Пробка на Садовом вгрызалась в нерв. Антон барабанил пальцами по рулю арендованного «Кайенна», глядя на мигающий экран телефона. 18:47. Встреча с инвесторами — в 19:00. В «Белой площади». Он был в десяти километрах от цели и в целой вечности.
В зеркале заднего вида отражался он сам: уставшие глаза, воротник рубашки, выбившийся из-под свитера. Он не успел заехать домой переодеться. Он вообще ничего не успел. Весь день — это бесконечный поток писем, звонков и тупых согласований. А теперь ещё это.
«Антон, ты где? Мы начинаем без тебя», — пиликнуло сообщение от Артёма.
Антон сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Артём. Конечно. Этот холёный сукин сын всегда был на шаг впереди. Идеальный костюм, идеальная улыбка, идеальная презентация. А Антон — это вечный второй номер, который должен был просто подносить патроны.
Он ударил ладонью по рулю. Кожаная оплётка смягчила удар, но злость не ушла. Она клокотала где-то в районе солнечного сплетения, мешая дышать.
Цель: успеть.
Препятствие: пробка, время и Артём.
Он резко выкрутил руль вправо, подрезав потрёпанный «Солярис», и вдавил педаль газа в пол. Вырвавшись из основного потока, он погнал по дворам. Подпрыгивая на лежачих полицейских, Антон чувствовал, как его трясет не от кочек, а от бешенства. Он ненавидел эти игры. Ненавидел этот город. Ненавидел себя за то, что снова позволил загнать себя в эту ловушку.
Он влетел на подземную парковку бизнес-центра за пять минут до начала. Выскочил из машины, не глуша двигатель. Лифт полз на пятнадцатый этаж со скоростью улитки на транквилизаторах.
Двери переговорной были приоткрыты. Антон услышал голос Артёма — бархатный, уверенный.
— ...и именно поэтому наша модель масштабируема на рынках Юго-Восточной Азии уже к следующему кварталу...
Антон замер в дверях. Артём стоял у экрана проектора в безупречном тёмно-синем костюме-тройке. Он обернулся на звук шагов. Его бровь медленно поползла вверх. Взгляд скользнул по джинсам Антона, по его мятой рубашке, по ботинкам в дорожной пыли.
В переговорной повисла тишина. Пять пар глаз уставились на вошедшего. Инвесторы — три холёных старика с лицами, не выражающими никаких эмоций, — синхронно перевели взгляд с Антона на Артёма и обратно.
Антон почувствовал, как к щекам приливает кровь. Это был не просто стыд. Это был экзистенциальный ужас человека, которого застали голым.
Артём едва заметно усмехнулся уголком губ. Это была его победа. Он выиграл не потому, что его презентация была лучше. Он выиграл потому, что Антон проиграл ещё до того, как вошёл в эту комнату.
Время замедлилось.
Антон мог бы пробормотать извинения и упасть в кресло, пытаясь спасти то, что спасти уже невозможно. Мог бы начать оправдываться про пробки.
Но он посмотрел на Артёма. На его идеальный узел галстука. На его снисходительную ухмылку.
И вдруг всё стало кристально ясно. Вся эта гонка за успехом, за статусом, за одобрением этих людей в дорогих часах показалась ему настолько бессмысленной и жалкой, что стало смешно.
Антон выпрямил спину. Расправил плечи.
Он медленно обвел взглядом всех присутствующих и остановился на Артёме.
— Господа, — его голос прозвучал неожиданно громко и спокойно в звенящей тишине. — Прошу прощения за свой внешний вид.
Он сделал паузу. Артём перестал улыбаться.
— Я только что понял одну важную вещь, пока стоял в пробке и смотрел на своё отражение в витринах магазинов. Я трачу свою жизнь на то, чтобы понравиться людям, которые мне глубоко безразличны. И я делаю проект, который мне не нужен.
Он достал из кармана телефон и положил его на стол перед самым главным инвестором — седым мужчиной с тяжёлым взглядом.
— Вот мой телефон. Можете заблокировать меня во всех рабочих чатах прямо сейчас. А проект... — Антон посмотрел на экран проектора с графиками роста и кривыми доходности. — Ваш проект — полное дерьмо.
Он развернулся и пошёл к выходу твёрдым шагом. Никто не сказал ни слова ему вслед.
Выйдя из лифта на первом этаже, Антон остановился у огромного панорамного окна. Город горел огнями вечерних фонарей и фар. Он достал из кармана пачку сигарет — он не курил уже два года — и вытряхнул одну. Щёлкнула зажигалка.
Дым обжёг лёгкие, но это была приятная боль. Настоящая боль.
Он стоял и курил одну сигарету за другой, глядя на поток машин внизу. Пробка всё ещё стояла. Но теперь она была где-то далеко-далеко от него.