Её называют женщиной, которая сделала себя сама. Красивая формулировка. Только за ней — годы чужих денег, чужих связей и решений, о которых биографы предпочитают говорить вскользь.
Шанель была гением. Но гением, который очень хорошо понимал: талант без капитала — это просто хобби.
Два спонсора и одна любовь
Габриэль Шанель начинала как певичка в кабаре. Не звезда — одна из многих девушек с голосом и амбициями, которых в Париже начала века было не сосчитать. Прозвище Коко она получила от незамысловатых песенок, с которыми выступала на сцене. Карьера певицы не задалась. Зато задалось другое — умение выбирать нужных людей в нужный момент.
В двадцать с небольшим она познакомилась с богатым коннозаводчиком Этьеном Бальсаном. Его квартира на бульваре Малешерб стала одновременно первым жильём в Париже и первым магазином — там она начала продавать шляпки. Бальсан денег в её дело не вкладывал — он просто жил своей жизнью аристократа и лошадника. Шанель же использовала его среду по максимуму: скачки, светские приёмы, дамы из высшего общества, которые следили за модой и тратили на неё без колебаний. Первые клиентки появились именно оттуда.
Следующим стал Артур Кейпел — друг Бальсана, англичанин, которого все звали Бой. Он стал первым настоящим деловым партнёром: именно при его финансовой поддержке открылся магазин на улице Камбон — в самом фешенебельном районе Парижа. По всем свидетельствам, Кейпел был единственным мужчиной, которого она любила по-настоящему — не как инструмент, а как человека.
Примерно через шесть лет Шанель вернула ему все вложенные средства. Отдала долг — и стала свободной. Финансовая независимость для неё всегда стояла выше любых чувств. Вскоре Бой погиб в автокатастрофе. Коко убивалась искренне — и продолжила работу.
Сделка века: своё имя за десять процентов
К началу двадцатых годов у Шанель был успешный Дом моды, постоянные клиентки по всей Франции и твёрдая репутация. Казалось бы — вот он, успех. Но не хватало одного: денег на массовое производство духов. Аромат уже существовал — парфюмер Эрнест Бо его создал. Оставалось выпустить его в мир, а для этого нужна была фабрика, логистика и капитал.
Владелец Galeries Lafayette Теофиль Бадер познакомил Шанель с промышленником Пьером Вертхаймером. Сделку заключили втроём: Вертхаймер получал семьдесят процентов прибыли, Бадер — двадцать за посредничество и продажу в своей галерее, Шанель — десять.
Десять процентов от собственного имени на флаконе.
Поначалу это выглядело терпимо — продажи были скромными, речь шла об эксклюзивном товаре для узкого круга. Пьер Вертхаймер взялся за дело вместе с братом Полем: духи появились на военных базах, в универмагах, по всему миру. Chanel №5 превратился в самый продаваемый аромат планеты. Обороты росли год от года — и вместе с ними росло понимание того, во что обошлась та сделка. Девяносто процентов от имени Шанель уходили чужим людям. С каждым проданным флаконом это жгло сильнее.
Судебные тяжбы тянулись годами и ни к чему не привели. Во время оккупации она попыталась использовать нацистское законодательство против Вертхаймеров как евреев, чтобы отобрать их долю. Те оказались хитрее: заблаговременно передали компанию французскому промышленнику-христианину, а после войны спокойно получили всё обратно.
Партия осталась за Вертхаймерами.
Война, барон и арест
Конец тридцатых годов застал Шанель на вершине. Дом моды, тысячи сотрудниц, мировая слава. А потом — в один момент — всё рухнуло.
С началом Второй мировой она закрыла модный дом, уволив около четырёх тысяч сотрудниц. Те вышли на забастовку, подали в суд — и Шанель проиграла, выплатив крупную неустойку. Официальная версия — не время для моды. Неофициальная — она давно устала от профсоюзных требований и воспользовалась войной как удобным поводом свести счёты.
Париж заняли немцы. Большинство состоятельных парижан бежали. Шанель осталась — и перебралась в отель «Риц». Это был не просто адрес: в то время там квартировало немецкое военное командование. Среди новых соседей нашёлся и барон Ганс Гюнтер фон Динклаге — дипломат, атташе германского посольства, человек с безупречными манерами и мутными служебными обязанностями. Он руководил отделом пропаганды. Шанель это не остановило.
Именно через фон Динклаге она пыталась вытащить из плена племянника. Именно через него — по некоторым данным — сотрудничала с немецкой разведкой. Доказать это в суде так и не смогли.
В сентябре 1944 года, после освобождения Франции, Шанель арестовали по обвинению в коллаборационизме. На допросе она бросила следователю: «Помилуйте, сэр, если женщине моих лет выпадает шанс подцепить любовника, она не требует у него паспорт». Через несколько часов её отпустили. По версии, которую никто официально не подтвердил — благодаря звонку Уинстона Черчилля, с которым её связывал многолетний общий знакомый, герцог Вестминстерский.
Из Парижа она всё же уехала — в Швейцарию, на несколько лет. Возвращаться было небезопасно.
Итог
В семьдесят один год Шанель вернулась в Париж и снова открыла Дом моды. Парижские критики разнесли первую коллекцию в пух и прах. Американская пресса пришла в восторг. Она снова стала востребована — и работала до последнего дня. Умерла в своём номере в отеле «Риц» в январе 1971 года.
За этой биографией легко увидеть легенду: бедная девочка из приюта, покорившая мир модой и духами. Труднее — но честнее — увидеть другое. Женщину, которая превращала каждого мужчину рядом в ресурс, каждый скандал в инструмент, каждый кризис в возможность. Которая проиграла Вертхаймерам, проиграла суды, пережила обвинения в шпионаже — и всё равно осталась Шанель.
Имя оказалось сильнее всего, что она с ним делала.