Прошло три дня и три ночи.
В эти дни Айше боролась со смертью, тело её билось в агонии после родов и корчилось в бреду.
Лекарши ожидали скорой смерти и не утруждали себя заботой о мечущейся в бреду Айше.
Лишь хмурились и качали головой, слыша стоны и бормотание, рвущееся из измученного тела девушки.
- Мехмед.. повелитель мой.. дитя наше…
Валиде Турхан хмурилась в своих покоях, четки в руках замерли, лицо её застыло подобно серому граниту.
Она молилась всевышнему за погибшего в чреве матери шехзаде и здравие новорожденного Мустафы…
Фаворитки Гюльбеяз, Афифе, Гюльнар замерли в ожидании неизбежного - губы кривились злорадством.
Их шёпот источал яд
- Пусть сгинет, как дитя её!
Все решили, что Айше непременно умрёт и очень скоро имя её будет позабыто.
Но только сердце Султана Мехмеда смягчилось - повелитель, что гневался за заговор ночи кинжалов, теперь ждал вестей в своих покоях.
Глаза горели надеждой
- Айше поправится, Аллах не заберёт её в свои сады, - повторял падишах вновь и вновь.
Он единственный, кто не отступил, кто молил о чуде, пока гарем жаждал смерти.
Когда Айше открыла глаза - весть, как искра из тьмы, разнеслась по дворцу
- Айше пришла в себя!
Весть сразу отправили к Султану Мехмеду, и он тут же поспешил к Айше - шаги его гулко гремели в дворцовых коридорах, все расступалась, низко склоняя головы.
Сердце повелителя взволнованно билось, он спешил увидеть ту, которую не так давно желал предать казни.
В покоях он встал у узкого ложа, рука коснулась бледного лица Айше
- Жива… ты жива, Айше.
Айше всхлипнула, слёзы покатились
- Повелитель.. наше дитя..
Мехмед прижал к груди её руку, глядя в изможденное лицо
- У нас ещё будет дитя и не одно. Я обещаю тебе.
Слезы тихо струились по впалым щекам девушки.
Султан Мехмед понял, что любит Айше - в тишине лазарета, где фаворитка все ещё страдала от последствия тяжёлых родов, сердце повелителя дрогнуло, как подстреленный сокол.
Он не готов расстаться с ней, не готов отпустить ту, что носила его плод, чья ревность была лишь огнём, подогретым тенью и заговорами гарема.
Рука его легла на спутанные волосы Айше, голос стал тих, как шепот Босфора
- Я не отдам тебя смерти, Айше. Ты - моя, до конца дней.
В лазарет, пропитанный ароматом благовоний и трав, вошла валиде Турхан - шаги её были тяжелыми, а взгляд острым, как клинок кинжала.
Она посмотрела на сына и ту, чьей смерти ждал весь дворец.
Она без слов всё поняла, смотря на улыбающегося сына - улыбка его, в последнее время редкая - сияла, как звёзды над Эдирне и говорила о милости, о любви, о выборе, что перевернёт династию.
Турхан сжала четки, лицо её застыло глыбой льда.
В глазах мелькнула искра пожара: сын совершает большую ошибку.
Вобрав в себя побольше воздуха, Турхан ровным голосом произнесла
- Пусть Аллах дарует тебе силу, Айше.
Но затем, глядя на Мехмеда, она молвила
- Сын мой, нам необходимо поговорить. Сейчас.
Султан Мехмед пошёл за матерью и они скрылись с ней в её покоях, двери сомкнулись, отрезая их от потайных взглядов и бесконечного шепота.
Валиде Турхан устало посмотрела на сына, который присел рядом с ней на диване.
Тени от свечей плясали на мраморе, как души погибших, воздух пропитался тяжестью недосказанного.
Турхан вздохнула, голос её стал тих, но весом, как фетва визиря
- Что с тобой, мой лев? Ты - султан, повелитель мира, но нарушаешь законы гарема, что веками держали Османов на троне. Айше не может оставаться дальше в гареме. На её руках кровь. Если ты позволишь ей остаться, то это даст начало краха в гареме.
Султан Мехмед поднял глаза на мать, лицо его смягчилось
- Валиде, я прощаю Айше за всё - за ревность, за ночь кинжалов, за потаённую вину. Я готов дать ей возможность оправдать своё честное имя, стать опорой для меня. Я люблю её, и династия не рухнет от одной милости.
Валиде с укором посмотрела на сына - глаза её полыхнули пламенем ненависти к Айше
- Не давай Айше возможность снова причинить тебе боль, Мехмед. Она - огонь, что сжигает всё на своём пути, и если ты простишь её, она сгубит тебя, как сгубила тех двух несчастных девушек.
Султан Мехмед улыбнулся матери тёплой улыбкой, подобно луне, сияющей над Эдирне
- Она исправится, валиде. Я вижу это в её глазах. Айше станет той, что охраняет династию, а не разрушает.
На этих словах Султан Мехмед поднялся с дивана и направился к дверям.
Турхан осталась одна, четки в руках замерли: сын выбирает женщину, а не закон
- Аллах, Аллах, - прошептала валиде. - Вразуми моего льва…
Гульнуш-хатун, сидя на ложе подле шехзаде, услышала весть - Султан Мехмед навещал Айше в лазарете.
Она свирепо сжала кулаки, пальцы впились в шёлк простыни, лицо исказилось яростью
- Пусть умрёт! , - с ненавистью прорычала Гульнуш-хатун, голос её сорвался в визг, глаза блеснули, как кинжалы. - Да как он мог?! Айше сгубила дитя, и теперь он её жалеет?! Пусть Аллах заберёт её! На её руках кровь и она заслуживает только смерти!
Шехзаде Мустафа громко заплакал в ответ, но мать не отступила - ревность к Айше превратилась в зверя, что рвёт цепи гарема.
Служанки испуганно замерли, боясь поднять глаза на хозяйку.
Внезапно ярость Гульнуш-хатун прервалась - двери покоев отворились, и в них шагнул Султан Мехмед, кафтан его ещё дышал запахом лазарета, где он провёл время с Айше.
Гульнуш попыталась подняться с ложа, но ноги подкашивались от слабости недавних родов.
Султан Мехмед, властным жестом руки, приказал ей лежать.
Покои тут же опустели - служанки метнулись к дверям и замерли снаружи.
- Почему мой сын плачет?, - с волнением спросил падишах, подступая к ложу, где шехзаде Мустафа корчился в крике, сжимая кулачки.
Гульнуш ответила, голос её дрожал, слёзы блеснули в глазах
- Наши сын чувствует мой страх за его будущее - он видит тени, что сгущаются над династией.
Султан Мехмед нахмурился, лицо потемнело
- Никто не посмеет причинить вреда наследнику. Мой меч, мои янычары - щит для шехзаде.
Гульнуш заплакала, крупные слёзы катились по щекам, и она напомнила Султану Мехмеду, что в кафесе дворца Топкапы сидят шехзаде - пленники, которые могут взойти на трон по праву.
- Враги могут создать заговор, повелитель!, - прошептала она с ужасом, голос сорвался в волнении. - Нашего сына могут убить, возвести на трон одного из пленников кафеса!
Шехзаде Мустафа внезапно замолчал, словно испытал ужас от услышанного, его крик утонул в мягких подушках.
Султан Мехмед с любовью посмотрел на сына - рука легла на крохотное тело, голос стал тих, как шепот листвы в полуденный зной
- Нет, этого не случится, покуда я жив. Династия вечна, наш шехзаде взойдёт на трон, когда придёт его час.
Гульнуш заплакала ещё сильнее, слёзы бурным потоком потекли по щекам
- Упаси нас всевышний. Если с вами, повелитель, что-то случится, то меня и нашего сына не пощадят. Я не стану жить ни дня, где не будет вас с сыном.
Султан Мехмед вздохнул
- Набирайся сил, Гульнуш-хатун. Да хранит вас Аллах.
Повелитель мира ушёл.
Слезы на лице Гульнуш тут же высохли, и она зловеще улыбнулась - рот искривился, глаза блеснули
- Зерно сомнения посеяно и осталось подождать, чтобы оно проросло.
В её душе ещё дышал страх, но она знала, что путь избран верный…
В дворцовом саду Эдирне встретились фаворитки Султана Мехмеда: Гюльбеяз-хатун, Афифе-хатун, Гюльнар-хатун, чьи сердца трепетали от страха к прощенной Айше.
Гюльбеяз-хатун поделилась своим презрением на счёт Айше с Афифе-хатун
- Айше погубила не одну душу! К тому же она - узница, что сгубила плод и теперь ей выпала милость? Пусть сгинет!
Афифе-хатун подлежала мнение Гюльбеяз-хатун
- Да, она - огонь, что сжигает всё. Простить её - ошибка династии.
Гюльнар-хатун с дрожью в голосе сказала
- Айше простили, и теперь она с удвоенной силой возьмётся за старое - ревность, интриги, яд.
Гюльбеяз-хатун с жаром выпрямилась, руки сжались в кулаки
- Мы должны объединиться против Айше! В этом случае ей придёт конец! Одна рука не справится, но три – это острый меч, занесенный над тонкой шеей!
Афифе-хатун и Гюльнар-хатун согласились с Гюльбеяз-хатун - глаза их вспыхнули единым огнем.
На этом они разошлись, каждая думая о своём: Гюльбеяз - о ночи с султаном, Афифе - о крови, Гюльнар - о спасении.
Солнце скрылось за тучами.
Тени сгущались и трепетали от скрытых бурь…
За интригами в дворцовых тенях, где шёпоты фавориток ищут крови Айше, прошло три дня.
Гульнуш-хатун, окрепшая после родов, отдавала приказы и зорко следила за всем.
Приказав служанкам смотреть за шехзаде Мустафой, Гульнуш покинула свои покои.
Она отправилась в султанские покои - наряд её сиял золотом, осанка была величавой, как подобает матери наследника.
Султан Мехмед, сидевший у окна, поднял взгляд на Гульнуш и отдал приказ
- Оставьте нас наедине.
Слуги ушли, двери сомкнулись, покои опустели.
Едва двери закрылись, султан начал говорить о том, чего так ждала Гульнуш - голос его был тих, как шепот Пророка, но весом, как фетва кадия
- Пленники, что сидят в кафесе дворца Топкапы очень скоро будут казнены. Приговор внесен - твой сын, шехзаде Мустафа, станет единственным наследником, трон Османов в его руках.
Сердце Гульнуш замирало и вздрагивало от каждого слова Султана Мехмеда
- О, Аллах!
Слёзы блеснули, но не от горя, от триумфа
- Повелитель! Вы подарили жизнь нашему сыну!
- Иди, Гульнуш, - холодно приказал Султан Мехмед, не разделяя её радости.
Гульнуш вышла из султанских покоев, на лице сияла зловещая улыбка.
Зерно сомнений проросло, осталось дождаться плодов…