступила на территорию шапито?
Трой потупил взор и промолчал, отвернувшись в сторону, где мирно паслись их лошади.
Нэрг вздохнул: цирк-шапито отпечатался в его сердце, как тень, которая всегда будет напоминать о цене желаний и равновесии.
______________________________________
Обращаем внимание участников конкурса:
Каждый автор должен написать не менее 10 комментариев с оценкой к рассказам не в своей номинации. Объем комментария не менее 150 слов.
В комментарии оцениваются: 1) содержание (тема, идея, проблема, герои, сюжет); 2) язык произведения (образы, языковые приемы и средства, стиль, грамотность); 3) структура (композиция, элементы рассказа: экспозиция, перипетии, кульминация, развязка).
При выставлении оценки рассказу рекомендуется использовать следующие принципы:
«0 – 2» – рассказ имеет трудно исправимые недочеты по всем трем позициям, перечисленным выше.
«3 – 4» – рассказ имеет существенные недочеты по всем позициям, однако нем есть потенциал, многое можно исправить, доработать.
«5 – 6» – рассказ среднего уровня, имеющий существенные недочеты по 1 или 2 позициям, возможна доработка.
«7 – 8» – рассказ хорошего уровня, в нем могут недочеты по 1– 3 позициям, но они не критичны.
«9 – 10» – рассказ высокого уровня, в нем могут быть несущественные недочеты по 1 – 2 позициям.
Субъективная эмоциональная оценка комментатора выражается следующим образом: например, вы посчитали рассказ хорошим, но лично вам он не нравится, «не ваше» – выбираем 7. Если же нравится, близок к высокому уровню, вы желаете поощрить автора – выбираем 8.