В промозглом сумраке заполярного утра, где низкое небо сливается с седой от инея землёй, а воздух пахнет озоном и безмолвием тундры, разыгралась драма, достойная пера саг. Три фигуры, чьи предки когда-то сложили свои амбиции под Полтавой, но так и не уняли в крови зуд реванша, стояли на поросшей жёстким мхом кочке. Это были Мазепасен, Карлсон и Загоруйко — потомки шведских солдат, чьи души, казалось, всё ещё были отравлены горечью давнего поражения.
Их объединяла не только общая историческая обида, но и одна насущная, почти экзистенциальная проблема: Швеция, их духовная и фактическая родина, не имела ни единого сантиметра границы с великой и ужасной Россией. Как, спрашивается, в таких условиях вести священную борьбу? Как бросить хотя бы символический вызов восточному соседу? Эта географическая несправедливость жгла их сердца похлеще любого огня.
Решение было найдено в одном из тех глянцевых каталогов, что обещают приключения. Они купили велосипедный тур «По следам викингов», конечной точкой которого был суровый край у самого Полярного круга. Их целью был не фьорд и не северное сияние. Их целью был одинокий российский пограничный столб, маячивший вдалеке, — единственная доступная им точка соприкосновения с врагом.
Оказавшись в непосредственной близости от заветной черты, троица ощутила небывалый душевный подъём, смешанный с изрядной долей крепкого аквавита. В их разгорячённых головах рождался план. План дерзкий, бессмысленный, но по-своему величественный. У каждого из них зачесались руки — не от холода, а от нетерпения. В карманах их ветровок лежали увесистые куски серого гранита — дары суровой северной земли.
И вот началось. С дикими, гортанными выкриками, в которых мешались шведские ругательства и обрывки русских слов, они принялись метать свои камни. Гранитные глыбы со свистом рассекали стылый воздух и падали на российскую землю, поднимая облачка пыли. Это был их акт неповиновения. Это был их плевок в сторону границы. Это была их война. Маленькая, глупая, но своя.
Однако они забыли о главном. О том, что норвежская граница стереглась не только людьми в форме, но и бездушными, всевидящими глазами камер видеонаблюдения. Холодная оптика беспристрастно зафиксировала каждый их неловкий бросок. Не успели они швырнуть последний камень и победно взвыть, как из-за поворота вынырнул патрульный автомобиль с мигалками.
Суд был скорым и столь же холодным, как ветер с Баренцева моря. Судья в мантии, похожей на оперение полярной совы, без лишних слов ознакомился с видеозаписью. Для него это был не акт агрессии, а пьяное хулиганство. Он вынес вердикт: штраф в размере 8000 норвежских крон для каждого. Цифра прозвучала как приговор.
Троица была в ярости.
— Мы хотели воевать за Норвегию! — брызжа слюной и размахивая руками, доказывал Мазепасен.
— Мы были готовы стать добровольцами! — вторил ему Карлсон, пытаясь придать своему нетвёрдому голосу нотки героизма.
— Мы... ик... за вашу свободу! — добавлял Загоруйко, чья логика уже давно капитулировала перед алкоголем.
Их пламенные речи не возымели никакого действия. Судья лишь устало поправил очки. В его глазах они были не борцами за свободу, а тремя подвыпившими туристами, устроившими дебош. Разочарование было столь велико, что граничило с отчаянием. Их высылка из страны стала финальным аккордом этой трагикомической симфонии. Провожаемые равнодушными взглядами пограничников, они покидали негостеприимную землю. Их провальная попытка «войны» закончилась там же, где и началась — у безмолвного пограничного столба. А 24 000 крон штрафа стали платой за гранитные слёзы на вечной мерзлоте.